Без права на провал

Пыль, что я поднял, укладывая кузена на лопатки, медленно оседала, золотясь в лучах заката. Я стоял на одном колене, отряхивая ладони о грубую ткань штанин. Глубоко вздохнул – и не смог сдержать улыбки. Ветер с пристани донёс до меня запах моря, соли и свободы. Единственный плюс жизни в этом душном портовом городе. Я поднялся и с наслаждением наблюдал, как Каспар, мой дорогой кузен, пытается отдышаться. Он на пару лет старше и вдвое шире в плечах, и это всегда давало ему повод смотреть на меня свысока. Приятно было, наконец, приложить его наглую рожу к земле. Ещё одно доказательство, что его грубая сила — ничто против моей скорости и ума. – Не лезь в лобовую! – орал дядя Вальтер, его лицо побагровело. – Ты дерёшься не с равным! Рейн использовал твой вес против тебя! Учись! – в его крике я слышал не злость, а отчаяние. Его собственная карьера когда-то рассыпалась в прах, и теперь он вбивал свою иссякшую ярость в собственного сына. Каспар был его последним шансом, и этот шанс с позором проигрывал мне. – Вальтер, вы закончили? – раздался суровый голос, который заставил всех встать по струнке. Отец стоял у двери, сурово глядя на нас. Как всегда: холодный, суровый взгляд, подбородок гордо поднят, спина прямая, руки скрещены за спиной, словно он офицер, хотя он всего лишь фельдфебель. Не спорю, для элдийца иметь в подчинении роту уже достойно, но не для семьи Байер. – Да, Конрад, только что. Осталось лишь разобрать ошибки, – ответил дядя, сурово смотря на Каспара и обещая ему сладкие словесные назидания. – К Рейну вопросов нет, так что можешь его забирать. – Отлично. Рейн, пошли. Есть разговор. Отец кивнул в сторону дома и скрылся внутри, не удостоив меня взглядом. Вальтер пробормотал что-то вроде «удачи», а Каспар проводил меня взглядом, в котором клокотала зелёная зависть. Секрета не было: все знали, о чём пойдёт речь. Меня готовили к этому с пелёнок. Я послушно последовал за ним. В гостиной, как всегда, стоял полумрак. Спасал от полной темноты лишь камин, остававшийся единственным источником света в этой комнате — странная традиция. Лампы и свечи здесь были строго запрещены. Пахло металлом от развешенных на стенах сабель и ружей. Что-то было личным оружием предков, что-то — их трофеями с полей битв. Меня же всегда привлекал горьковатый запах, стоявший в гостиной и неизменно сопровождавший лекции о чести, службе, долге. Неудивительно, что всё это подсознательно рождало во мне определённые ассоциации. Портреты, как всегда висевшие на своих местах и сурово смотревшие на потомков, сейчас, казалось, были куда строже и оценивающе. Мать привычно сидела в своём кресле, на коленях лежала форма отца, которую она подшивала. Старые награды были натёрты до блеска и сверкали в лучах камина. Она не поднимала взгляда, словно предстоящий разговор её не касался. Отец же жестом приказал сесть на диван, а сам подошёл к камину, с гордостью взирая на лики предков, увековеченных в картинах. – Экзамен начнётся через неделю, – начал он без предисловий. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, неоспоримые. – Ты не будешь одним из сотни детишек. Ты — Байер. Не торговец, не писарь, не слуга. Семья Байер — это воины. Поэтому наш род служил Марли не в полях, не на фабриках, а там, где кровь течёт реками. – Он указал на портрет сурового мужчины в старой, уже давно не используемой форме. – Твой прадед Оскар. Носитель Звероподобного титана. Уничтожил флотилию Южного блока в одиночку. – Палец переместился на изображение женщины с пронзительным взглядом. – Твоя двоюродная бабушка Хильдегарда. За свои заслуги в разведке, в знак благодарности, получила силу Титана-Повозки. Была основой логистики нашей армии. Без неё множество побед не состоялось бы. Один за другим. Лицо за лицом. Звероподобный. Повозка. Бронированный. Челюсти. И просто те, кто отличился на войне, дав семье Байер сиять ярче. – Сила титанов — это оружие Марли. Право владеть ими — честь, которую заслуживают лучшие из лучших. Из девяти великих сил у Марли семь. Молот Войны навечно у семьи Тайбер. – На мгновение лицо отца скривилось от отвращения. – Поэтому для нас открыто шесть путей. Шесть величайших сил этого мира. – Он наклонился ко мне. У нас были серые глаза, только вот его, лишённые какой-либо живости, впились в меня. – Ты пойдёшь на этот экзамен. Пройдёшь. Станешь кандидатом в воины. А потом… – он сделал паузу, давая словам прочно осесть в моей голове. – …ты станешь одним из них. Продолжишь нашу линию. Линию воинов. Ты меня понял? Я смотрел на него. Молчание затягивалось. Внутри всё клокотало. Они взвалили на меня этот груз – груз чужих побед, чужих ожиданий, чужих жизней. Я чувствовал себя не наследником, а очередным винтиком в механизме семейной славы, который должны были без остатка перемолоть на этой войне. Мать тяжело вздохнула, и вздох этот был полон тоски и печали. Я невольно посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, но понимающий, полный сострадания. – Мы верим в тебя, сынок, – но в этих словах я прочитал: «Не опозорь семью Байер. Не дай огню потухнуть в тебе, Рейн». Я встал с дивана, встал по стойке «смирно» и, смотря в глаза отцу, сказал: – Да, отец. Я не опозорю кровь Байер. Я стану воином. – Скоро мы это и узнаем, – сухо произнёс отец, усаживаясь в кресло. Я не двигался, но вновь посмотрел на мать, которая одобрительно кивнула с лёгкой улыбкой. – Разрешите вернуться к тренировкам? – Так я поинтересовался, свободен ли, на что мне лишь махнули рукой. Значит, моим ответом были удовлетворены и ко мне потеряли всякий интерес. Поэтому я спешно покинул эту давящую на меня комнату. Я вернулся на задний двор, где и была тренировочная площадка. Дядя всё ещё гонял Каспара, несмотря на то что уже стемнело. Воздух остыл. Вдали шумели корабли и звучали отзвуки чуждого мне города. Скоро придётся покинуть родные стены и оказаться в обществе таких же жаждущих доказать свою ценность Марли. Поэтому я жадно вдыхал воздух свободы.