Силовая в прыжке по сердцу

— Нервничаешь? — Масаэ Акико провернула ключ в замочной скважине мужской раздевалки и обернулась. Обычно уверенный Тоору еле смог выдавить из себя что-то нечленораздельное, вызвав улыбку на лице напротив. Она по-доброму усмехнулась и уступила ему дорогу. — Расслабься, — и умело перевела тему. — Зал должны были привести в надлежащий вид, но по поводу раздевалок не уверена, так что постарайся не утонуть в пыли. Он серьёзно кивнул и, нажав на ручку, вошёл внутрь небольшого помещения, едва залитого закатным солнцем. Около пятнадцати шкафчиков, разделённых на две стены, пара скамеек между ними и не так уж много пыли. В общем, вполне уютно. Ойкава выдохнул, постарался сбросить лишнее напряжение с помощью мелких прыжков, обычно облегчавших его нервное существование, но не сейчас. Конечности будто до сих пор были одеревеневшими, мысли – спутанными. На то, чтобы скинуть с себя куртку, школьную форму и обернуться в спортивную, ушло не больше трёх минут. Последняя провальная попытка успокоиться, и он вышел в коридорчик. Напротив – женская раздевалка, налево – выход, направо – площадка. Тоору, расправив плечи, двинулся с места. Да, ему нервно, но нужно постараться показать себя во всей красе. Чтобы Масаэ Акико не разочаровалась. Он, пересёкши недлинный коридор, ступил наконец на территорию, наиболее ему привычную. Высокий потолок, яркий свет, сетка – почти его успокоившая – и несколько рядов трибун вдоль левой стены. Странная планировка для среднестатистического зала, нацеленного разве что на тренировки – обычно трибуны были только в тех, где проводились официальные игры. В середине первого ряда расположилась Масаэ Акико, – даже просто думать об этом невероятно, – и он, не сбавляя шага, пошёл в её сторону. Когда приблизился, встав напротив фривольно развалившейся на сиденье женщины, она отложила телефон в сторону и подняла на него голову. — Итак. Ойкава Тоору, связующий Старшей Аобаджосай, второгодка. Семнадцать лет. Рост – сто восемьдесят четыре сантиметра, — прищурилась. — В связке с Иваизуми Хаджиме. Хорош в пасах, слабоват в защите. Основной соперник – Академия Шираторизара. Верно? Тоору задумался и уже почти кивнул, когда она дёрнула бровями. — Что? — Ну, — прочистил горло. Боже, почему он нервничает? Подумаешь, MVP Олимпийских игр потратила время и разузнала о нём. Чего такого-то? — Мой рост – сто восемьдесят четыре сантиметра и три миллиметра. Неглубокая складка между бровей разгладилась. — Хорошо, — серьёзно кивнула. — Тогда представлюсь и я. Едва ли в этом есть необходимость. — Масаэ Акико, доигровщица, двадцать три года, сто семьдесят четыре сантиметра и два миллиметра. Она встала, расправила белую футболку с укороченными рукавами, каждое движение закономерно вызывало шевеление мышц. Это выглядело красиво. — А... — замялся Ойкава. Масаэ, достававшая до середины его головы, подняла тёмные глаза. — Как мне стоит к вам обращаться? Она задумчиво свела у переносицы брови. — Масаэ-сэнсэй? — предложил. Отрицательно мотнула головой, короткие волосы тут же последовали по траектории движения. — Масаэ-сама? — О! Нет! Это как-то слишком, — и потом кивнула. — Просто Масаэ-сан. Она двинулась к центру площадки, и Тоору последовал за ней, ощущая, что его начало отпускать. Конечности наконец становились лёгкими, сердцебиение – почти нормальным. Мысли понемногу разгрузились. — У тебя травма колена? — указала на белый наколенник, и ему или показалось, или по её лицу скользнула тень сопереживания. — Нет, Масаэ-сан, — произнёс и обрадовался, — дизайнерское решение. — Поняла, — она облегчённо улыбнулась. — Можешь повторять за мной, можешь разминаться, как делаешь это обычно. — Я буду повторять за вами. Она пустилась в работу, объясняя упражнения, демонстрируя их, указывая, какие группы мышц должны быть задействованы, изредка корректируя траекторию его движений. Не что-то координально новое и отличающееся, но он заметил разницу – больше изворотливых упражнений, до которых он бы не додумался и которые задействовали как будто всё тело сразу. Он неожиданно быстро вспотел и вымотался – и это только разминка, на которую они убили час. В клубе обычно укладывались в сорок минут. И как только они закончили, Масаэ-сан двинулась к прямоугольной корзине, по верху которой проглядывались сине-жёлтые мячи. Ойкава пристроился рядом, помогая катить корзину, хотя это было неловко – потому что это действие не требовало усилий двух людей. — Начнём с азов, — собирая короткие волосы в ещё волее короткий хвост, начала она. — Пасы. Ойкава кивнул, уверенный в себе и своих умениях. Пасы – точно не то, что выходит у него средне. Он бесконечно оттачивал точность, высоту, длину, силу, выводя этим Иву, который находил его изматывающие тренировки вредными для здоровья. Но Тоору только отмахивался – даже если что-то и болело, то проходило на следующее утро. Они стояли друг напротив друга, корзина – рядом с Масаэ-сан. Мяч взлетел над ними и начал носиться из стороны в сторону плавными передачами. Его мимолётное прикосновение к кончикам пальцев успокоило, окончательно лишив нервозности, а микрофибра ощущалась дружеским похлопыванием. Локти высоко, ладони почти над головой. — Принимай. Она ударила вниз, Ойкава принял сложенными запястьями и подался корпусом вверх, распрямляя ноги, тем самым отправляя мяч обратно. Тренировки – дело кропотливое, требующее полной концентрации и терпения, и он всецело посвящал себя им. Он оставлял себя на площадке – с искренней готовностью. Он хотел стать лучше, хотел доказать, – себе, в первую очередь, – что талант не важен, что и без него можно играть на высоком уровне. И когда его команде удавалось одержать верх над другой, он утверждался в этой мысли, когда проигрывали, он проклинал себя. Он делал недостаточно. Старался недостаточно. Если Ушивака с такой лёгкостью обыгрывал его, то проблема в нём. В его безталанности. И, как следствие, чувство вины и гадкая неуверенность вели его в зал, где он скрупулёзно оттачивал навыки, жертвуя отдыхом и, что его досадовало больше всего, приёмами пищи. — Хорошие пасы. В целом, он тренировался и ради таких слов. Неважно от кого, но получить их от Масаэ Акико значило в миллион раз больше. Потому что она MVP, потому что её лицо повсюду. *** Дни сменялись неделями, безостановочно приближая лето. Ойкава старался появляться в «их» зале так часто, как мог. Система была простой – если с утра Масаэ Акико не присылала сообщение с примерным посылом «Сегодня без тренировки», то он мог приходить так часто, как хотел. И он приходил почти каждый день по вечерам, после школы и клубной тренировки. А когда по той или иной причине Масаэ-сан не могла, он чувствовал, будто что-то упускал – будто тонкая ниточка выработки новых навыков и совершенствования старых, за которую ему удалось ухватиться, выскальзывала между пальцев. Безделье, которое на самом деле было необходимым отдыхом, капало на мозг раскалённой лавой. Он упускал. И это выводило из себя. Когда он приходил, – в районе шести-семи часов вечера, – она обычно была уже запыхавшейся. Хоть он и не имел понятия, во сколько она начинала тренировочный день, но мог поспорить, что примерно тогда же, когда в редкие дни ему приходили сообщение об отмене тренировок. Вошёл внутрь небольшого здания, коридорчик до зала по обыкновению тонул во тьме, чуть разгоняемой ярким светом, долетающим с площадки. Тоору на привычном воодушевлении залетел в раздевалку, поменял форму. На том же воодушевлении вылетел, неаккуратно хлопнув пластиковой дверью, и показался в зале. — Привет! — Масаэ-сан вытерла лоб тыльной стороной ладони, опираясь другой рукой о колено. — Здравствуйте. — Как день? — привычно спросила она, как делала каждый раз. — Всё хорошо, — также обыденно ответил он. Тоору приступил к разминке, пока Масаэ-сан безостановочно отправляла мячи через сетку силовой в прыжке. Он смотрел прямо – каждый шаг, замах, прыжок, удар. Он всё знал наизусть, отпечатал с обратной стороны век. Скрип кроссовок, с которым она разбегалась, стал самым часто слышимым звуком – даже более частым, чем причитания мамы. Ойкава спешно разминался, хотя Масаэ-сан и говорила, что в таких вещах спешка может быть опасной – ему не терпелось присоединиться. За то время, что они провели вместе в зале, – почти полтора месяца! – они постепенно стали тренировать все подачи, пасы и приёмы. Начинали с меньшего и медленно увеличивали нагрузку. Его любимыми днями были те, когда Масаэ-сан выбирала тренировать пасы, нелюбимыми – оттачивать защиту. Усевшись на деревянный паркет, перешёл к короткой растяжке. Она всё продолжала безжалостно бить по мячам. Тоору попытался вглядеться в её лицо, и ему привиделось неудовлетворение. — Как школа? Недавно каникулы закончились, да? — на повышенных тонах спросила она, параллельно отправившись в противоположную сторону площадки, катя за собой корзину. — Да, — отозвался он и бросил короткий взгляд на часы. Ещё десять минут, и он сможет присоединиться. — Школа, к сожалению, здорова и невредима. По залу прокатился негромкий смех. Тоору улыбнулся. — Я тоже не особо жаловала школу. — Но вы ведь учились в Академии Итачияма. — И что? — продолжила перекрикиваться Масаэ-сан, размеренно наклоняясь, чтобы подбирать мячи. — Это же крутая школа! — Что в ней такого крутого? — искренне удивилась она, выпрямившись и уставившись на него. — Сейчас её волейбольный клуб – один из сильнейших в Токио. Тогда, наверное, тоже был..? — А, ты об этом? Их перекрикивания, раздававшиеся с противоположных частей площадки, выглядели смешно. Ощущались также. — Ну, я из-за него туда и поступила. — И вас взяли? — изумился Ойкава. — Хотя это неудивительно. Масаэ-сан закончила собирать мячи и покатила корзину обратно. До его слуха долетел смешок. — А почему вам не нравилось учиться? — спросил и спрятал лицо в коленях, согнувшись в складке. — Насколько там крутые клубы, настолько же трудно учиться. Ко всему прочему – физподготовка, навыки, опыт – надо быть ещё и умником. Это занимало слишком много времени. Он покивал коленкам. — А тебе почему не нравится? Поднял голову. Масаэ-сан сидела напротив в позе бабочки и с бутылкой в руках. Её колени послушно лежали на полу. У него бабочка не настолько безупречная. — Я мог бы тратить время на тренировки, а вместо этого приходится учить физику, — и для пущего эффекта тяжело вздохнул. Она улыбнулась и глубокомысленно замотала головой. — И как успехи? — Да ничего особенного, — признался Тоору и тоже согнул ноги в бабочку, размеренно замахав коленями. Масаэ-сан отпила воды и, щёлкнув крышкой, поставила бутылку рядом. Корпус пригнулся к земле, руки согнуты, подбородок поверх ладоней. — Понимаю, я тоже особо не выделялась. Влажные прядки почти чёрного цвета постоянно норовили упасть на лицо и залезть в глаза, из-за чего она из раза в раз совершала успевшее надоесть движение – обеими руками заводила волосы за уши. — Вы забыли заколки, Масаэ-сан? — Да, — с досадой ответила она и опять заправила волосы. Тоору смотрел на этим действом с весельем. — Смеёшься? — наигранно хмурясь, спросила она. — Нет, — тут же серьёзно отозвался Ойкава, не считав её фальши. Она расплылась в улыбке, на румяных от нагрузки щеках показались неглубокие ямочки. Тоору тут же закатил глаза. Она по-доброму хмыкнула. — Ты закончил с растяжкой? — Почти. — Тогда заканчивай быстрее и присоединяйся. Масаэ-сан ловко поднялась и, глядя сверху вниз, подмигнула. — Что у нас сегодня? — с надеждой на лучшее спросил Ойкава. — Приёмы-подачи. Его надежды оправдались. Он закончил спустя пару минут. Они сыграли в дзянкэн, определивший, кто первым будет принимать, – конечно, это был Тоору. Два часа пролетели вмиг. Они менялись каждые пять минут. У него пока не получалось принимать её подачи – ни силовые, ни планеры, ни кручёные. Только нижние. А даже если успевал подставить запястья под мяч, управлять его траекторией не получалось – он улетал куда-то назад. Она же принимала каждую. Как бы он ни старался, – ударить сильнее и быстрее, – она изредка пропускала только те, которые он специально подавал по верху сетки. Когда приноровилась, стала пропускать ещё реже. Когда им надоело отсчитывать по пять минут, они стали действовать по-другому. Каждые десять подач менялись местами – они могли бы оставаться на месте и просто меняться ролями, но это было бы не так весело. Как только один из них отбивал десятую, оба тут же срывались с места, надеясь оказаться на другом конце так быстро, как вообще возможно – чтобы быстрее подать в надежде, что принимающий, ещё не успевший добежать, пропустит. Тоору забегался. Дыхание спирало, пот заливал глаза. Это был их пятый раунд. Масаэ-сан подаёт силовую в прыжке – да как у неё хватает сил?! Это её десятая подача, и напоследок она как обычно оставила самую силозатратную. Ойкава успел только моргнуть, прежде чем мяч пролетел мимо, ударившись с громким хлопком о пол, и ноги понесли его вперёд. Масаэ-сан весело, даже задорно улыбнулась, когда они разминулись, пробегая под сеткой. Тоору бежал со всех ног, стараясь не показывать усталости. Теперь была его очередь подавать. Наклонился за мячом, выпрямился и увидел: Масаэ-сан возбуждённо подскакивала с той стороны. Он подавил тяжёлый вздох, рассчитал шаги до линии аута, разбежался, подпрыгнул, замахнулся, отправил мяч в полёт – получилось слабо. Она приняла без усилий. — Давай, Ойкава-кун! Ты уже устал? — нарочито вызывающе крикнула она. Это подействовало на него так, как она и рассчитывала – Тоору попытался нащупать в груди второе дыхание, у него даже почти получилось. Подача за подачей – она не приняла только ту, что со скрипом еле перелетела сетку. — Всё, хватит! Ойкава опёрся на колени и пытался отдышаться. Вдох, выдох. Сквозь шум сердцебиения в ушах послышался звук приближающихся шагов. Масаэ-сан похлопала его по плечу, он поднял на неё глаза – влажное от пота лицо, довольная улыбка, мокрые волосы, блестящие в ярком свете зала тёмные глаза. Она дышала также тяжело, но выглядела удивительно бодрой. Он усмехнулся и опустил голову, чёлка тут же полезла в глаза неприятными сосульками. Тоору схватился за край футболки и промокнул лицо, прежде чем посмотреть на неё снова. — Шесть раундов – для начала неплохо. Молодец, — она опять хлопнула его плечу и двинулась в сторону трибун, где обычно валялись все её вещи – она упрямо игнорировала раздевалку, объясняя это тем, что арендует квартирку неподалёку и действия дезодоранта хватает, чтобы местные от неё не отшатывались. Он проводил её взглядом – она шагала медленно, и ему показалось, будто что-то было не так. Однако эта мысль тут же растворилась, стоило ей наклониться за мячом и, отбивая его о пол, двинуться к трибунам на манер баскетбольных перешагиваний – когда мяч скачет туда-сюда под ногами. Ойкава глянул на часы и поспешил в раздевалку – уже девять. Он проводил в ней не больше шести минут в день, три – по приходе, три – перед уходом. И тем не менее Масаэ-сан собиралась быстрее. По обыкновению, когда он выходил, она стояла напротив, опираясь на дверь женской раздевалки и крутя на указательном пальце связку ключей. В этот раз всё было также. Она махнула в сторону выхода, предложила ему лимонную жвачку, – с голубой мордочкой Дораэмона на упаковке, – он согласился. Масаэ-сан потушила свет в коридоре, он придержал дверь, пропуская вперёд. Они оказались в апрельской свежести, приятно остудившей разгорячённые тренировкой тела. Ойкава подождал, пока она провернёт ключ, и они неспешно пошли к дороге, вдоль которой тянулся тротуар. Десять шагов, и их пути разошлись. Ему налево – в сторону автобусной остановки, ей направо – в сторону снимаемого жилья. — Пока, — она помахала на прощание, роясь в сумке в поисках наушников, которые иногда могли появляться в их вечерней рутине чуть раньше – иногда она вертела в руках не связку ключей, а размахивала проводом, издававшим при этом характерный свистящий звук. — До свидания, — Тоору неглубоко поклонился, и она шутливо махнула рукой ещё раз, поторапливая.