Без права на слабость

Пауза после его слов растянулась на несколько ударов её бешено колотящегося сердца. Гермиона нагнулась, движения её были немного механическими, и подняла упавший блокнот. Пыль с персидского ковра прилипла к ладони, и это крошечное физическое ощущение помогло вернуться в реальность. В реальность, где она стояла в парижском ресторане в платье официантки, а перед ней сидел Драко Малфой, будто материализовавшийся из самого нелепого и тревожного кошмара. Она распрямилась, встретив его ледяной, изучающий взгляд. Внутри всё кричало, но годы тренировки перед лицом гораздо больших опасностей, чем один Малфой, взяли своё. Её лицо стало маской вежливой, профессиональной отстранённости. — Мадам Изабель будет рада, что вы оценили атмосферу нашего заведения, — произнесла она ровным тоном, игнорируя его реплику. — Вы уже решили с заказом, или вам нужно ещё несколько минут? Monsieur. Он не ответил сразу. Откинулся на спинку стула, и его взгляд, будто тяжёлый шёлк, снова скользнул по ней — от собранных в строгий, но уже начинавший расползаться пучок волос до кончиков туфель. Его усмешка стала чуть шире. — Во Франции давно, Грейнджер? — спросил он, игнорируя её вопрос. — Или это… временный творческий отпуск от спасения волшебного мира? Яд в его словах был старым, знакомым, но поданным с новой, холодной изысканностью. Не как выкрик школьного задиры, а как ядовитое замечание, сделанное между глотками дорогого вина. — Я сейчас на работе, мистер Малфой, — парировала она, и её голос звучал твёрже, чем она чувствовала. — И моя обязанность — принимать заказы, а не обсуждать личные дела. Вы будете заказывать? Если нет, я могу попросить другого официанта. Она сделала едва заметное движение, будто готова была развернуться. Это сработало. — Нетерпелива, как всегда, — констатировал он, и в его тоне промелькнуло что-то, почти похожее на одобрение. Он взял меню, бегло пробежался взглядом по списку. — Утку по-апельсинам. Трюфельное ризотто на закуску. И бургундского. Антуан знает мои предпочтения. — Он отложил меню. — Принесите всё, когда будет готово. Я никуда не спешу. «Принесите». Не «принеси». Отстранённо-вежливо. Она кивнула, избегая снова встретиться с ним глазами. — Bien, monsieur. Пока она делала пометки в блокноте, её периферийным зрением замечала, как за соседним столиком мадам Изабель почти невесомым жестом поправила скатерть, бросив на её стойку оценивающий взгляд. Брижит, проходя мимо с подносом, расширила глаза в безмолвном вопросе: «Всё в порядке?». Отойдя к серванту, Гермиона передала заказ на кухню и Антуану. Сомелье, обычно невозмутимый, приподнял бровь, увидев имя на чеке. — Monsieur Malfoy? — пробормотал он. — Интересно. Он не заглядывал к нам месяца два. Скажи Брижит, чтобы с этим столом была только ты. Мадам настаивает. — Почему? — не удержалась Гермиона. Антуан лишь многозначительно щёлкнул языком. — Он из тех людей, чьё недовольство может закрыть заведение. А чьё благосклонное внимание… открывает любые двери. Не пролей вино. Весь остаток вечера Гермиона работала на автомате. Её тело выполняло привычные движения: сервировала столы, улыбалась гостям, несла подносы, но её мысли были там, у столика у окна. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и настойчивый, каждый раз, когда проходила мимо. Он не пытался больше заговорить, просто наблюдал. И в этом молчаливом наблюдении было что-то невыносимо интимное и властное. Он ушёл ближе к полуночи, оставив под бокалом пачку купюр, сумму которой она, мельком взглянув, даже не сразу осознала. Никаких галеонов. Обычные евро. Но их количество говорило громче любых слов. Он платил не за ужин. Он платил за спектакль. За её смущение. За власть, которую на мгновение ощутил. Ровно в полночь смена закончилась. Гермиона сбросила форменное платье, натянула старые джинсы, свитер и потрёпанный плащ. Усталость навалилась на неё тяжёлым грузом, смешиваясь с адреналиновой дрожью, которая всё не отпускала. «Одна встреча, — твердила она себе, выходя через чёрный ход в узкий, плохо освещённый переулок. — Нелепая случайность. Больше ты его не увидишь. Он — часть того мира, от которого ты сбежала». Холодный ночной воздух Парижа обжог лёгкие. Она закуталась в плащ и направилась в сторону метро. Её шаги гулко отдавались от брусчатки. И тогда она увидела её. Машину. Длинную, низкую, агрессивно-элегантную, чёрную как смоль. Она стояла в тени, в двадцати метрах от выхода, и её фары были выключены. Но когда Гермиона сделала несколько шагов, ближний свет мягко вспыхнул, освещая её путь, как будто приглашая. Водительская дверь открылась, и из неё вышел он. Не шофёр. Драко Малфой. Он был без пиджака, в белой рубашке, расстегнутой на пару пуговиц, и тёмных брюках. Его фигура, освещённая тусклым светом фонаря, казалась ещё более монументальной, чем в ресторане. — Грейнджер, — его голос донёсся до неё, спокойный и ровный, заглушая городской шум. — Позвольте подвезти. Это не было вопросом. Это было заявлением. — Нет, спасибо, — ответила она быстро, почти резко, продолжая идти. — Мне недалеко. Я доберусь сама. Он не стал её догонять. Просто сказал в след, и его слова настигли её, обогнав шаги: — Париж прекрасен ночью. Но не все его уголки безопасны для одиноких женщин после полуночи. Особенно на Монмартре. Она замерла, обернувшись. Он всё так же стоял у машины, оперевшись на открытую дверь. — Вы следили за мной? — в её голосе зазвенела сталь. — Я интересуюсь, — поправил он, и в его тоне не было ни извинения, ни угрозы. Только констатация факта. — Старая привычка. Знать, что происходит на моей территории. «Моей территории». Фраза повисла в воздухе. Она взвесила варианты. Вызвать такси? Потратить последние деньги? Идти пешком через тёмные переулки, зная, что он прав насчёт их небезопасности? Его предложение было не заботой. Это был контроль. Но контроль, предлагавший временную, иллюзорную безопасность. — Почему? — спросила она, не двигаясь с места. — Зачем вам это? Он наконец сдвинулся с места, сделав пару шагов в её сторону, но сохраняя дистанцию. — Потому что вид Гермионы Грейнджер, подающей мне утку по-апельсинам, — это сюрреализм, который требует объяснений. Потому что я не люблю неожиданности. И потому что, — он сделал небольшую, почти театральную паузу, — мне было бы… неприятно, если бы с моей неожиданной ностальгией что-то случилось по дороге домой. Это был невероятно изворотливый, типично малфойский способ выразить что-то, отдалённо напоминающее заботу. Сквозь наглость и собственничество. Сопротивление внутри неё сломалось. Не из-за страха, а из-за леденящей усталости и понимания абсурдности ситуации. Она кивнула, коротко и резко. — Только до дома. Он приоткрыл пассажирскую дверь. Внутри пахло кожей, дорогим деревом и едва уловимым, пряным мужским парфюмом. Она скользнула на сиденье, стараясь не прикасаться лишний раз к безупречному салону. Машина тронулась бесшумно, поглощая неровности брусчатки. Париж за окном плыл мимо, поток огней и теней. Тишина внутри была густой, натянутой. — Так, — начал он, не глядя на неё, внимательно следя за дорогой. — Париж. Добровольное изгнание или острая необходимость? — Новый старт, — сухо ответила она, глядя в окно. — Ничего более поэтичного. — Бросила Поттера и Уизли спасать мир без тебя? — в его голосе снова зазвучала знакомая ехидная нотка, но теперь в ней читался искренний интерес. — Я бросила то, что меня душило, — поправила она, резче, чем планировала. — Остальное не имеет значения. И не ваше дело. Он принял укол, не моргнув глазом. — Уизли, стало быть, окончательно? — спросил он, и в вопросе не было злорадства. Была холодная констатация, будто он изучал отчёт. — Окончательно, — подтвердила она, и странно, но с ним эти слова не ранили. Они были просто фактом. — Жаль, — неожиданно сказал Драко. Она бросила на него удивлённый взгляд. Он встретил его, и в серых глазах мелькнуло что-то нечитаемое. — Он, по крайней мере, был… предсказуем. А ты, Грейнджер, в роли официантки в Париже — это самый непредсказуемый сценарий из всех возможных. — Я справляюсь, — отрезала она. — В этом я не сомневаюсь, — он произнёс это так тихо, что это почти потонуло в шуме двигателя. Потом сменил тему: — Адрес? Она назвала улицу. Он лишь слегка кивнул, свернул в нужном месте. Машина остановилась у её дома. Она потянулась за дверной ручкой. — Спасибо за… подвезти, — выдавила она, избегая смотреть на него. — Гермиона. Он назвал её по имени впервые за вечер. Не «Грейнджер». Не «мадемуазель». Просто «Гермиона». И от этого что-то ёкнуло глубоко внутри, что-то тёплое и тревожное одновременно. Она замерла. — Мы ещё увидимся, — сказал он. И это прозвучало не как угроза, не как обещание. Как закон природы. Как приговор. Она вышла, не ответив. Не оглядываясь, зашла в подъезд. Только когда дверь захлопнулась за ней, она прислонилась к холодной стене, закрыла глаза и выдохнула, чувствуя, как дрожь наконец накрывает её с головой. Машина Драко Малфоя растворилась в ночных улицах Парижа и через двадцать минут плавно въехала в подземный гараж стеклянного небоскрёба в деловом квартале Ла Дефанс. Лифт, облицованный полированным тёмным деревом, бесшумно поднял его на самый верхний этаж, в пентхаус, откуда открывался панорамный, всевластный вид на весь сияющий город, лежащий как карта у его ног. В просторной гостиной в стиле хай-тек, с минималистичной мебелью из стали и тёмного стекла и холодным камином из чёрного оникса, его уже ждали двое. Блейз Забини, невероятно привлекательный, с тёмной кожей и насмешливыми глазами, разливал в хрустальные бокалы выдержанный виски. Теодор Нотт, более замкнутый, в очках с тонкой оправой и с вечно аналитическим, усталым выражением лица, листал на планшете финансовые сводки одного из их совместных предприятий. — Опоздал, Драко, — заметил Блейз, протягивая ему бокал. Его голос был бархатистым и полным скрытого подтекста. — Ужин затянулся? Антуан наконец-то раздобыл тот коньяк, который ты искал? Драко снял тонкие, но безумно дорогие часы, положил их на барную стойку, принял бокал. — Коньяк был приемлемым, — ответил он, делая небольшой глоток. — А вот вечер оказался… куда интереснее, чем я ожидал. Блэз приподнял одну идеально очерченную бровь, ловя его тон. Теодор оторвался от планшета, смотря на Драко через стекло очков. — Интереснее? — переспросил Блэз. — Это твой код для «либо мы только что приобрели виноградник в Бордо за бесценок, либо ты наконец встретил женщину, которая заставляет тебя забыть о графиках». Или, прости господи, и то, и другое. Драко не ответил, подойдя к панорамному окну. Он стоял, повернувшись спиной к ним, глядя на море огней. — Грейнджер, — произнёс он наконец, и имя, вырвавшееся в стерильную тишину пентхауса, прозвучало как разбитое стекло. Теодор замер. Блэз медленно поставил свой бокал, и на его губах заиграла ухмылка, полная язвительного любопытства. — Ты шутишь. Та самая Гермиона Грейнджер? Наша коллективная кошмарная память из Хогвартса? Она что, проводит здесь благотворительный тур «Знай своих врагов»? — Она работает в «Le Souffle d'Argent» официанткой, — продолжил Драко, голос его был ровным, аналитичным. — Сбежала от Уизли, судя по всему. Полный разрыв. Начинает с нуля. В маггловском Париже. Блейз присвистнул, низко и протяжно. — Ну надо же. Самое блестящее интеллектуальное светило нашего несчастного поколения променяло славу на подносы и чаевые. Трагично. Или поэтично. Как посмотреть. И что, твоя юношеская… скажем так, фиксация… дала о себе знать? — Его взгляд скользнул по профилю Драко, выискивая трещины. Драко обернулся. Его лицо в отражённом свете города было холодным, как мраморная маска, но в глазах горел странный, сосредоточенный огонь. — Это не фиксация, Забини. Это показатель. Показатель того, что старый мир треснул по швам, если его лучшая и ярчайшая вынуждена бежать и скрываться. Это информация. И она оказалась на моей территории. — Собираешь досье, как старик? — спросил Теодор своим тихим, всегда немного уставшим голосом. — Или просто хочешь убедиться, что она не представляет угрозы нашим… предприятиям? — Я собираю полную картину, — поправил его Драко холодно. — Почему она здесь. На что живёт. Кто её окружает. Какие у неё планы. Всё. — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым, властным. — А потом я хочу, чтобы ей перестали платить гроши за то, что она разливает суп снобам из седьмого округа. Её мозг стои́т больше, чем весь этот ресторан. А она тратит его на запоминание вин и угождение капризам богатых бездельников. — О-хо-хо, — протянул Блейз, и его глаза заблестели от чистого, неподдельного азарта. — План раскрывается. Ты хочешь её… реабилитировать? Взять под своё могущественное крыло? Облагородить, как дворняжку с улицы? Какая трогательная, почти отцовская забота, Драко. Не знал, что в тебе проснулись такие добродетели. — Я хочу видеть, на что способен этот ум, когда у него есть настоящие возможности, а не ярмо долгов и чужих ожиданий, — сказал Драко тихо, но так, что каждое слово отдавалось металлом. — А возможности в этом городе… я создаю. Незаметно. Через третьи руки. Через «случайные» предложения работы. Через «внезапно» освободившуюся и идеально подходящую квартиру. Через деловые контакты, которые оценят её логику, а не её прошлое. — А если она заподозрит руку Малфоя в этой внезапной удаче? — спросил Теодор, пытливо вглядываясь в него. — Она Грейнджер. Она не просто умна, она параноидально подозрительна. Особенно в отношении нас. — Пусть заподозрит, — ответил Драко, и на его губах наконец появилась та самая, знакомая им по старшим временам, хищная улыбка, лишённая всякой теплоты. — Пусть даже догадается. Мне бесконечно интересно, что она сделает. Примет ли это как должное? Возмутится и попытается вывести меня на чистую воду? Или… попробует сыграть в мою игру? — Он отхлебнул виски. — Она изменилась. Стала… острее. Твёрже. Исчезло то дешёвое морализаторство. Остался стальной стержень. И это делает её единственной по-настоящему интересной загадкой, появившейся в моей жизни за последние годы. Я не собираюсь позволить этой загадке пропасть в серой маггловской толчее. Я собираюсь… курировать её восхождение. Он повернулся к ним, и в его позе, в расправленных плечах, во взгляде, бросающем вызов всему городу за стеклом, читалась непоколебимая решимость монарха, привыкшего диктовать условия реальности. — Начните завтра. И сделайте это безупречно. Я не хочу видеть ни одной ниточки, ведущей ко мне. Пока не хочу. Блэз и Теодор переглянулись. Они знали этот тон. Это был не просто каприз. Это был стратегический приказ. Начало сложной, многоходовой партии, где фигурой, которой предстояло двигаться по доске, была сама Гермиона Грейнджер. И призом… Призом было что-то, что даже Драко, возможно, ещё не мог до конца сформулировать. Теодор кивнул, возвращаясь к планшету, его пальцы уже заскользили по экрану, строя первые алгоритмы поиска информации. Блэз поднял бокал в ироничном тосте. — За старых врагов и новые… возможности. Или развлечения. Как повезёт. Драко не присоединился к тосту. Он снова смотрел в окно, но видел уже не Париж, а образ женщины с взъерошенными каштановыми волосами и горящими глазами, которая сказала ему «нет» с холодным достоинством. Образ, который не давал покоя годами и теперь материализовался в самом неожиданном месте.