Хип-хоп классикой не бьют.

Ночи с древности были наделены таинственной энергией, такой, что устрашает и одновременно манит каждого. Обыденно, люди не предают значения обострившейся чувствительности в позднее время и попросту ложатся спать. Некоторые же личности не могут найти покоя, блуждая где-то между сном и реальностью. Хан улёгся на полу в гостиной. Последние пару часов его одолевала несусветная жара, воцарившаяся в квартире. Он, лёжа на спине, прикрыл глаза, размышляя о своём. Никак не выходило заснуть. Из головы не шёл вечерний инцидент после встречи коллектива студии в ресторане. Почему-то на сердце ёкало, когда проносились мимолётом в памяти кадры, где Минхо сначала грубит, выливая чан помоев будто одной лишь колкой фразой. Затем он извиняется, даже заботится от части. Загадкой оставались мотивы человека, так сильно впечатлившего Хана. Разговор, да и встреча с Минхо, вполне обычная. Наверняка, был бы на месте заносчивого и неоднозначного парня Бан Чан или Чонин, Джисон давно заснул и забыл обо всём. Здесь всё иначе. Как под увеличительным стеклом, подобно химику в лаборатории, Хан копался в запомнившихся моментах, ворочался, мечтал и думал. Мысли выжимают из человека все соки. Наверняка поэтому, как считал Хан, все философы рано или поздно сходят с ума. Так и Джисону казалось, словно его сознание, не подчиняющееся воле владельца, перестроилось в детективный режим. Он — детектив, чья самая важная тайна — Ли Минхо. Почему такие кроличьи зубы? Почему редкая улыбка? Почему такое хладнокровие? Почему грубость? Почему Джисон стал мальчиком для битья? Бесконечные «почему» не сходили с языка, пока Хан то бродил по комнате, отмеряя шагами расстояние от одной стены до другой, то присаживался на переполненные коробки. Он даже плюхнулся в огромное кресло, как великий Шерлок Холмс. Каждая улыбка Минхо, засечённая Ханом, была проанализирована, а все слова точно высечены где-то на подкорке сознания. Пора Джисону заводить отдельную папку с раскрытием личности нестабильного коллеги. Час за часом протекал в тревоге о завтрашнем дне, о встрече, о всём том, на что раньше бы Хан плюнул. Сейчас, помимо резких перемен в жизни, приближающегося конкурса, подопечных детей, смены жилья, периода безденежья, добавился ко всему и Минхо, никак не покидающий тревожного преподавателя. Хан периодически себя корил за то, что близко принимает к сердцу каждый писк непростой жизни, однако эмпатия и чувствительность, идущие в комплекте, больше являются даром, чем проклятием. Он тяжело и немного сонно вздыхал, ощущая на себе липкость, вызванную не то жарой, не то стойким страхом. Джисон действительно боялся. Таких людей, как Минхо — непонятных, странных и нечитаемых, — сложно не бояться. Часы над головой тихо тикали, настраивая атмосферу, близкую сонной. Хан точно вошёл в транс. Правда вместо нескончаемого потока догадок перед глазами встала тьма. Он заснул в самой неудобной позе: сидя с согнутой шеей, от чего утром засвербит поясница. Прошло не более четырёх часов, прежде чем горизонт обливался рассветной краской, а будильник разрывался противной мелодией, смешанной с вибрацией. Хан раздражённо выключил устройство на тумбочке и постарался вновь прикрыть свинцовые от недосыпа веки. В моменте пришло осознание: сегодня день пробежки с Минхо. Если Джисон проспит, то едва ли сможет быть так близок к коллеге. А зачем ему такая близость, сам ещё не понял, но обещал понять себя самого позже. Парень соскочил с неудобного места сна с ноющими конечностями. Этот прыжок был финальным. На пробежке организм точно откажет. Ещё и желание курить вязко разливалось по лёгким, как будто сдавливая их со всей силы. Хан, хватаясь за спину, добрался до ванной комнаты, где с облегчением намазал поясницу разогревающей мазью. Мало пробежки, так через несколько часов у него тренировка по хип-хопу с детьми, а в таких мероприятиях ни в коем случае отлынивать нельзя. Почистив зубы, натянув на тело, ещё не высохшую со стирки, кофту, Хан глянул на время и прикинул, что выходит, в целом, вовремя. Голова не думала, руки не слушались, а ноги не шли. По выходе из дома он обнаружил, что небо, некоторое время назад смущённое и румяное, заволокли тучи. Дождь второй день подряд не сулил ничего хорошего. Под ногами подсыхала вчерашняя грязь. Раскидистые ветви деревьев раскачивались от порывов ледяного ветра. Джисон по пути к дому Минхо, от которого и должна была начаться пробежка, пытался размяться: крутил головой, кистями рук, бил себя кулаками по «застоявшимся» бёдрам с икрами и оттопыривал плечи. Освежающий воздух вкупе с сонливостью сыграли своё. Словно выпив отрезвляющий коктейль, Хан на прямых от дискомфорта ногах добрался к пункту назначения. Пять минут пути длились час из-за массы неприятных вещей. На удивление Джисона, одним из раздражителей стал Минхо. Его вчерашняя неподдельная улыбка пропала. Острые скулы и нахмуренные брови не внушали доверия. — Доброе утро, Минхо! — Хан помахал в своей манере, протягивая ладонь для рукопожатия. — Ты не взял шарф. Минхо едва коснулся чужой ладони и поспешил включать наушники, до этого находившиеся на его шее. Хан пуще прежнего занервничал, ведь он оплошал. Весь сон улетучился вместе с призрачной надеждой на дружбу. — Ох, прости пожалуйста… — Просто верни на работе. Мне не в кайф быть твоим личным гардеробом, — сообщил Минхо и побежал. Он просто устремился вперёд, ни предупредив, ни начав отсчёта. Пик неуважения, как показалось Хану. Минхо никак это не задело. Он подобен дикому хищнику. Точен. Холоден. Но не оставляет крови — только след на сугробе в глухом лесу. След, который никогда не станет теплее. Джисон смахнул с себя тень обиды, засевшую тяжестью в груди, и принялся нагонять собеседника. Они даже маршрут пробежки не обговорили и по неведомой для себя причине Хан просто подчинился обстоятельствам, доверился молчаливому Минхо. Мозг сам генерировал действия. Ноги непослушно двигались невпопад, дыхание сбивалось, особенно когда в глаза бросался коллега, успешный в беге. Он, подобно лани или цапле, перескакивал все препятствия в виде дорожных конусов, канав или кочек. Его не останавливал ветер, моросящий дождь или простой человеческий фактор. Всякий шаг сиял успехом предыдущего и оглашал уверенность в следующем. При виде такого Минхо, который своей идеальностью напоминал робота, Хан унывал. Пробежки никогда не являлись его страстью. Даже на сегодняшнюю его подтолкнул Чонин. В детстве и юношестве — апогей физической формы всякого спортсмена, Джисон ненавидел бег. Сегодня он ненавидел себя за то, что тогда отказался от бесплатного и эффективного способа развить выносливость. Хан с теплом припомнил, провожая взором прохожих с рюкзаками мальчишек, маленького Ханни. Жара в Сеуле много лет назад в один июль достигала невозможных показателей. Солнце не щадило даже асфальт, который местами норовил расплавиться от такого внимания. Листва подсыхала, водоёмы кипятились, а жители спасались всеми возможными методами. В то лето Хан впервые притронулся к сигаретам — самой главной своей зависимости. Одна встреча с одноклассниками повлекла за собой пагубный способ снятия стресса. Когда Бан Чан словил его, то дал подзатыльник, прочитал лекцию и выдумал изощрённое наказание. Бан Чан — заботливый старший брат. Ни один ДНК тест не покажет такого результата, только душа. Чан воспитывал так, как считал нужным и умел. За поимку Джисона с сигаретой с поличным он винил себя, как признавался позже. Он не злился. Он заботился. Это был его язык любви — через принуждение, но без жестокости. — Если продолжишь лёгкие засорять, — начал Чан. — то будешь отрабатывать, пока эти же лёгкие не откажут. Воспитательная мера не заставила себя долго ждать. Тогда Хан пробежал за день десять кругов на школьном стадионе. От теплового удара его спала панамка Бан Чана и колонка с водой недалеко от двора. Да, болели ступни от жара. Немного обгорело лицо. Горло пересохло так, что и литра не хватило для спасения ситуации. Наказание и повлекло за собой учтённый Ханом урок. Воспоминание, вопреки суровости, отзывалось теплом и верой в силу духа. Джисон ободрился от ностальгии по детству, от невероятной физической форме в свой подростковый период, напряг все мышцы и двинулся дальше, пытаясь нагнать отдаляющегося Минхо. На одном энтузиазме не пробежишь и спустя пару кварталов воздух окончательно выбивается из рта хрипом. Дальше никак. Хан остановился. Через несколько метров притормозил и Ли, обеспокоенно обернувшись. — Ну, что, старик. Я реанимацию вызываю? -усмехнулся он, подходя ближе. — Ах-ха-ха, у меня талант. Наверное, пора на ток-шоу выживания пробоваться. Минхо стянул свою улыбку в прежний спокойный вид. — Ладно, на самом деле я удивлён тобой. Думал, ты сдашься раньше, — он одобрительно показал большой палец вверх. Хана до ужаса озадачил этот, казалось, комплиментарный жест. Похвала от такого человека нечто на грани фантастики. Дыхание, до этого вроде выровненное из-за остановки, начало учащаться. Звонкое и необъятное чувство без названия обуяло с ног до головы. — Спасибочки, — робко улыбнулся Хан, скрывая с натяжкой весь страх. Страшно не столько осознать истинный мотив Минхо, даже если он самый злостный из всех возможных, сколько упустить хрупкую идиллию между ними, услышать её беспощадных хруст. Он означал бы бесповоротную потерю этого не привычного для Джисона щекотания в животе и испарины от гремучей смеси эмоций. — Но ты похож на котёл, из которого пар уже лезет. Пошли, «Спасибочки», — спародировал Минхо. Парень вновь пустился в бег, менее интенсивный, однако от того мучительный. Не легко начать старт, но невыносимо возвращаться к нему же. Ноги приловчились, а за общей усталостью тяга к сигаретам отпадала напрочь. Иногда Хан думал, что язвительность коллеги— это способ оттолкнуть больнее. Как будто если он будет мил, то разрушит барьер, за которым держит всех, а вовнутрь пускает только тех, кто выдержит испытание. Принцесса в замке дракона, получается. Спустя пару часов Хан уже присутствовал на рабочем месте. Только зайдя в здание, его встретил жизнерадостный Чонин. — Привет, квокка. Выглядишь так, будто тебя избили, — добродушно заговорил только пришедший Чонин. — Не выспался? — Можно и так выразиться. И Джисон действительно выглядел неважно: чёрные круги под глазами, от ставших систематическими, бессонных ночей, угрюмая моська и испарина на лбу. Она возникла неспроста. Хотелось курить как никогда: изнывал язык, глотка ощущалась, как под гантелями, сердце безудержно колотилось. — Тебя били? — повернул голову Ян. — Или не выспался? Чонин, всегда понимающий, умел говорить так, как комфортнее собеседнику. Хамелеон, не иначе. — Причинно-следственное. Я не выспался, потому что бегал. — Бедняжка! — иронично приложил ладонь ко лбу Чонин. — Так что, теперь ты ЗОЖ? Хан устало облокотился. Недомогание начало отпускать из своей цепкой мерзкой хватки. — Ага, типа того. Только на завтрак съел тако и покрыл им дневную норму калорий. — Я уверен, ты сожжёшь этот тако на первой же тренировке! — приободрил того друг. Оба тренера знают, что наеденную еду не так просто «сжечь» или «отработать» в зале. Ни одна утренняя пробежка не компенсирует тако с жирным соусом и фаршем. — Ах, если бы! Просто не хочу умереть в сорок от инсульта. — Ха-ха-ха. Ну тебя! — отмахнулся Ян. — В твоей жизни сплошной стресс: переезд, работа с детьми. Хорошо, что ешь, а не вешаешься. — Это уж точно, — невольно рассмеялся Хан, перенимая позитив коллеги. — Так что с переездом? Нашёл квартиру? — как бы вскользь поинтересовался Чонин. Джисон замялся, но всё же выдал правду: — Пока туго. Все квартиры, подходящие мне по бюджету либо сараи на окраине, буквально, либо бетонная коробка, которая будет в новостройке через года так три, — горько признался Джисон. — Зато я уже упаковал почти все вещи. Могу хоть завтра под мостом ночевать. Чонин не разделил счастье Хана от перспективы бездомной жизни. Он потупил серьёзным взглядом, а затем хотел было что-то сказать, но его перебили. — Попросить кого-то могу на время меня приютить, но сам понимаешь, что временное решение — это не решение, а успокоение. — Так, я вообще не об этом! — почесав затылок, буркнул Ян. — Слушай, может тебе риелтора нанять? — Всё упирается в деньги. Опять! — заулыбался Хан. — Спроси у Минхо. Его хозяйка квартиры риелторством занимается, может тебе как агент подыщет что-то в своих владениях? Он говорил, что эта женщина выкупила четверть Сеула. Пусть по-соседски подсобит. — Цикл замкнут. Я боюсь, — Джисон скрыл часть истины. Боялся он не самого Минхо, а то, что в его глазах окажется нищим и бесполезным, ибо он весь из себя благородный и процветающий. — Ну, хочешь, я спрошу? — Давай. — Лады, тогда встретимся на обеде! Расскажу потом, как разговор прошёл. — Не уточняй только сразу для кого! Отходя, Чонин захохотал. — Так и скажу, что квартира для Хан Джисона, который трусливый дурачок из нашей студии! Чонин смело зашагал, оставив Джисона в нелепом одиночестве. Вроде поддержал, но скорее просто наставил юмором на путь — как только он умеет. Начало дня было вязким болотом, где диалог с Ян Чонином послужил пузырьком воздуха. Возможно, Хан не утопится. — Эх-х. Время неумолимо близилось к началу занятий. Дети должны были прийти с минуты на минуту и Джисон, нехотя, поплёлся к своей аудитории, шаркая обувью. Такое трудно проделывать по кафелю, только если вы не выбились из сил окончательно. Наверняка, поспав на двадцать минут меньше, Хан бы и не заметил маленькую несостыковку. Его класс был занят. Минхо проводил разминку смешенной по возрастам группе. Джисон, подобно змее, подобрался к коллеге со спины. Встав, он зашептал над его ухом, дабы не привлекать внимание занимающихся. — Что ты тут делаешь? Твоё занятие через три часа? — Ой, не злись, — так же перешёл на шёпот Минхо. — просто забыл предупредить. — У меня сегодня полная посещаемость. Мне куда малышню девать? Под дождь выставить? Смирился бы Хан с подобной наглостью в очередной раз, если бы не ливень на улице, не прекращающийся с тех пор, как он покинул своё жилище. Влажность и молнии не давали шанса на тренировку в формате прогулки. — Я ведь тебе объяснял в тот раз, что не я строю расписание. Не могу я отменить. — Ты мог хотя бы сказать. Рот-то есть! — воскликнул Хан, чем привлёк внимание всех окружающих. — Ты забыл шарф — я забыл предупредить. Всё честно, — лукаво подметил Минхо. Он лыбился с лисьим оскалом, прищуром и грацией. Этот человек хитрил, даже если не старался. Джисон шумно выдохнул и, осознав тяжесть своего гнева, просто вылетел из класса, сильно хлопнув и без того несчастной дверью. Во многом, злость Хана какая-то природная, пассивная, заложенная сбитыми костяшками и дворовыми жестокими играми с мальчишками. Всё детство он выживал в среде сверстников за счёт колючек. Во взрослой жизни, оказывается, подобные колючие ежи не в почёте. Так плотно вышло в жизнь курение, заменившее и спокойный голос Чана в трудные минуты, и разбитый в драке нос, и выпитые рюмки соджу. Сейчас ни одной сигареты в округе: коллектив, как говорил начальник, очень следит за спортивной формой своего тела. Выхода нет. Внутри вскипал настоящий вулкан. Джисону даже чудилось, что вена на его виске лопнет от давления. Он сдался. Удар в бетон прямо перед кабинетом пулей пролетел и тупой болью прогремел в кулаке, эхом отражаясь как теннисный шарик. Суета в кабинете Хана прекратилась. Из-за администраторской стойки выглянул Сынмин. Джисон остыл, прикладывая горящую сторону ладони к холодной шее. Он спустил весь гнев, от невыкуренных сигарет и выводящих из себя ситуаций, но ценой вредной привычки, более порицаемой. Вина будет грызть остаток дня. Лучше бы он в носу ковырял. — Что-то упало? — вытаращил глаза Сынмин, перед возникшим Ханом. Только к этому моменту дымка перед глазами Хана рассеялась, оставив после себя лишь острое желание выкурить, медленно удаляющееся подальше воздействием мыслей. Джисон всё же надеялся отказаться от никотина. — Да, я поскользнулся, когда выходил из кабинета. Так скользко! — А, они любят полы натереть так, что по тем на коньках можно ездить, — облегчённо продолжил Сынмин, намекая на уборщиц. — Ты то в порядке? — В полном! Не подскажешь, есть свободные кабинеты? Ким напрягся, поджал губы. Он заглянул в расписание на компьютере, наклонившись вперёд. — Эм, не-а. Всё под завязку. А что такое? — У Минхо занятие срочное в нашем с ним классе. — Ох, — схватился за голову Сынмин, немного потупив взгляд. — всё как всегда. — Ага… Напишу тогда детям о переносе, если они ещё не пришли. Гнев сменился милостью. Хан, разочарованный мерзким днём уже доставал телефон из кармана штанов. — Подожди! — остановил того Ким. — Я кое-что попробую. Не обещаю ничего, но подожди здесь. — Что? Хан опомниться не успел, как невысокий Сынмин скрылся в коридоре, его быстрые шаги застучали по ступеням лестницы. На самом деле, такого администратора, тренера и личность, как Сынмин, нужно ещё поискать. Ответственность и креативность в нём мешаются с абсолютной добротой и компромиссностью. Он спокоен, кроток, но приятен. Человек, ведущий тихую войну, оказывается победителем и Джисон убеждается в этом из раза в раз. Спустя пару минут Сынмин возвращается так же спешно. Он явно пытался сформулировать мысль, судя по вдумчивому выражению лица, но подзывает к себе коллегу. Джисон подобрался ближе к лестнице, наконец сровнявшись с товарищем. — Что-то не так? — Хан нахохлился. — Эм, смотри, — неуверенно начал администратор. — твоё занятие через десять минут, а у старшей группы Чанбина закончится через сорок. Я поговорил. Ты со своими карапузами посидишь в зале, пока они будут заканчивать. — Ты уверен, что старшим-то удобно будет? Я бы напрягся, если бы на меня дюжина лупоглазиков смотрела. — Скажи своим, что это будет некий мастер-класс. Дети же любят подражать взрослым. Со своими Бинни всё уладит, — успокоил Ким. — Как скажешь. Спасибо! — Да ладно, крайняя мера! — отмахнулся Сынмин. — Наверное, настучу Минхо по кочерыжке. А то он опрокидывает мой авторитет тайм-менеджера. Ким легко, впрочем, как и всегда, отнёсся к ситуации. Многорукий и деятельный, он способен на всё. Джисон, подобно маме утке, встретил всех подопечных. Пересчитав по макушкам, повёл полководцем их к аудитории на втором этаже. С тысячу вопросов прилетели в спину. — Учитель, а почему мы не у себя сегодня? — полюбопытствовала Лия. — Хороший вопрос, — улыбнулся Хан. Остановившись, парень обернулся, обратившись к строю детей позади себя. — Сегодня старшая группа танцевальной студии покажет вам небольшой мастер-класс в начале занятия. Ваша задача смотреть и запоминать. Я надеюсь, вы справитесь? В один голос все отозвались положительно. — Тогда заходим! — предварительно постучавшись в аудиторию, резюмировал Джисон. Он распахнул дверь, прикрывающую просторнейший зал, наверное, самый большой из всех. Чёрный матовый пол, видно, сделан с напылением специального покрытия. Стены простые, белые, с монолитом зеркал и станков — группа Чанбина занимается классическими танцами, часто ставит лиричные произведения. Чанбин, узрев напарника, мельком кивнул в знак приветствия. Хан рассадил детей на углу у входа, дабы не мешать другим воспитанникам. Сам приземлился у учительского стула на пол, присоединяясь к манифесту малышей. Пол тёплый и не жёсткий, так что подобная практика безобидна. Хан, как и его подопечные, изумлённо раскрыл рот, наблюдая за исполнением безупречной техники. Все девочки и мальчики синхронно взмахивали ногами, держали лицо и тянули стопы. Худые и высокие, девушки походили на балерин с длинными руками и, собранными в строгие пучки, волосами. Юноши весьма накачены, мужественны, при том аккуратны и сдержаны. В классике ты не можешь ошибаться, не в силах выбрать серое — либо пан, либо пропал. Чанбин, проследив за выполнением, дал чёткое указание и его послушная группа продолжила чистку танца. Мужчина приземлился на своё место за стул. Он, подобно чуткому соколу, внимал каждое телодвижение воспитанников, один жестом и взглядом указывал на ошибки. Профессионализм, коим не обладал Хан, из окружающей атмосферы бил ключом. — И как у тебя получается держать в узде всех? Понимаю младшеньких в кучку собрать и лепить. А тут? — обратился к Чанбину новый тренер. Мужчина, удостоверившись в верности исполнения, наконец отвлекся и наклонился свысока к Джисону. — Они когда-то тоже были «моими детьми», — с тоской признался он. — а сейчас выросли. Мы вместе с ними прошли этот путь. — Тяжело? Чанбин горько усмехнулся. — А как же? С детьми всегда трудно. Они ведь всё вокруг всегда впитывают, всякое дерьмо в том числе. Нам важно увидеть это и помочь впитать нужное. И Бин рассуждал. Он объяснялся, словно прожжённый опытом старец. — Я начал ладить со своей группой, — не мог не поделиться маленькой победой Джисон. — Очень рад, — смягчился Чанбин. — но не забывай про дисциплину. Учёба, в первую очередь, результат даёт только с чётким контролем. Без него, хоть об стенку убейся — ничего не выйдет. — Ты строг со своими? — По-отцовски, наверное. Конечно, я их гоняю, учу до соплей всякому, говорю им в лицо правду. Без такого подхода не будет чемпиона. Хан оторопел. К жизнедеятельности свои воспитанников он даже прикасаться боялся, помня, как с ним нечестно обходились в детстве. Чанбин объяснил, что без контроля извне, как за питанием, так и за активностью, получить запланированного результата точно не получится. Он — дирижёр, знающий, что оркестр без него сдуется на первой же ноте. — Я учу их любовью к делу и телу. Если они сойдут с ума от нагрузки, то и я тоже. — У нас направления разные. Классика не про любовь, а про академичность. Чанбин закусил губу, вдумчиво рассматривая каждого подростка. — Хотя, в чём-то и ты прав. Приятно, когда люди признают точку зрения, отличную от их собственной. Хан затрепетал. — И ты. Всё же, по твоей группе видно, что вы профи. Я будто на настоящем балете или типа того. Очень круто! Один академ столько решил? — Ха-ха-ха, — засмеялся Чанбин. — конечно нет. Я в них вложил частичку своей души, а они в меня. По Чанбину видно, как он воодушевлён. В целом, так можно было сказать про каждого сотрудника студии, если заглянуть во внутреннюю кухню его деятельности. Каждый учитель учит по-своему. Хан — рассказчик, друг, проводник и помощник. Чанбин — истинный лидер, диктатор, в положительном смысле этого слова. — А ты чего опять без зала? — как бы к слову, спросил Бин. — У Минхо снова срочное занятие группы, которую перенести нельзя. Я понимаю его, хоть и злюсь, — произнёс Хан, прислоняясь к отступу около зеркала. Извёстка точно испачкает его тёмную футболку, но едва ли это важно, когда в мозгах происходит штампование на конвейере мыслей, связанных со всеми переживаниями сразу. — Я не очень просто понимаю… — от чего-то нахмурил густые брови Чанбин. — Его дети приходят же обычно в другое время, после твоих? — Агась. — Тогда получается, что это любительская группа, — подытожил Бин, всё ещё негодующий. — Наверное? Я не знаю, правда. Он говорил, что любительская, но раз оплаченная по отдельному контракту, то с фиксированным графиком. Джисон усомнился в верности переданной самим собой информации, но всё же продолжил. — Да, так. — Хан, — очень тихо обратился Чанбин. — я не хочу наговаривать или вас стравливать, но вообще-то он сам назначает им время. Расписание составляет Сынмин только для основных. Остальным сами преподаватели занимаются. Пазлы сложились. Сердце Хана беспощадно заколотилось, во рту пересохло, а кулаки вновь зачесались. Что за предательство с его стороны? — Минхо меня наё…- чуть не выразился матом при детях Джисон. — обманывал? — Боюсь, что да, — деликатно поджал губы Чанбин.- Мне занятие пора заканчивать. И так пять минут проштрафили. Чанбин спешно сгруппировал своих подопечных и они удалились из помещения. А Джисон думал. Без конца думал и не понимал, за что по нему так проехались катком. Почему над ним так издевается Минхо? Почему всё идёт через задницу? Почему вместо желания курить теперь хочется крушить всё на свете? Тысячу и миллионы тезисов играли на нервах, а перед носом ожидали дети. Хан выдохнул. Ему нужно быть сильнее, чем он есть, хотя бы для малышей, что искренне верят в своего всесильного тренера. — Ну, как вам, хомяки мои? Дети принялись исключительно делиться впечатлениями и сами не заметили, как приступили к занятию. Работа, заглушающая внутренние страдания, непосредственно перетекает в трудоголизм. Раньше он безбожно курил. Хану улыбалась перспектива быть трудоголиком без личного психолога больше, чем развить у себя рак лёгких. Так и минуты показались секундами, а час тренировки пролетел пулей. Однако, маленькие человечки всё же заряжают. За урок Хан услышал в свой адрес достаточно фраз, вроде «вы круто стоите на руках» или «надеюсь я научусь делать, как вы», от чего в душе словно клумба распустилась. Они маленькие. Но они — зеркала. Они копируют не просто движения, а людей, что за ними наблюдают. Во время занятия глаз ненароком цеплялся за улучшения. Ученики стали выносливее из-за кардио разминки. Спины ровнее, шпагаты увереннее, пластичность возросла. В последних аспектах явно выручил Феликс. Его уроки пластики не прошли бесследно. Мысленно Джисон приметил, как поблагодарит друга после занятия. По окончании, дети, взявшие в свой обиход особый ритуал, выстроились в очередь к Хану даже после слов, что они свободны. Обыденно, тараканами разбежались бы по сторонам, да так, что не словишь. Здесь же нечто другое. — Вы чего? — Давайте нам пять! — воскликнул один из воспитанников. С сердца откололись с грохотом последние льдины. — И как я мог забыть! — наигранно протянул левую ладошку Хан для традиционного прощания. Почти все ответили на жест, пару мальчиков пожали крепко руку, а девочки стремились к формальным объятиям. Всё-таки, добро заразительно. И вот Хан, отпустивший на время инцидент с обманом Минхо, провожал учеников вниз, желая заглянуть к Феликсу с благодарностями. Когда малыши уже покинули этаж, Джисон залип у одной комнаты. Бан Чан с кем-то беседовал в своём кабинете за запертой дверью. Подобно сплетнице, Хан прильнул к той, напрягая свой слух. — Он не вытянул даже пробежку. Слабое тело, хаотичная дисциплина, — начал до боли режущий голос Минхо. — Хан у вас вроде весёлого питомца из приюта, но для работы с детьми это не годиться. Больно. По телу Джисона от услышанного мурашки побежали табуном. Этот рот вчера произнёс извинения? Да быть такого не может. — Эй, — одёрнул его Бан Чан. — он такой же член нашего коллектива, как ты, я и кто бы то ни был. — Не обманывай себя. — огрызался Минхо. — Но ты же сам говорил, что он на мастер-классе был хорош. — Я ошибся. — Может ты и прав… Маска сорвана. Шарф не был шуточным укором. Просто лезвие под рёбра. Хан — ошибка в его системе ценностей, поэтому махинация и обман вполне обоснованы. Он его ненавидит. Джисон не вслушивался дальше, он отошёл и скатился на кафель. Иллюзия дружелюбия, видимо, его уверила в том, что он ценный экспонат в команде. Как оказалось, его навыков не хватает, даже Чан не опроверг ни одно высказывание до конца, не защитил, как поступил бы друг, отец или брат — как поступил бы он раньше. Парень корил себя за всё: за доверие к старому товарищу, который из жалости взял того на работу, за лицемерие коллег, если оно было, за свою наивность и душевную простоту. Хотелось убежать.