Всё тайное становится явным

Последний месяц одиннадцатого класса — это странное время. Воздух уже пропитан свободой, но ты по-прежнему заперт в этих стенах, вынужденный делать вид, что тебе все еще интересна тригонометрия и классики русской литературы. Но мне было не до них. Мой мозг был занят одним, единственным и навязчивым объектом — Настей. Она сидела через ряд от меня, выводила аккуратным почерком конспект, и солнечный луч, падающий из окна, играл в ее каштановых волосах. Высокая, стройная, почти хрупкая. Со стороны — обычная красивая одноклассница. Но для меня — она была центром вселенной, источником самых пошлых и сладких моих фантазий. Я смотрел на ее спину, на изгиб шеи, и мое воображение тут же принималось за работу. Я видел не ту худенькую девочку, что была передо мной. Нет. В моей голове она была совсем другой. Моей личной пышкой. В моих мечтах ее стройные бедра раздались в мощные, сочные ляжки, которые с трудом бы умещались на школьном стуле, а его деревянное сиденье подрагивало бы под ее новым, солидным весом. Я представлял, как ее плоский животик превратился в мягкую, упругую подушку, круглую и соблазнительную, на которую так и хотелось бы положить голову, утонув в тепле и неге. Ее грудь, сейчас скромная, в моих фантазиях становилась огромной, тяжелой, ее бы поддерживал мощный лифчик, а между ними лежала бы соблазнительная, глубокая ложбинка. Сегодня она была в облегающей серой кофте и школьных брюках. И я снова представлял, как эта кофточка натягивается на ее новом теле, как ткань трещит по швам на груди, обнажая полоску жирка на животе, ее полные, пышные бедра не влезают в брюки полностью. Я мысленно видел, как она ковыляет по коридору, переваливаясь с ноги на ногу, ее новая, тяжелая грудь колышется при каждом шаге, а сзади трясется ее огромная, круглая попа, за которую так и хочется ухватиться. Я мечтал, чтобы ее вес перевалил далеко за сотню, чтобы она стала настоящей, роскошной, объемной женщиной, мягкой и податливой. От этих мыслей у меня перехватывало дыхание и начинали потеть ладони. Это был мой главный, постыдный секрет. Пока все парни засматривались на худышек из журналов, я тайком сидел на специальных форумах, где мужчины, такие же, как я, обожествляли больших, толстых женщин. Фиди и фидеры. Кормильцы и их прекрасные, ненасытные подопечные. Я залипал на фото, где девушки весом под сто и больше килограммов с наслаждением поглощали торты, пиццу, мороженое, а их животы и бока наливались, становясь еще больше, еще круглее. Меня заводила сама мысль о таком контроле, о таком могуществе — сделать женщину по-настоящему большой, мягкой, оседлой. И в этих фантазиях Настя всегда была главной героиней. И вот она обернулась, чтобы что-то спросить у подруги, и ее серо-голубые глаза на секунду встретились с моими. У меня заколотилось сердце, и я резко опустил взгляд в учебник, чувствуя, как краснею до корней волос. Идиот. Полный идиот. Она никогда не посмотрит на такого, как я. Длинноволосый, замкнутый чудак, который на физре вечно плетется последним. Но иногда, совсем редко, нам выпадало сидеть рядом. И это был и рай, и ад одновременно. Однажды, неделю назад, мы делали проект по литературе, и нам пришлось задержаться после урока. Мы сидели в пустом классе, и я чувствовал исходящий от нее теплый, сладковатый запах — духи с ванильными нотками и что-то еще, чисто ее. Она что-то оживленно рассказывала, жестикулируя, и ее колено под столом случайно коснулось моего. Моя нога застыла. Весь мой мир сузился до этой точки соприкосновения. Через ткань брюк я чувствовал тепло ее кожи. И мое проклятое воображение тут же нарисовало другую картину. Что если бы ее бедро было в два, нет, в три раза шире? Что если бы ее полная, тяжелая ляжка всей своей массой давила на мою ногу, согревая ее своим жирком, а ее собственное колено было бы мягким, как подушка? Я представил, как она, такая большая и неповоротливая, с трудом втискивается в школьную парту, ее живот упирается в столешницу, а ее мощные бока выпирают по бокам. От этой мысли у меня встал колом в штанах, и мне пришлось согнуться и сделать вид, что я что-то ищу в рюкзаке. — Паш, ты меня слушаешь? — ее голос вернул меня в реальность. — Да-да, конечно, — я пробормотал, поднимая пылающее лицо. — Продолжай. Она улыбнулась, и у нее появились ямочки на щеках. И снова удар ниже пояса. Я представил эти ямочки на полных, щеках, на лице, округлившемся от постоянного питания, от пирожных и сливок, которые я бы ей покупал. Я бы кормил ее с ложки, с наслаждением наблюдая, как она жует, как ее пухлые губы облизываются, а второй подбородок уже намечается, обещая в будущем стать таким же мягким и соблазнительным, как и все ее тело. — Ты какой-то странный сегодня, — с легким смешком сказала она, закрывая тетрадь. — Все хорошо? — Да, — выдавил я. — Просто... выпускной скоро. Нервы. Она кивнула, приняв это объяснение. А у меня в голове крутилась только одна мысль, навязчивая и безумная. Выпускной. Последний шанс. Надо хоть что-то сказать. Сделать. Признаться? Нет, это слишком. Но можно... можно напиться. Да, именно. Набраться жидкой храбрости, подойти к ней и... и сказать хоть половину того, что я думаю. Не про любовь, нет. А про ее бедра. Про то, какими бы я хотел их видеть. Это будет звучать как сумасшествие, но если я буду пьян, а она тоже выпьет... Может, это мой единственный шанс хоть как-то прорваться к ней, к своей тайной мечте? Звонок с урока вырвал меня из этого безумия. Настя ловко сгребла свои вещи в сумку и помахала мне на прощание тонкой ручкой. Я смотрел ей вслед, как она уходит, ее стройная фигура скользит по коридору. И снова картина в моей голове перемоталась вперед. Я увидел ее уходящую спину. Но теперь это была не худышка. Это были колышущиеся, мощные ягодицы, две огромных, тугой спелости дыни, переваливающиеся под обтягивающей тканью платья. Я увидел, как ее полные ляжки трутся друг о друга при ходьбе, издавая тихий, соблазнительный шорох. Я услышал ее тяжелое, немного запыхавшееся дыхание — ведь носить такую роскошную массу нелегко. Я задержался за партой, пока класс не опустел, стараясь унять возбуждение. Да. Я сделаю это. На выпускном я напьюсь, подойду к ней и выболтаю свою больную, прекрасную тайну. Пусть это будет глупо, пусть это будет концом всего. Но я не могу уйти, не попытавшись. Не может же быть, что я один такой? Может, и в ее голове прячется такая же темная, сладкая тайна?