Тот, кого я потерял

      Молодые курсанты, пьяные от амбиций и тестостерона, галдели у вольеров, где томились величественные твари. МакТавиш стоял в стороне, размышляя. Он был одним из лучших: ловкий, дерзкий, с острым умом и неукротимым духом. Но выбор дракона — это не шутки, и в этот раз от него не зависело ровным счётом ничего. Более того, его назначение в 141 отряд теперь висело на одном-единственном условии: сумеет ли он удержаться на спине этого предвестника смерти. Взгляд зацепился за дальний ангар, где в тени свода свернулся огромный дракон. Чешуя его была цвета ночи, матовая с отсветом пепла, словно он только что вывалялся в золе. Клубы дыма вились под потолком, а песок в радиусе пятнадцати метров спекся в неровное, текучее стекло. Гоуст был не просто драконом. Гоуст был приговором. Все его предыдущие всадники погибли ужасной смертью: один сгорел заживо под вражеским огнем, другой был раздавлен в мясорубке драконьей свалки, третий просто исчез… Гоуст унёс его в белый туман и вернулся один. Никто не хотел связываться с этим «несчастливым» драконом. Как заядлый адреналинщик, Соуп чувствовал закономерное притяжение. В рубиновых глазах Гоуста он считывал интеллект, силу и одиночество. А ещё — бескрайнюю, свирепую ярость. — Ты уверен, что справишься? — Так точно, капитан. — Джон налетал больше часов, чем нахожено у среднестатистического человека. Он был абсолютно уверен в своих навыках. — Гоуст, рассчитываю на тебя… — Прайс похлопал по решётке. Бессмысленной против дракона огненного типа, которым и являлось это существо. — Докажи, что я не зря в тебя верю. Раздраженное, оно обречённо высунуло морду из тени, обнюхивая нового всадника. — Надеюсь, сработаемся, здоровяк. Не убей меня сразу, ладно? — Соуп поиграл бровями, и был готов поклясться, выражение морды сменилось. Дракон закатил глаза почти по-человечески, а Прайс хмыкнул. Но Джону стало вдруг не до смеха — слишком умный дракон это проблема. Они самодостаточные и ненавидят исполнять приказы. Само нахождение такого осознанного персонажа в условиях, близких к условиям содержания простого животного, было странным и неправильным…

***

Нрав у этого огненного выродка без преувеличения оказался скверным. Обычно драконы типа виверн для полетов были удобные, как старые разношенные ботинки: дополнительные лапы не мешали всаднику садиться на основание шеи, его не шатало на взлёте, и не трясло при посадке. Но Гоуст специально раскачивал Джона так, что требуха в животе завязывалась узлом. Первый полёт случился не сразу. Без Прайса рядом дракон даже не давал Мактавишу подойти к себе — разогревал помещение так, что решетка накалялась как сковородка, а по стриженному затылку сходило десять потов. Когда он впервые смог приблизиться сам, дракон даже и не подумал склониться, гордо оскалив зубастую морду: лезь как хочешь. Ну, сержант человек простой. Подпрыгнул, подтянулся за стремена. И еле успел перекинуть ногу — даже карабин не успел застегнуть, как Гоуст рванул с места, будто ему подожгли хвост. Вырвался из ангара, как дикий мерин, сбивая решетку широкой грудью, распугивая остальных виверн, пока не оказался под открытым небом. Никакого разбега. Никакого плавного подъёма. Только резкий, злой прыжок вверх и моментальный набор высоты под почти вертикальным углом. Джонни почувствовал, как позвоночник складывается пополам, а желудок пытается вылезти через горло. — А ну стой, сука! — заорал он скорее от шока, чем от злости. Гоуст ответил. Не рыком. Не огнём. Он просто начал крутить бочку. Медленно. Вальяжно. Как будто спрашивал: «Ну что, весело тебе, человечек?» На третьем обороте Соуп понял, что сейчас его просто вырвет. Он уткнулся в изгиб локтя. Не помогло. А Гоуст, будучи тем ещё чистоплюем, резко распрямил крылья и завис в воздухе, словно гигантский чёрный крест. Крест над эгом слишком самоуверенного сержанта. А потом просто наклонил голову вперёд и… стряхнул. Как собака стряхивает воду после дождя. Джонни полетел вниз, кувыркаясь в воздухе, как тряпичная кукла, пока Гоуст не ударил его хвостом, стабилизируя. Последнее, что он увидел — огромный рубиновый глаз, который смотрел на него с явным удовлетворением. Высоты оказалось достаточно, чтобы парашют успел раскрыться и удар об озёрную гладь оказался не таким сильным. Второй полёт оказался ещё короче. Под нахальным алым взглядом, Соуп оценил масштаб проблемы: карабины расплавлены, стремена срезаны неровно, седло выглядело так, будто дракон обтирался им о стены ангара. Новое придётся ждать не меньше недели. — Ты сделал это специально? — дракон, естественно, не ответил, — Неужели думаешь, такая мелочь остановит меня? Ха-ха. Гоуст закатил глаза. Старая схема: вертикальный взлёт, бочка. В этот раз Джон был готов. Но потом Гоуст просто перевернулся, продолжая полёт седлом вниз. И непристёгнутый Джон висел так долго, как мог, вцепившись руками и ногами в кожу, пока мышцы не затряслись от напряжения. Второе купание за два дня. На этот раз — в ледяной горной речке. Когда мокрый, бледный и очень злой МакТавиш ввалился в комнату отдыха, чтобы глотнуть чего покрепче, а потом молча, тяжёлым шагом потопал обратно к ангару — лица ребят нужно было видеть. В прочем, в тот день вытащить Гоуста из логова так и не удалось, он нагрел собственную чешую до такого состояния, что влажная перчатка Соупа со шкворчанием приплавилась. Ожег получился глубокий — драгоценное время до аттестации оказалось утрачено. Сначала долго восстанавливался в лазарете, а после — не мог даже подойти. Рану жгло от температуры в логове, словно ему в перчатку напихали раскаленных монет. Но как только кожа восстановилась — Мактавиш уже находился в ангаре в полной экипировке. На этот раз Гоуст дал ему взлететь. Почти. До высоты метров триста, а потом начал делать «американские горки» без предупреждения. Резкие пикирования, мгновенные развороты на 180°, «падения» с отрицательной перегрузкой, от которых кровь отливает от мозга. Соуп орал. Сначала ругательства на родном шотландском, потом просто бессвязные звуки. Когда силы кончились — замолчал и вцепился в седло мёртвой хваткой, стискивая зубы так, что челюсть свело. Гоуст сел на скалу, как ни в чём не бывало. Посмотрел на всадника через плечо. Соуп, весь зелёный, сполз на камень, упал на четвереньки и долго, мучительно блевал в пропасть. Дракон издал звук, подозрительно похожий на фырканье. Потом лениво расправил крылья, почесывая лапой шею под поводом, всем своим видом показывая: «Ну и где твоя хвалёная выдержка, МакТавиш?». Снялся с места и легко вернулся в ангар, удовлетворенный маленькой гадостью — бросил человека на самой верхушке. Неделю дракон вел себя смирно. Сначала. Ведь на этот раз Гоуст решил поиздеваться не сразу. Он дал сержанту набрать высоту, сделать круг — дугой над базой. Дал почувствовать ветер под пальцами и то, каким податливым он может быть в поворотах. А потом, на самой высокой точке траектории, просто сложил крылья и камнем пошёл вниз. Соуп успел только выдохнуть: «Ну всё, пиздец…» Но в последний момент, когда земля уже неслась на них с ужасающей скоростью, Гоуст раскрыл крылья. Резко. Жестоко. Перегрузка вдавила Джона в седло так, что рёбра затрещали, а капилляры в глазах полопались, нос четко шмякнулся о жесткий изгиб седла. Кровь хлынула водопадом, человек застонал от боли. Довольный дракон начал подниматься по спирали — медленно, издевательски плавно, как будто говорил: «Видишь? Я могу и так. Просто не хочу». Соуп молчал всю дорогу обратно. Только когда Гоуст приземлился и позволил ему слезть, тихо, почти шёпотом произнёс: — Ты мудак. Гоуст повернул голову и очень внимательно посмотрел на него. А потом медленно, демонстративно зажмурился, скаля совершенно чёрный частокол зубов. И это было первое, что можно было хотя бы условно назвать общением.