Тарас

Ты приходишь ко мне, а иначе куда идти, кто ещё тебя впустит — ты странный и стрёмный тип, ты приходишь со мной делить вечер, стакан, постель, забываться в моей абсолютнейшей пустоте, будто нет ничего, будто ты не существовал. У тебя внутри не девятый — десятый вал, тебе страшно: сейчас обрушится и снесёт. Ты что, думал, не видно этого? Видно всё: и как взгляд у тебя — не смотри, а не то умрёшь, как сжимаешь на шее пальцы, а в пальцах дрожь, как дыхание — сплошь одни хрипы и сбитый ритм. Я-то вижу всё, что внутри у тебя горит, пока ты давишь крик или стон на моем плече. Ты привык приходить ни с чем, уходить ни с чем, приходить потому, что иначе идти куда, если ты, весь в крови, говоришь, это, мол, вода и ничуть не болит, вот, сожми посильнее здесь. Этот вечер тебя делит надвое, ты как есть: обожжён, обескровлен, отчаян, почти распят, одинок от волос и до самых пят, когда ты после ночи лежишь на моей груди, говоришь, мол, ещё полежу и пора идти, а потом все равно до утра уже не встаёшь. Я-то знаю: ты врёшь. Твое право, и ложь так ложь. Я-то знаю тебя, потому что я сам такой: был бы кто-то, хоть кто, поманивший своей рукой и сказавший, мол, ты оставайся, спокойно спи, по своей доброй воле, не в будке и на цепи, отдохни сколько хочешь сейчас, а потом пойдёшь. Только я теперь жду в спину остро точёный нож, никакого тепла. Оставайся, спокойно спи, по своей доброй воле, не в будке и на цепи. У меня нет ножей, нет и слов, только тишина, может, это она и нужна тебе. Лишь она, чтоб хоть раз без кошмаров уснуть на чужом плече. Я привык провожать ни с чем и встречать ни с чем, может, так бы не стало, впусти меня кто домой. Я впускаю тебя, оставайся теперь со мной.