Тот, кого я потерял

Соуп, полный решимости доказать свою ценность отряду 141, подходил к Гоусту с привычной заносчивостью. Он хлопал по чешуе, как по баку старого мотоцикла, отдавал команды резким тоном, забирался в седло без единого мягкого слова, не допуская ни следА сомнения в голосе или жесте. Гоуст, в ответ, не жалел фантазии на новые трюки. В очередном полёте он нырнул в грозовые тучи, где молнии плясали так близко, что у Мактавиша электризовались волосы, зачерпнул его ботинком воду с беспокойной глади в крутом наклоне. Человек судорожно цеплялся за поводья, рычал проклятия, но дракон кружил в буре до талого, заставляя всадника вымокнуть до нитки и трястись от холода. Когда они оказались на земле, Гоуст хлопнул крыльями, отталкивая Соупа притворно-неловким движением. Джон тогда из вредности не пошёл греться в ангар — и простыл. Весь покрытый черными угольными разводами, захлёбывающийся соплями, в тот день он проиграл. МакТавиш не сдавался, и его твердолобое упрямство только подливало масла в огонь. На следующем вылете он решил попробовать «дедовский метод» — резко дёрнул за поводья, стараясь сместить траекторию, продавить свою линию. Иногда такое действительно чудесным образом срабатывало. Но Гоуст замер на миг, а потом рванул в противоположную сторону, закрутившись спиралью, от которой у Соупа закружилась голова. Дракон не стряхнул его в воздухе на этот раз, но приземлился достаточно резко, чтобы сержант вылетел из седла и повис на страховочных ремнях, грузно свалившись на бетон после щелчка карабина. Дракон стоял неподвижно, глядя на него сверху вниз, и в его рубиновых глазах мелькнуло что-то вроде разочарования. Соуп дёргано поднялся, бормоча от досады: «Ты! упрямая скотина.» Следующий вылет был совершенно катастрофическим. Гоуст рванул вверх как ракета, вырвавшаяся из преисподней. Перегрузка вдавила Соупа в седло, но это было только начало. Дракон нырнул в плотные облака, начал серию хаотичных движений: бил крыльями по собственному телу, пытался обвиться вокруг своего хвоста как угорь. Соуп орал на шотландском, его руки скользили по поводьям, потные от страха и злости. «Ты что, сдурел?! Остановись, ты, ты! ящерица!» Но Гоуст только усилил протест, чешуя раскалялась, опаляя ноги всадника даже сквозь защитный костюм. Пахло жареным. В кульминации дракон сделал разворот на 360 градусов, все же стряхнув Джона в свободный полёт. Парашют раскрылся как по учебнику, но приземление на скалистый склон было жёстким — сержант покатился, обтираясь о камни, чудом избежав перелома. Когда он поднялся, кряхтя, Гоуст кружил сверху триумфально свернув голову на бок, глазом к земле, наблюдая. Соуп заорал в небо: «Ты меня убить хочешь, ублюдок?!» Дракон ответил струёй пламени, опалившей воздух рядом, и улетел обратно в ангар, оставив всадника в одиночестве выбираться по гладким камням. После инцидента противостояние лишь усугубилось. Уязвлённое эго Джона не позволяло ему ослабить хватку; и в следующий раз уже Гоуст не дал ему даже шанса: как только человек приблизился, дракон ударил хвостом по земле, вызвав мини-землетрясение, и выдохнул ослепляющий клуб дыма. Соуп кашлял, слепо размахивая руками, и в порыве негодования пнул землю. Но попал по жесткой чешуе хвоста. Это было ошибкой. Гоуст взревел — настоящий гром, от которого задрожали стены и взбесились все виверны в ангарах. Он сбил Соупа крылом, не раня, но прижимая к земле с такой силой, что рёбра затрещали. Рубиновые глаза смотрели в упор, полные презрения и гнева, как будто дракон говорил: «Ты ничтожество, осмелившееся меня трогать.» Соуп задыхался под весом, его лицо покраснело от напряжения. — Отпусти меня — прошипел он, но в голосе сквозила паника. Гоуст раскрыл зубастое жерло на дне которого плескалась раскалённая магма, — Я случайно! — голос Мактавиша дал такого позорного петуха, что дракон распахнул глаза, а после удовлетворенно хрюкнул и отступил. Соуп выбрался из ангара в беспамятстве, кипя от нереализованного адреналина и обнаружил себя уже в компании Прайса. Он не планировал ныть, однако его жалкий вид сказал сам за себя. — Ты сам выбрал этот путь, МакТавиш. — И я всё ещё уверен, что у меня получится. Прайс затянулся, раздумывая над раздачей непрошеных советов, но в итоге решил не вмешиваться. Времени ещё было достаточно. Ночью Соуп не спал, проклиная Гоуста и злясь на собственную безалаберность. Отчасти, он не понимал, почему этот (без преувеличения) крутой дракон не признаёт его навыков, ведь МакТавиш приручал даже совершенно диких виверн. С другой стороны, собственная спесь мешала ему трезво мыслить.

***

В тот неудачный день Соуп забрался в седло молча. Его руки дрожали от нехорошего предчувствия. «Только попробуй выкинуть хоть один фокус» — прошептал он сквозь зубы. Гоуст, чувствуя вызов, рванул с места с максимальной скоростью и Джон едва удержался, поглощённый своими мыслями. Они взмыли над ангарами, но вместо рутинных кругов над базой, дракон направился к изрезанному ущелью. Гоуст нырнул в узкий проход, скалы проносились в ничтожных сантиметрах от крыльев, и чем Уже складывал их демон — тем ближе камни мелькали к седлу. — Выходи отсюда, идиот! — заорал Джон, задыхаясь. Но дракон игнорировал, его движения были полны злобного протеста и резких поворотов, где тело изгибалось, грозя размазать всадника по инерции о ближайшую стену. В один миг порыв ветра швырнул их к стене. Соуп почувствовал удар — его нога задела выступ. Разорвалась защитная накладка, что-то мерзко хрустнуло. Кровь быстро пропитала ткань штанов и запеклась на горячем боку дракона, но Гоуст не остановился, продолжая мстить за неуважение. Соуп в панике дёрнул поводья, только усиливая хаос — дракон рыкнул и сделал петлю, от которой зрение Соупа потемнело. Они едва не разбились: Гоуст выровнялся в последний миг, но Джон все же слетел, повиснув на ремнях над каменной бездной. Висел там с минуту, пока дракон кружил. А когда Гоуст наконец обернулся, его победоносный рык осёкся. Он осторожно спустился, позволив Соупу отцепиться, и неуклюже упасть на землю. Сержант растянулся по песку, постанывая от боли, посмотрел на дракона со смесью тревоги и безнадёжности. — Ты меня чуть не убил… Гоуст отвернулся, делая несколько тяжелых шагов в сторону. Он собирался бросить заносчивого человечка и просто вернуться в свой ангар, как делал всегда. Встав на крыло, он скрылся из виду не на долго, (за это время Соуп успел его покрыть всеми возможными ругательствами) вернулся сделав круг, и принялся ждать. Ведь сегодня Джон выглядел особенно жалко, а Гоуст устал от этой бессмысленной вражды. Сержант наложил шину — на всякий случай, едва смог забраться обратно в седло, не без грубой помощи крылом. Перелом после того несогласованного полёта в ущелье стал последней каплей для многих. Пока Джон МакТавиш лежал в лазарете, с трещиной в кости и глубокими ожогами на коже, а разум кипел от смешанных чувств — злости на себя, вынужденного уважения к Гоусту и страха перед тем, что могло произойти — слухи распространились быстрее, чем огонь по целлюлозной фабрике. «Этот чёрный демон опять чуть не убил всадника,» — шептались в столовой. — «Сколько ещё? Он уже как минимум троих угробил, а теперь и Соупа покалечил.» К адекватности Гоуста возникли серьёзные вопросы. Не просто среди новичков, а даже на самом верху. Командование начало перешёптываться о «рисках», о том, что такой нестабильный дракон может стоить жизней не только в реальном бою, но и в спокойной обстановке. Капитан Прайс несколько лет прикрывал Гоуста перед начальством — с тех пор, как дракон попал в отряд после трагедии. Он тщательно скрывал, что каждый всадник был причастен. Каждый новый наездник, которого сажали на спину Гоуста, был не случайным выбором. И убили их не в бою. Прайс был не просто наблюдателем- он сам просматривал списки, сам отбирал тех, кто когда-то сдал информацию про его лучшего лейтенанта. Тех, чьи имена мелькали в отчётах, которые он хранил в самом нижнем ящике стола. Он просто открывал ворота ангара, тихо шепча: «Иди. Делай, что должен, сынок.», «Осталось двое», «Последний остался.», а дальше дракон довольно скалился, принимая карательную эстафету. Предатели заслужили свою учесть. Но крысы быстро закончились, а огненная бестия всё не успокаивалась. После стольких убийств, казалось, дракон адаптировался к определенному паттерну поведения. Иногда Джон сомневался, что Гоуст всё ещё был… собой. Да, этот дракон часто прикрывал их на миссиях даже без постоянного всадника. Прайса он уважал, и позволял ему управлять собой, слушался беспрекословно до тех пор, пока не наступала пора запускать в седло нового «владельца». Джон приводил аргументы: вытащенные из жопы миссии, где Гоуст проявлял невероятную мощь, его интеллект, который превосходил обычных виверн, в конце концов — бесконечное пламя, недоступное многим другим тварям. Но теперь, с больничным Соупа, отмазки звучали слабее. А Ласвелл лишь качала головой: «Ещё один инцидент, и мы его исключим. Мы не можем рисковать. А если он взбесится прямо на базе? Ты представляешь масштабы разрушений? Он занимает много места, а наше финансирование не направлено на содержание неполноценных особей. Мне жаль.» Капитан лишь морщился. Он не «неполноценный», ему просто нужен правильный человек. Соуп, лёжа в постели, слышал обрывки разговоров через дверь. Он знал, что Гоуст не виноват целиком — это была их общая ошибка. Но вина грызла его нещадно: если дракона исключат, это будет на его совести, а капитан лишь усугубил внутренний дискомфорт. — Работай над ошибками, или потеряешь шанс попасть в 141. Драконы чувствуют неуважение, я думал, раз ты лучший в потоке, то знаешь об этом. О, Соуп прекрасно это знал. Как и то, что драконы не прощают мягкотелости. Джон не чувствовал себя непочтительным, скорее, излишне строгим. — Так точно, сэр. Мне просто нужно немного больше времени. — Твоя жизнь тоже важна, сынок. — «Но теперь речь идёт не только о ней.»(не произнёс) — Если сомневаешься — отступи. Я направлю тебя в другой отряд, не хуже. — Никак нет. Джон не стал загружать молодую голову лишней ответственностью, чтобы тот не отвлекался. Но как спишут дракона, который может выжечь целый город одним запалом? Очевидно, не выпуском на все четыре стороны. Хотя у Прайса всегда был запасной план. Когда МакТавиш вернулся в ангар на костылях, Гоуст настороженно замер. В огненном взгляде сквозила вина, будто понимал, что переборщил. Соуп не приблизился, а сел в углу просто выговориться. — Я был идиотом. Прости. Дракон не ответил, скрутился черным клубком, отмахнувшись. Джон чувствовал себя дерьмом на ботинке, впрочем, весьма заслуженно. — Они хотят тебя списать. — демон заурчал тихо, выдыхая дым, который клубился у потолка. — Но мы же этого не допустим, да? Я этого не допущу, Гоуст. — дракон посмотрел на него внимательно, и у Джона спёрло дыхание.