Тарас

ну, а потом ты поймёшь, что есть люди, которым не все равно на твои проблемы и бури рваной души. если тебе паршиво, они приедут, откроют вино, сядут на старенькой кухне и будут тебя смешить. а потом ты встретишь людей, которые примут тебя всецело, к которым можно прийти, когда выдохся и устал с ними можно побыть уязвимым, слабым, несмелым. с ними все становится на свои места.

Анна Захарова

      Офис Рома покинул в тот день поздно. Долго спорил с начальником насчёт изменений в проекте, потом долго искал сумку, которую по растерянности оставил, оказывается, в буфете, потом зацепился языком с местным парковщиком. В общем, миновать пост-рабочие пробки не получилось, и ехал обратно в свой спально-уютный район Роман долго. Долго-долго! Полметра в десять минут — плата за комфорт передвижения в личном автомобиле.       Роме нравилось водить машину. Не было в нём неуверенности и страха. Он не лихачил, но управлял уверенно-бойко. Своя тачка не была, как у многих знакомых, его мечтой, но он постепенно втянулся в прелести комфортно-быстрого передвижения по городу. Быстрого, конечно, очень условно. Вот как теперь — совершенно не быстро. Но Рому не раздражало. Он ведь никуда не спешил. Его никто не ждал дома.       Неприятная мысль. Не самая радостная. Зато честно. Ну и что? Ну, не ждёт его совершенно никто, кроме Баха. Бах — кот Ромы. Обожаемый, толстый, кусачий шмат рыжей шерсти. Ромка его в подъезде нашёл. Бах был уличный от рождения, и характер имел соответственно дикий. Никого не любил-принимал, кроме Ромки. Был преданным, как собака! Шипел на всех, даже лез драться, кидался под ноги, всех готов был искоцать и выгнать. Всех, кроме Ромы. Хозяина Бах любил страстно! Вылизывал волосы ему, урчал, делал свои топотушки, спал с Ромой, приносил ему в кровать остатки колбаски и корма — добытчик! Фил Баха терпеть не мог. Грозился тайком усыпить, если тот ещё раз ему вцепится в ноги. Рома протестовал и вступался за воинственную животину, Бах всё равно нападал, Фил терпел, но незаметно пинал слегка каждый раз жирное, мягкое брюхо и материл Баха на чём свет стоит! Рому это их противостояние даже порой умиляло. Будто два самых дорогих существа не могут его поделить. Его. Ромку! И вот теперь Бах остался, Бах ждёт его дома, а Фил... По радио как назло затянула Лара Фабиан: «Я люблю тебя! Как безумец, как солдат, я люблю как волк, как мужчина, которым я не являюсь...» — подвывал Рома, не совсем понимая, чему там по тексту он подпевает, но сердце рвалось в сильной доле: «Я люблю тебя! Я люблю тебя!» Хотя, скажем честно. ВОТ ТАК, как Лара Фабиан, Рома ещё не любил. Даже Фила.       Ближе к Московскому движение рассосалось, и Рома домчал до дома уже в считанные минуты, плавно въехал во двор, приглядывая себе место, и вдруг увидел среди уже занятых мест, аккурат там же, где его «Опель» стоял этим утром, торчащий оранжевый конус на гладко вычищенном кусочке асфальта — ровно посередине между соседскими «БМВ-мини» и «Шкодой Октавия» с битым крылом. Рома прикинул вероятность подвоха и собирался уже проехать мимо, чтоб паркануться, как часто бывало, за домом у магазина, но тут ему почти на капот выскочил Тарас. Рома сразу узнал его. Всё так же, как утром — спецовка, шапка, съехавшая на затылок, огромные рукавицы. Тарас улыбнулся ему через лобовое стекло и махнул рукой, указывая на место, где стоял остерегающий конус. Рома опустил окно.       — Привет, — крикнул он, и Тарас подошёл ближе, протянув руку прямо внутрь машины для пожатия. Рука его в сравнении с рукавицей была небольшая, даже изящная: тонкие пальцы, чистые ногти, на запястье мелькнула татуировка, какие-то буквы.       — Здоро́в! — выдохнул стылый воздух Тарас. — Сдавай назад. Я для тебя застолбил, как обещал, — улыбнулся он так радушно, что Рома смутился своей угрюмой мысленной неприветливости.       — Я не сопоставил эти два факта, — пожал Рома плечами. — Спасибо тебе. Я не думал, что ты и правда...       — Сказал — сделал, — изогнул бровь Тарас. — Ты чё, Радар, как не родной-то? — хмыкнул он.       Роме было снова неловко. От всего. От этого панибратства. От старого погоняла — Радар. От того, что теперь он против воли будет в долгу. Неудобно всё как-то. Он сдал назад, припарковался. Тарас забрал свой оранжевый конус и теперь стоял рядом, курил. Рома заглушил мотор, поковырялся в салоне, на деле решая, как поступить. Снова сводить знакомство... или малодушно отбрехаться делами? День был долгий и не сказать, чтоб простой...       Да что он, собственно, телится?!       — Слушай, Лютик, ты сегодня свободен? — выйдя из машины спросил Рома. — Может, посидим у меня? Поболтаем? Выпьем за встречу. Ты как?       Тарас отбросил окурок в сугроб рядом и крепче прижал к себе оранжевый конус, словно замявшись.       — Да я как-то... — дёрнул он явно неуверенно плечом в спецовке. — Я в общем-то всё уже. Отстрелялся.       — Тогда пойдём? — кивнул Рома на дверь подъезда. — Или тебе надо переодеться? Домой зайти?       — Да не, я и так могу, — отмахнулся Тарас и пошёл следом. — У меня только лопата и конус, — потряс он конусом и по дороге выдернул из снега всё ту же лопату.       — Оставим в общем коридоре, — решил Рома. — У нас не возьмет никто, не беспокойся.       — Да если б и взяли, я б тут же всёк, кто, и отхуярил, — фыркнул Тарас, а Рома подумал, что вечер будет тяжёлым и долгим. Наверно.       — А бабуля твоя не против будет? — заходя в лифт, спросил Тарас. — Или ещё кто?       — Я один живу, — нажал Рома на кнопку «3». — Бабушка умерла давно.       — Как жаль... — выдохнул огорчённо Тарас. — Извини, я не знал.       — Ничего, давно дело было. Помнишь мою бабушку? — удивлённо вскинулся Рома. Двери лифта раскрылись.       — Конечно, — улыбнулся Тарас. — Ты и твои родаки в «двойке» жили, а бабушка тут — в «десятке», и ты после школы всегда сюда ходил. Ну, и я пару раз, — Тарас примостил аккуратно возле входной двери свою лопату и конус. — Я хорошо помню, — стянул он с головы чёрную шапочку. — Она всегда так вкусно кормила и с уроками помогала. Как-то торт испекла. Я в жизни такого не ел и не видел! Помню, она ещё миску нам отдала с остатками крема. Здорово было, — глаза Тараса осветились такой теплотой.       Рома ничего этого настолько детально не помнил. Бабушка часто готовила и пекла — ничего особенного. И да, после школы Рома всегда шёл к ней, а не домой, и сидел у бабули до возвращения родителей после работы. Он совсем не помнил, что приводил сюда и Тараса, что, впрочем, конечно, могло быть — бабуля была гостеприимной.       — Я эту миску с кремом потом долго ещё вспоминал! Такой кайф, — продолжал делиться Тарас. — А ещё у нее были фигурки такие, помнишь? Нам нельзя было их трогать. Белые, хрупкие...       — Из фарфора, что ли? — предположил Рома, что-то смутно припоминая. Коллекция статуэток — животные, какие-то балерины. Мама потом всё это куда-то распродала, а может, и подарила.       — Да, точно, — закивал Тарас. — Из фарфора. Красивые, — мечтательно улыбнулся он, а Роме вдруг стало стыдно, что он мало вспоминал бабушку и вообще мало о ней думал. Бабушка умерла, когда ему было пятнадцать, и как-то это всё сумбурно прошло почти мимо него. Похороны. Поминки. Какие-то родительские дела, гости, дальние родственники. Всё это было. И Рома присутствовал даже. И он любил бабушку. Очень. Но видимо, в те дни, в том возрасте, как-то это всё не воспринималось трагедией, чем-то непоправимым и горестным. Он печалился... но и только. Да и не долго. Позже выяснилось, что бабуля оставила свою квартиру ему, и с семнадцати лет Рома стал жить один. Родители его жили в соседнем почти доме, и переезд не ощущался как полновесное отлучение от семьи. Так — смена локации. Папа нанял рабочих. Был ремонт. Мама объяснила, как пользоваться счётчиками и всякими другими бытовыми штуками, о которых Рома мало имел представления. Всё было легко. Как по маслу выскользнул он из родного гнезда. Безболезненно. Рома немного подрабатывал во время учёбы, но квартиру и все счета всё равно за него оплачивали родители до поры, а он обживался, привыкал, обустраивался и учился. Из вещей бабушки осталось только немного книг, несколько хрустальных ваз и огромное зеркало в коридоре, всё остальное было поменяно, вывезено, зачищено подчистую. Это давно уже был дом Романа. И теперь он вот так неожиданно вспомнил, что так ведь было далеко не всегда. Тарас помнил эту квартиру как бабушкину. Так странно. Он даже на миг будто почувствовал, уловил тот самый запах... — заходишь в прихожую, и пахнет бабушкой, её домом, покрывалами, лаком для волос, мылом и выпечкой — благородной старостью, наверное, и чистотой, так бы мог бы теперь охарактеризовать этот запах Роман. Здесь прошло его детство...       Рома открыл дверь и стал раздеваться.       — Ого! — присвистнул позади него Тарас. — Круто тут у тебя, — мялся он на пороге.       — Проходи, — чуть посторонился Рома, надевая тапочки.       Тарас стянул свой бушлат, под ним оказался мохнатый свитер с большим воротом, даже на вид очень тёплый, колючий и не по плечу. Тарас быстро снял и его, примостил ловко в рукав бушлата, туда же и шапку, и остался в спецовых штанах и водолазке. Рома бегло глянул: Тарас был худой и высокий, чёрная водолазка красиво облепляла его торс, и был заметен хороший рельеф груди и округлые бицепсы. С первого взгляда ни за что не подумаешь, что там, под этой уродливой униформой, есть за что зацепиться остро-восприимчивому до физической красоты взгляду. Но факт был фактом — Тарас очевидно недурно сложен, хотя, на вкус Ромы, и дохловат. Рома предпочитал мужчин пофактурней. Впрочем, он точно не рассматривал Тараса ни под каким углом как мужчину для себя привлекательного в эротическо-чувственном плане. Совершенно не тот типаж. Абсолютно всё мимо.       — Я это... — замялся Тарас, расшнуровывая свои огромные берцы и почему-то не решаясь их снять.       — Что? Тапки? — предположил Рома.       — Да нет... — неловко усмехнулся Тарас. — У меня носки... Ну, короче...       Рома нахмурился, не совсем понимая, но дёрнул плечом, смутно догадываясь, что, видимо, у Тараса везде «рабочий комплект неблаговидный», и ему неудобно.       — Забей, — бросил к его ногам шлёпанцы Рома. — Снимай всё и проходи, — и, чтоб не смущать гостя, Рома пошёл в кухню.       Тарас шебуршал в прихожей ещё минут пять. Рома успел быстро сделать заказ из знакомого, обычного для себя ресторана и включить музыку фоном. Тарас вошёл в кухню, явно робея: шлёпанцы на босу ногу, чёрная водолазка и чёрное же трико. Брюки спецовки он оставил в прихожей. Рома, не сдержавшись, чуть усмехнулся.       — Ты выглядишь как гимнаст, — пошутил он.       — Ага, прям из цирка, — сощурился Тарас. – Хочешь, фокус исполню? — напряжённо процедил он.       — Обойдусь, — легко и примирительно улыбнулся Рома. Сам он сто лет не носил подштанников и, если честно, столько же лет не видел их на ком-то другом. Анти-секс, что тут скажешь. Колени обвисли... Хотя в районе бёдер плотная шерстяная ткань обнимала Тараса весьма привлекательно. Зад у того был что надо! Маленький такой, круглый, упругий, отличный по всем показателям зад!       — Я заказал суп и суши, — сменил тему Рома, поспешно отводя взгляд от фигуры Тараса.       — Суши? — скривил тот губы.       — Не любишь? — вскинул брови Роман.       — Не пробовал, — пожал плечами Тарас, и у Ромы округлились глаза. В его представлении суши уже были... ну, чем-то наподобие пельменей — обычное дело — очень быстрая и сытная жрачка на случай, когда неохота готовить. А случай этот был почти постоянный.       — Тебе понравится, — уверенно припечатал Рома. — Я на пять минут в душ, а ты пока располагайся, чувствуй себя как дома. В шкафу есть вино, если хочешь...       — Я не пью, — отрезал Тарас.       — Там ещё пиво есть, — обескураженно добавил Рома.       — Не, я вообще не пью, — качнул головой Тарас и, неспешно войдя в комнату, стал осматриваться. — У меня дурная наследственность, — хмыкнув, добавил он, и Рома не стал уточнять, что это значит.       Тарас с интересом дотронулся до чертёжного стола, до доски — в маленькой комнате Ромы было что-то наподобие кабинета — рабочая зона. Его ноут, стол, доска, его инструменты, макеты, рисунки, пара плакатов на стенах, огромный портрет Дэвида Линча и небольшой раскладной диван. В середине комнаты стеклянная дверь, ведущая в спальню. Квартира маленькая, смежная, спроектированная так, что по ней можно было ходить по кругу. В детстве дверь между комнатами была заделана гипсокартоном, ещё дед замуровывал, чтоб было будто бы две отдельные, но при ремонте Рома с отцом решили оставить как было задумано изначально.       В светлой и просторной спальне Романа не было ничего лишнего, но она была по-своему уютной. Большая кровать, книжный и платяной шкафы, изящный торшер, отдающий мягкий приглушённый свет, и нить гирлянд вдоль карниза над шторами. Рома порадовался, что накануне убрался, и нигде ничего не валяется, а то мало ли... Не хотелось бы вот так по-глупому камингаутнуться. Тем более перед Тарасом. Что-то подсказывало Роме, что тот бы среагировал не здо́рово.       — Мать моя женщина! — вдруг охнул Тарас. — А это у нас кто такой шикарный?!       Рома улыбнулся, поняв, что Тарас обратил внимание на Баха, вальяжно разлёгшегося ровно посередине постели.       — Это Бах, — сказал Рома. — Только он дикий у меня, ты лучше не трогай, — предупредил он. Не хватало ещё кровавых драм под вечер.       — Злой, значит, да? — с ласковой хитринкой обратился Тарас к Баху. — Ты злой кот у нас, да? Котяра? — и Тарас подошёл ближе к постели, явно намереваясь проигнорировать предостережение Ромы.       — Лютик, я серьёзно. Он берсерк просто, — ещё раз предупредил тот.       — Да брось! Знаю я таких. Сам такой, — хмыкнул Тарас. – Вот, смотри, — и он медленно наклонился над Бахом. Тот дёрнул ушами и предупредительно зашипел. — Не мороси, братан, — отреагировал Тарас и ловко поднял кота под лапы вверх, а у Ромы аж сердце ёкнуло от страха: ну сейчас что-то будет!       Тарас тем временем взял кота поудобнее и прижал к груди. Бах утробно, зло заурлыкал и стал ожидаемо вырываться и дёргать задними лапами.       — Тихо, тихо, братишка. Ты что? — гладил кота по голове Тарас. — Ты — хозяин дома, я понял, не дурак. Смотри на меня, — он приподнял морду Баха и зафиксировал её несильно рукой, а Рома весь сжался — ну точно сейчас вцепится его Бах в Лютикову физиономию, и всё — пиши пропало!       — Смотри, — вещал Тарас коту. — Я друган Ромкин. Я и его, и тебя никогда не обижу, — он показательно положил свободную руку Роме на плечо и сжал его. — Видишь? Друганы мы, понял? Я тебя уважаю и его. Ты тут главный, не боись. Но и ты меня уважай, да? Ты ж мужик! — улыбнулся Тарас. — Вон какой классный, — восхищённо поглаживал он ретивого кота. — Мужик же, да? — Тарас заглянул Баху бегло под хвост. — Ну! Вон какие ба-бахи! Ты — молоток, что не зарезал его, — это он уже к Роме обернулся.       — Рука не поднялась, — рассмеялся тот.       — Ещё бы! — тоже засмеялся Тарас. — Такое богатство.       — Только орёт он очень из-за того, что не кастрирован, — поделился Рома.       — Конечно орёт. Ебаться-то охота, да? — почти просюсюкал Тарас. — Охота киску, да, братишка? У тебя завода, поди, на неделю хватит, — ласкался он и всё гладил и гладил ошалевшего от такой наглости Баха. — Ну что, договорились, красавчик? Мир? — Тарас ещё раз потрепал рыжую косматую голову и опустил Баха бережно на пол. Рома ожидал незамедлительного возмездия для Лютика, но... его не последовало. Бах вопреки своим привычкам не вцепился, как всегда бывало, ему в ноги, даже не зашипел и не надулся, как рыба-ёж, а всего лишь брезгливо подёргал задними лапами, но не агрессивно, а унижающе. И Рома уверовал в чудеса!       — Я в шоке, — сказал он, глядя на уходящего из комнаты кота и улыбающегося ему вслед Тараса, чья водолазка теперь спереди напоминала рыжий свитер.       — С животными надо строго и по-человечьи, — весомо объяснил тот. — Я пару лет прожил в глуши, в лесу почти, и там, если ты с животиной-скотиной не умеешь договариваться, то всё — пизда!       Рома поморщился, но сдержался от комментариев лексического набора выражений Тараса.       — Вот представь — конь! Дикий, свободный. К нему хер подойдешь ближе, чем на пять метров. Ебанёт так копытом — сразу в морг! Подход нужен. Сила. Уверенность. Зрительный контакт. Голос пониже...       Рома слушал и удивлялся. Сразу возникло много вопросов.       — А ещё я тут кино видел. «Собачье сердце». Смотрел? — продолжал Тарас, и Рома кивнул. — Так вот, там профессор этот говорил, мол: «Лаской, только лаской», — улыбнулся Тарас. — Они ведь чуют всё. Кто ты. Какой ты. Как ты к ним относишься.       — До тебя на Бахе это всё не очень работало, — хмыкнул Рома, вспоминая всех исполосованных жертв своего кота.       — Ссали просто заранее, — вынес вердикт Тарас, и Рома подумал, что, возможно, он где-то прав. Баха с его же, Роминой, лёгкой руки, все загодя побаивались.       — Ладно, я в душ. Теперь я за твою сохранность не беспокоюсь, раз вы нашли понимание, — Рома вышел в кухню и дальше к ванной.       — У меня тут есть кое-что... — нагнал его в коридоре Тарас и, сходив в прихожую, вернулся с пакетиком «Вискаса» в руке. — Можно ему?       — У тебя корм с собой? — удивился Рома. — Тоже кот есть?       — Я же — дворник, Радар, ты чё? У меня сто котов! И все мои. Вон, их целый подвал мёрзнет, — кивнул Тарас в сторону окна. Рома смущённо посмотрел на пакетик корма. Бах ел только сухой и дорогущий, но Рома не стал расстраивать Тараса. Почему-то было приятно от того, что он вот такой. Так к животным относится. Даже бездомным. Кормит их. Баха полюбил сразу же. Это было... трогательно и неожиданно.       — Миска в углу, — покивал Рома и вошёл-таки в ванную, надеясь, что Бах всё же не ранит Тараса. Ни в каком смысле.       Рома быстро ополоснулся и, уже вытираясь, услышал звонок домофона и быстрые шаги Тараса к двери. Заказ привезли. Надев домашнюю одежду, Рома вышел из ванной и застал Тараса, безмятежного, как орхидея, сидящего на полу возле Баха. Бах с удовольствием жрал не положенный ему вредный Вискас, хищно перемалывая угощение острыми клычарами.       — Зырь, Ром, — поднял взгляд Тарас. — Жор лёжа, — рассмеялся он. — Я его обожаю, — любовно глядел Тарас на огромное рыжее чудище.       На столе стояли пакеты из доставки, пахло соевым соусом.       — Поедим? — стал разворачивать заказ Рома и расставлять пластиковые кантарки на столе. Тарас поднялся с пола и сел на стул. Сел так очевидно скованно, будто провинившийся школьник за парту. — Лютый, — рассмеялся Рома. — Ты стесняешься, что ль, меня?       Тарас дёрнулся и едва заметно покраснел.       — Есть немного, — почесал он затылок. — Но не тебя. Эт ты сбейся. А вот это всё не знаю как, — он кивнул на коробки с суши. — Их же палками надо жрать, — выдохнул он и зыркнул недоверчиво на упакованный в прозрачный пластик набор деревянных палочек для еды.       Рома тут же убрал их со стола.       — Держи, — протянул он Тарасу вилку и себе взял тоже, чтоб не смущать его и не понтоваться.       — Покажешь? — попросил тот, притягивая к себе один из контейнеров с самой обычной «Филадельфией».       — Берёшь, — ткнул Рома в ролл варварски вилкой. — Макаешь в соус. Ешь, — он отправил в рот смоченный в соевом соусе ролл и довольно улыбнулся. — Можешь ещё имбирём шлифануть, — и, взяв розовый тонкий лепесток имбиря, отправил и его себе в рот. — Ничего сложного. Тут гребешок, тут угорь. А тут с крабами вроде. Бери разные, чтобы всё попробовать.       — Ладно. Рискнём здоровьем, — хмыкнул Тарас и повторил всё, что проделал Рома.       — Ну как? — с интересом спросил тот.       — Знаешь, — проглотил ролл Тарас, — как говорил один мой знакомый: «Я в детстве подошву переварил!» Уж с этими креветками как-нибудь справлюсь, — усмехнулся он.       — Это не креветки, — поправил Рома.       — Одна херня, — с аппетитом выбрал следующий «колобок» Тарас.       — Вина точно не хочешь? — встал Рома и достал бутылку красного с буфетной полки.       — Не-не, спасибо, — махнул Тарас вилкой, — водички или чаю.       Рома включил чайник, а себе налил вина.       — Ну и где ты был? Что делал? — глотнув из бокала, спросил Рома, чуть поёрзывая и на деле не зная, о чём говорить.       — Да так... — хмыкнул Тарас, не отвлекаясь от еды.       — Ты ж из восьмого куда-то делся? Вы переехали, да? — расспрашивал Рома.       — Ага, — как-то кисло усмехнулся Тарас. — Я переехал. В детдом, — выдал он, и Рома даже перестал жевать.       — В смысле? — изогнул он бровь.       — В коромысле, — буркнул Тарас. — В детдоме был, а потом... ещё кое-где. Потом на Алтае жил лет пять. Вот, вернулся летом, — коротко поведал Тарас без интереса.       — А... — замялся Рома, не зная, что и думать. Такого он не ожидал и теперь колебался, расспрашивать дальше или нет. Но любопытство победило.       — А родители твои?.. — он хотел сказать: «Погибли», но деликатно умолк.       — Что родители? — сухо переспросил Тарас.       — Живы? – всё-таки уточнил Рома.       — В душе не ебу, — гульнул желваками Тарас и наколол очередной ролл на вилку.       Рома замялся, прикрыв недоумение бокалом вина.       — Херня это всё. Не хочу об этом, — улыбнулся Тарас. — Лучше ты о себе расскажи. Ты кто теперь?       Рома выдохнул и даже благодарно встрепенулся. Это была относительно безопасная зона для беседы. Почему бы не рассказать о себе, раз Тарас явно не стремится делиться своим туманным прошлым, может, и к лучшему так-то.       — Я — архитектор... — начал Рома и следующие часа полтора говорил и говорил, заполняя неловкость своим голосом и историями из жизни. Он рассказал Тарасу про универ, про родителей и бабушку, про работу и последний проект, даже про премию зачем-то ляпнул, не подумав. Умолчал только о Филе, разумеется, но это детали.       — Скоро в Москву на объект поеду, — уже порядком поднабравшись в одно лицо, делился Рома. — Там такое здание потрясное будет, и почти всё мною сделано! — с гордостью рассказывал он.       — А шерсть с кем оставишь? — спросил Тарас. Он уже давно пил чай, сыто откинувшись на спинку стула и вредно покачивая ногой, явно задирая Баха для игры. Но тот, к изумлению Ромы и неудовольствию Тараса, вообще никак не реагировал, подтверждая своим флегматичным поведением теорию Тараса о животных и их приручении.       «Ему бы в ветеринары...» — пьяненько подумал Рома.       — Тёлке оставишь? — предположил Тарас.       — Какой тёлке? — нечётко повторил Рома.       — Ну, у тебя ж, поди, девушка есть? — улыбнулся Тарас и хрустнул почти хищно сухим хлебцем, что лежал в корзиночке на столе вместе с печеньем к чаю.       — А!.. — махнул неуверенно Рома. — Ага, была, — кивнул он. — Теперь нет.       — Чёй-то? — вскинулся Тарас.       — Покрасивее нашла, — желчно ухмыльнулся Рома.       — Вот блядина! — с чувством мужской солидарности выпалил Тарас. — Ты ж — красава ваще! Упакован весь. Чё ей, дуре, надо было?!       — Свежий хер ей надо было, — совсем осоловело выдал Рома, благо ещё в состоянии заменить слово «жопа» на «хер». А то вышел бы конфуз.       — А твой чё, несвежий? — хохотнул Тарас.       — Да иди ты, — обиженно нахмурился Рома.       — Шучу, Ромаш, шучу, — ласково повинился Тарас. — Вот все они такие. Чё надо всем? — рассуждал он. — Мёдом там вымазано, что ли? Забей. Найдёшь ещё вагон и тележку. Ещё и получше! Ты ж крутан ваще!       — Да. Похер, да, — кивнул Рома. Чем пьянее он становился, тем острее всплывала обида на Фила, а Тарас так угодливо, вовремя поддерживал, подбодрил. И Ромку прорвало!       — Я же ей... — всхлипнул вдруг он. — Я — всё! Всё, что захочет... А он... А она... — горло сдавило, и было так стыдно, но и легко. Давно надо было пореветь. Но не будешь же совсем как дурак, в одиночестве.       — Ром, Ромыч, ты чё?.. — всполошился Тарас и вскочил со своего места. — Ты что, братишка? Да нахер её! Вообще конченая она, раз такого, как ты, бросила! Ты погляди, ты какой! — Тарас приобнял скрюченного Ромку и оторвал его ладони от зарёванного лица. — Ты же прям Джонни Депп, ну ёмана, ну перестань. На хую мы таких вертели, да? Ещё назад приползёт, вот увидишь! — он прижал Ромку к груди, и тот совсем недостойно и по-детски заревел в его чёрную в рыжей шерсти водолазку, вцепился в твёрдые плечи.       — Я думал, мы навсегда... — всхлипывал он, вдыхая, успокаиваясь, воздух и терпкий запах, исходивший от Лютика. – Думал, любовь...       — Как обычно — всё клубнично, — мягко поглаживал Тарас Рому по голове и, судя по интонации, улыбался. — Давай, прекращай это, — встряхнул он его легонько. — И не пей столько. Синька— чмо. Она твои дела сердечные не решит.       — Угу, — тяжело вздохнул Рома и вытер нос об Тараса.       — Развёл влажность, — рассмеялся тот. — Иди-ка умойся, а я пойду. Мне в пять вставать, а уже одиннадцать.       — Может, останешься? — тоскливо попросил Рома, сам толком не соображая, что мелет, но ощущая острую потребность не оставаться сейчас одному.       — Не, братишка, не могу, прости. Мне весь день на морозе торчать. Надо высушиться успеть, подготовиться. Не могу совсем, извини, — казалось, с искренней досадой говорил Тарас. – Давай я в выходные приду, хочешь? — улыбнулся он утешно и ласково. — Посидим ещё, да? Ты мне всё подробно расскажешь.       — Ага, — кисло согласился Рома, капризно желая общения вот прямо сейчас. Так хотелось выговорится, проораться, выреветься, а Тарас... он ведь почти чужой и в то же время свой в доску. Идеальное сочетание для излива печали души.       Тарас пошёл в прихожую и стал одеваться.       — Сколько за ужин? — спросил он, уже надевая бушлат.       — Офонарел? — почти оскорблённо шикнул Рома.       — Ты не крути. Я тебе не манюня, — хмыкнул Тарас и полез в карман за бумажником. Но Рома нахмурился, свёл брови и даже хлопнул его по руке.       — Нет, сказал! — сердито выпалил он. — Я пригласил. Я плачу.       — Радар, не мороси... — отвёл его руки Тарас.       — А если б я тебя домашним борщом и пюрехой накормил, ты б тоже со мной расплатился после? — хитро сощурился Рома.       — Нет, конечно, — вскинул бровь Тарас.       — Ну вот и всё, — припечатал Рома. — Я борщ не умею. Пюреху тоже, — растянулся он в улыбке. — Так что не обижай меня, Лютый.       — Ладно, — хмыкнул тот. — Но в следующий раз плачу я.       — Заметано, — кивнул Рома, подозревая, что не факт, что следующий раз вообще будет.       В коридор, медленно и потягиваясь на ходу, вышел Бах, сел возле Ромы, красиво обрамив себя полукольцом пышного хвоста. Тарас расплылся в улыбке и присел на корточки напротив.       — Сау бол, үй иесі*,— сказал он.       — Это что? — поинтересовался Рома       — Пока, говорю, хозяин. Бывай! — рассмеялся Тарас.       — А, — кивнул Рома. — Да, пока. До встречи, — вяло протянул он.       — Эт я коту, — смешно сморщил нос Тарас, и Рома будто недовольно прыснул.       — Унижают в собственном доме. Сговорились!       — Тебе тоже пока, — протянул руку для пожатия Тарас. — Спасибо за вечер и ужин. Не грусти — посвисти, — подмигнул он и вышел, не забыв у двери прихватить свой конус и лопату.       — Посвистишь тут... — устало выдохнул Рома уже закрытой двери и решительно пошёл на кухню с твёрдым намерением допить вторую бутылку вина.