Всё тайное становится явным

Утро. Вернее, день. Сквозь щели в шторах бил наглый, беспощадный солнечный свет, который вонзался мне прямо в мозг. Голова раскалывалась на тысячи осколков, каждый из которых звенел собственной, особенной болью. Во рту было сухо и противно, словно я всю ночь лакал воду из лужи. Я лежал, не двигаясь, боясь, что любое движение вызовет новую волну тошноты. А потом обрывки воспоминаний начали пробиваться сквозь алкогольный туман. Как сквозь грязное стекло, я увидел ее лицо. Настю. Ее широко раскрытые глаза. Свой собственный голос, хриплый и наглый: "Мне бы так хотелось, чтобы они были еще больше..." Я застонал и натянул одеяло на голову. Боже, нет. Этого не могло быть. Это был кошмар, пьяный бред. Я, конечно, мог что-то такое ляпнуть, но она... она же ответила? Что-то про сайты? Про то, что она сама... Нет. Этого не было. Не могло быть. Моя больная фантазия просто дорисовала желанный исход. Реальность куда более жестока и банальна: я опозорился перед девушкой своей мечты, вывалив на нее свои самые постыдные извращения. Сегодня в школе, на последних оставшихся уроках, она будет меня избегать. Все будут перешептываться. Я стану посмешищем. От этой мысли стало физически плохо. Я дополз до кухни, влил в себя два стакана воды и рухнул обратно на кровать, надеясь провалиться в небытие. В этот момент на тумбочке завибрировал телефон. Сердце екнуло. Я боялся на него смотреть. Вдруг это кто-то из одноклассников, чтобы посмеяться? Медленно, будто разминируя бомбу, я протянул руку и посмотрел на экран. Сообщение. От Насти. Мир перевернулся. Я сел на кровати так резко, что голова закружилась. Две короткие строчки: — Привет... Ты жив? Можно встретиться? Я уставился на экран, не веря своим глазам. Она написала. Первая. После вчерашнего. Это не могло быть хорошим знаком. Наверное, она хочет встретиться, чтобы лично сказать, какой я мерзавец и извращенец, и чтобы я больше никогда к ней не подходил. Но надежда, та самая, проклятая, сладкая надежда, уже запустила в жилы адреналин. Руки затряслись. Я попытался составить хоть сколько-нибудь связный ответ. — Привет. Да, жив, еле. Конечно, где? Она ответила почти мгновенно, будто ждала у телефона. — Сквер у школы, через час? — Договорились — отправил я и бросил телефон, как раскаленный уголь. Следующий час был чистым адом. Я принял ледяной душ, пытаясь привести себя в чувство, но дрожь шла изнутри. Я пытался есть, но кусок не лез в горло. Все мои мысли крутились вокруг одного: что она скажет? Что я ей отвечу? Я перебирал в памяти вчерашний диалог, пытаясь отделить реальность от пьяного вымысла. Она точно говорила что-то про сайты? Да, точно. И про то, что ей нравятся полные девушки. Это была не галлюцинация. Я пришел в сквер первым. Сел на скамейку с видом на бездействующий фонтан и принялся нервно барабанить пальцами по коленке. Каждая проходящая мимо девушка заставляла меня вздрагивать. Вот-вот она появится. И вынесет мне приговор. И вот она идет. В простых джинсах и легкой кофте, волосы собраны в небрежный хвостик. Без макияжа. Выглядела она уставшей, но все так же невероятно красивой. Мое сердце ушло в пятки. Она меня заметила, слабо улыбнулась и направилась ко мне. Села на другом конце скамейки, сохраняя дистанцию. Пауза повисла тяжелая, неловкая. — Ну, привет, — наконец сказала она, глядя куда-то в сторону фонтана. — Привет, — мой голос прозвучал сипло и неестественно. — Голова болит? — в ее голосе прозвучала легкая, нервная насмешка. — Еще как. Ты... в порядке? — Да вроде, — она пожала плечами. Мы снова замолчали. Она перебирала край кофты, явно что- вынашивая. Я не мог больше этого выносить. — Насть, слушай, насчет вчерашнего... — начал я, готовый излиться потоком извинений. Но она меня перебила, резко повернувшись ко мне. Ее лицо было серьезным. — Паш, ты... ты помнишь, о чем мы вчера говорили? — спросила она, глядя мне прямо в глаза. В ее взгляде читалась тревога. — Ты точно никому... ничего не расскажешь? Это очень... личное. Мой мир снова замер. Так оно и было. Это не сон. — Помню, — выдохнул я. Сказать что-то большее у меня не было сил. — И... никому? — она посмотрела на меня с мольбой. — Конечно, нет, — я покачал головой. — Это наша тайна. Я... я сам в шоке. Она облегченно вздохнула, и ее плечи немного опустились. Казалось, она сбросила с себя какой-то груз. Но напряжение не ушло. Она снова отвела взгляд, сжала кулачки на коленях и сделала глубокий вдох, будто собираясь нырнуть в ледяную воду. — А... а не хочешь ли ты... — она запнулась, и на ее щеках выступил яркий румянец. — Не хочешь ли ты стать моим... фидером? Моим личным... кормильцем? Время остановилось. Звуки сквера — голоса детей, шум машин — пропали, заглушенные оглушительным гулом в моих ушах. Я смотрел на нее, на ее смущенное, пылающее лицо, на ее пухлые губы, только что произнесшие эти невозможные, волшебные слова. Это было то, о чем я годами мечтал в самых смелых своих фантазиях. И вот это происходит наяву. Со мной. С ней. Я не ответил сразу. Я не мог. Я просто сидел и смотрел на нее, пытаясь осознать масштаб происходящего. Она, видимо, приняла мое молчание за отказ или отвращение. Ее лицо исказилось от страха и разочарования. — Ладно, я поняла, это глупо... — она заторопилась подняться, глаза ее уже блестели от наступающих слез. — Забудь... — ДА! — слово вырвалось у меня неожиданно громко, хрипло, почти по-звериному. Я схватил ее за руку, не давая ей уйти. — Да, конечно, да! Тысячу раз да! Я хочу! Я больше ничего на свете не хочу! На ее лице смятение сменилось недоверием, а потом — таким чистым, таким безудержным облегчением и счастьем, что у меня перехватило дыхание. Она неловко рассмеялась, и это был самый прекрасный звук на свете. — Правда? — прошептала она. — Правда, — я кивнул, не отпуская ее руку. Ее пальцы были такими тонкими и хрупкими в моей ладони. Я представил, как они будут хорошеть, как на них появятся милые ямочки, когда она наберет вес. Мы сидели, уставившись друг на друга, два сумасшедших, нашедших друг друга в этом безумном мире. И тогда я тоже рассмеялся. Сначала тихо, потом все громче. Это был смех облегчения, счастья, абсолютного, немыслимого абсурда происходящего. Она подхватила мой смех, и мы хохотали как два идиота на скамейке, вызывая недоуменные взгляды прохожих. — Господи, — выдохнула она, вытирая слезы счастья. — Я всю ночь не спала. Думала, ты надо мной просто решил поиздеваться. — Я всю ночь не спал, думал, ты сейчас меня возненавидишь, — признался я. Наше напряжение окончательно растаяло. Мы говорили, перебивая друг друга, снова и снова возвращаясь к вчерашнему разговору, делясь самыми потаенными мыслями. Она рассказала, как с подросткового возраста тайно смотрела фотографии с пышными моделями, как завидовала их уверенности, их мягкости, как мечтала самой иметь такое тело, но боялась осуждения. Я рассказывал о своих фантазиях, о том, как для меня в большом теле заключена настоящая, животная женственность, сила и покой. Мы просидели так больше двух часов. И когда уже начало смеркаться, нам пришлось расходиться. — Значит... договорились? — сказала она, поднимаясь со скамейки. В ее глазах снова появилась неуверенность. — Договорились, — я уверенно кивнул. — Это теперь моя работа. Моя миссия. Она улыбнулась, развернулась и пошла. Я смотрел ей вслед, на ее уходящую стройную фигуру. Но теперь я видел не ее. Я видел проект. Я видел будущее. Я видел, как эти узкие плечи станут полными и округлыми, как ее попа нальется и станет тяжелой, массивной, как ее походка замедлится, станет более плавной, величавой. Я шел домой, и мир вокруг казался другим — ярким, полным возможностей. Похмелье прошло без следа. В голове уже строились планы. Я зашел в первый попавшийся супермаркет и купил самый большой и самый жирный торт, какой только нашел. Начало положено. Моя рука все еще помнила тепло ее пальцев. А в носу стоял ее сладкий, ванильный запах. Запах моей будущей, пышной, прекрасной Насти.