Чёрное сердце

Заря расползалась по небу грязновато-розовым синяком, не обещая ничего хорошего. Ирен, ввалившаяся в «Тайбер Септим» и рухнувшая на кровать даже не раздеваясь, очнулась от того, что всё тело вопило от боли. Каждый ожог, каждая царапина и каждый синяк запульсировали хором, вырывая её из беспамятства. Даже Амулет Королей, который она больше ни за что не наденет, выскользнул из расстёгнутого потайного кармана и впился ей в бок острым углом, будто стараясь напомнить о возложенной на неё миссии. Сдавленным ругательством она заставила себя сесть, отпихнув назойливое ожерелье на подушку. Немного подождав, пока мир вокруг перестанет плыть перед глазами, сползла с кровати и, едва не зацепив расшитый золотом балдахин, доковыляла до сундука из полированного красного дерева, где припрятала скудные лекарственные запасы убийцы: несколько пузырьков с мутными зельями да банку с вонючей, но действенной мазью. Раздеваться было пыткой. Обожжённая плоть прикипела к подкладке её лёгкой брони, а каждый вздох отдавался тупой болью в рёбрах. Скрипя зубами, Ирен залила раны зельем и втерла мазь. Жжение прожгло до слёз, но эта чистая, ясная боль была почти благом — она вытесняла мысли, о которых она не хотела думать. Свалившись обратно на шёлковые простыни, пропахшие дорожной пылью и дорогим, удушающим цветочным отдушивателем, она уперлась взглядом в роспись на потолке. Изысканные завитки лепнины и пасторальные сцены внезапно исказились, сложившись в зловещую карту. Карту Сиродила, где жирная чёрная линия вела из Имперского города прямиком в Коррол. Бродя взглядом по этим обречённым маршрутам, она сдалась и впустила в себя вопрос, от которого до этого яростно отмахивалась. Что, даэдра побери, делать дальше? Сейчас, в тёплой тишине дорогого номера, вдали от зловонного дыхания катакомб, хруста ломающихся костей и звона клинков, всё произошедшее казалось ей скорее бредом от горячки, чем реальностью. Туманным, липким кошмаром, который должен рассеяться с первыми лучами солнца. Ей до тошноты хотелось вернуться в родные стены святилища в Чейдинхоле. Вернуть хоть крупицу контроля. Она впервые была готова отказаться от контракта. Не важно, что скажет разочарованная Очива, не важно, как долго над ней будет змеино злорадствовать Антуанетта, не важно, если во взгляде Винсента мелькнёт та самая, леденящая душу укоризна. Просто исчезнуть. Стать тенью в углу, пока этот бредовый мир не придет в себя. Но слова Бауруса, чёткие и тяжёлые, как булыжники, продолжали стучать у неё в висках. «Потому что если не сделаешь этого — погибнешь сама.» Настолько ли реальна угроза Обливиона, или этот идейный фанатик лишь хотел обуздать её страхом, чтобы она послушно плясала под его дудку? Готова ли она поставить на кон свою жизнь, чтобы проверить, блефовал ли солдат, у которого на глазах разрушили всё, ради чего он жил? Ответа у неё не было. Но где-то в глубине разума, зашевелился некий компромисс, который её устроил. Коррол — не другой конец света. Пара часов верхом и она там. Затеряться в толпе провинциалов, найти Приорат Вейнон — дело трёх наводящих вопросов. Выцарапать этого Джоффри, сунуть ему в руки амулет и смыться. И всё. Конец. Она избавится от этой сверлящей грудь ноши, от призраков мёртвого императора и его телохранителей. И будет свободна. Подгоняемая не надеждой, а раздражённым желанием поскорее забыть этот абсурд, она принялась спешно собираться. Каждое движение отдавалось болью в ранах и это было ещё одним аргументом в пользу того, что она правда хочет поскорее покончить с этим.

***

Где искать Приорат Вейнон, Ирен без особых усилий вытянула из возчика близ Коррола, чья телега ломилась от репы, а лицо — от благодушного, почти раздражающего простодушия. Этот человек светился такой немыслимой, сытой безмятежностью, будто понятия не имел, что в мире существуют тёмные подворотни, острые клинки и чёрное таинство. Он не спросил «зачем». Выпалил маршрут с той же лёгкостью, с какой верил в солнце над головой и твёрдую землю под ногами. Свернув с пыльной дороги на небольшую тропу, Ирен въехала в Великий Лес. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружево дубовых листьев, заливали тропу золотыми лужами, которые прыгали по спине её лошади и слепили глаза. Воздух трепетал от жары, густой и сладкий, пропахший цветущей зеленью, нагретой смолой и пьянящим ароматом лесной земляники — буйством запахов, к которому её собственный нос, всегда ценивший ясную, почти стерильную свежесть ночного воздуха, оставался совершенно равнодушен. Так же, как и слух её отсекал оглушительный, победный хор жизни над головой — весь этот щебет, трели и жужжание были для неё не музыкой, а лишь раздражающим белым шумом, мешающим вовремя уловить опасность. Вскоре лес расступился, и перед ней предстал Приорат Вейнон. Он проступил из зелени, как старая гравюра, с таким благостным и оскорбительным спокойствием, что Ирен оставалось лишь разочарованно поджать губы. Никаких стен и укреплений. Просто несколько строений из тёмного камня под тяжёлыми черепичными крышами, вросшие в пейзаж с таким уверенным постоянством, будто здесь никогда не бывало ни бурь, ни войн. Из трубы вился ровный, жирный дымок. У колодца стояла деревянная бадья. На огороде, не поднимая головы, копался монах. От конюшни доносился размеренный стук молотка — тук… тук… тук — бившийся в такт замедленному сердцу этого места. Вот он, великий оплот? Вот куда Император вложил свою последнюю волю и надежду? В эту идиллическую глушь? Амулет в её нагрудном кармане внезапно показался не сакральным грузом, а глупой, бесполезной безделицей, случайно попавшей к ней в руки. Здесь, среди этого покоя, он потерял всякий смысл и вес. Это ощущение переросло в чувство какого-то унизительного раздражения. Раздражения за то, что она позволила втянуть себя в эту нелепую, раздутую до вселенских масштабов авантюру. Она почти рассмеялась. Горькой, сдавленной усмешкой. Возможно, Уриэль был просто сумасшедшим. Возможно, Джоффри окажется старым чудаком. А Мифический Рассвет — всего лишь сборищем бездарных фанатиков, не способных пошатнуть покой даже этого захолустья. А она, Ирен, стала последним звеном в цепи абсурда, принёсшей этот проклятый камень к порогу самого заурядного в Тамриэле монастыря. Ирен спешилась, и только тогда монах у грядок медленно выпрямился, отряхнул землю с рук и поднял на неё взгляд. В его жесте, поднявшемся в приветствии, не было суеты — лишь размеренная, непуганная вежливость. — Прошу прощения. Могу ли я чем-нибудь помочь тебе? — дружелюбно произнёс послушник. — Я ищу Джоффри, — бросила Ирен, напрягая мышцы лица в подобии улыбки. От этого притворного дружелюбия у неё начинало дергаться веко. — О, брата Джоффри ты найдёшь наверху, в главном доме, — послушник кивнул в сторону здания, его собственная улыбка не дрогнула. — Позволь, я покажу дорогу. Вот так просто тут пускают любого? Достаточно просто спросить. Ни пароля, ни скрытой проверки, ни даже насторожённого взгляда. Двери в это «убежище» оказались распахнуты настежь для любого прохожего, достаточно вежливого, чтобы произнести нужное имя. Будто никто и не предполагал, что её появление может нести какую-то угрозу этому месту. А ведь угроза от неё была вполне реальной, просто сегодня её услуги здесь никто не заказывал. — Я найду дорогу сама, — сухо отрезала Ирен, даже не глядя на послушника, уже отворачиваясь к дому. В голове, язвительно и четко, встала картинка: этот тихий двор, залитый кровью, эти мирные грядки, вытоптанные в панике. Они этого заслуживали. За свою глупую, купленную по дешёвке веру в то, что мир добр. И это возмездие казалось ей в тот момент единственно справедливым итогом. Тяжёлая дверь дома Вейнон закрылась за ней, отсекая солнечный свет и птичий щебет. Внутри пахло старым деревом, хлебом, воском от потухших свечей и сладковатой, приторной нотой благовоний. Её взгляд скользнул по чистому, даже слишком, полу, застеленным немудрёными коврами, и по акварельным видам Сиродила на стенах — дешёвой декорации для создания уюта. Наверх вела узкая лестница. Ирен поднялась, намеренно не скрывая шагов, давая скрипу каждой ступени сообщить о её приближении. Второй этаж оказался продолжением того же спокойного, скучного порядка: мебели практически не было, лишь три аккуратные кровати под светлыми простыми покрывалами. У большого окна, за столом, под неровным светом свечей, сидел пожилой мужчина с обритыми по-монашески седыми волосами, лицом, прорезанным морщинами, и сосредоточенно сжатыми губами. На звук её шагов он поднял голову, и в его глазах вместо смиренной отрешённости монаха читалась суровая, давно знакомая с тревогой, бдительность — взгляд человека, который годами ждёт только плохих вестей. — Я брат Джоффри. Что ты хочешь? — вместо приветствия спросил он, его голос был низким и ровным, в нём не было никакого напускного дружелюбия. — Ты-то мне и нужен, — Ирен резко шагнула вперёд, рука потянулась к потайному карману. Джоффри дёрнулся, вскакивая. Блеснул короткий клинок, выдернутый из-под свитков, а стул с грохотом завалился назад. И в этот миг она бесцеремонно швырнула на стол тяжёлое, тусклое ожерелье. Амулет ударился о дерево с глухим стуком, от которого вздрогнули свечи. Цепь звякнула и замерла, а камень, поймав отблеск пламени, на миг вспыхнул, будто живой, и тут же погас. Джоффри окаменел. Клинок в его руке обмяк, став просто железом. Вся ярость и готовность, что секунду назад гудели в жилах, испарились. Его лицо побелело и исказилось непониманием. Взгляд, беспомощно заскользил с её пустых рук на странный предмет. Он не двинулся. Только глаза медленно расширились, словно вбирая в себя образ амулета. Затем его пальцы разжались, и клинок со звоном покатился по доскам пола. — Клянусь Девятью! Это... Амулет Королей? — его голос прозвучал хрипло, в нём смешался ужас и надежда. — Кто ты?! Откуда это у тебя?! — От Уриэля Септима, — бросила Ирен. В её тоне не было ни скорби, ни почтения. — Ты что-то знаешь о смерти Императора? — нахмурился Джоффри, снова беря контроль над собой. — Всё что могу сказать — он определённо мёртв, — безразлично пожала плечами Ирен. — Тебе не следует говорить об Императоре в таком тоне! — вскипел Джоффри, со злостью опуская руки на стол. Амулет от толчка брякнул, подпрыгнув на месте. — Мне вообще не следует быть здесь, но я пообещала принести амулет. Я своё слово сдержала. Ах, да. Ещё он говорил, что ты должен найти его последнего сына. Вот теперь точно всё. Она уже развернулась, когда за спиной раздались тяжёлые, быстрые шаги. — Стой! — его рука впилась ей в предплечье, разворачивая к себе. — Ты не уйдёшь отсюда, пока не объяснишь всё. И как можно скорее. Ирен медленно, с ледяным презрением, посмотрела на его пальцы, вцепившиеся ей в руку, затем на его лицо. — Я что, говорила не на сиродильском до этого? — её голос стал тихим и ядовитым. — Уриэль перед смертью отдал мне амулет, чтобы я отнесла его тебе. Вон он на столе, а теперь отпусти меня, живо, — она дёрнула руку, высвобождаясь. Джоффри отступил на шаг, но не чтобы пропустить. Он смотрел на неё, и в его взгляде ярость сменилась леденящей, бездонной горечью. — Только странная судьба Уриэля Септима могла вверить Амулет Королей кому-то вроде тебя, — прошептал он. То, как он это сказал, могло даже оскорбить в иных обстоятельствах. Но сейчас Ирен это даже устраивало. Чем меньше он в ней видит достойного человека — тем скорее захочет вычеркнуть из этого фарса. Но тут Джоффри провёл рукой по лицу, и эта простая усталость была красноречивее любых слов. В его жесте читалось признание собственного поражения. — Прости. Мы явно не с того начали, — он тяжело вздохнул. — Прошу, ответь мне на несколько вопросов. Присядем. Он вернулся к столу, поправил упавший стул и придвинул к нему второй. Сам сел, ожидая. Ирен, оценив дистанцию до двери, после паузы медленно опустилась на предложенное место. — Как я могу обращаться к тебе? — Ирен. — Ирен, я не знаю, как именно ты связана с Императором, но я ценю, что ты проделала этот путь и исполнила его волю. Ты даже не представляешь какую услугу оказала всему миру. — Баурус в общих чертах объяснил, — провела пальцами по шершавой поверхности стола Ирен, невольно поморщившись вспоминая запугивания Клинка. — Баурус жив? А остальные? — Рено погибла, как и... — Гленрой, — мрачно вставил Джоффри, прежде чем она успела вспомнить имя. Ирен лишь кивнула. — Так что тебе известно? Ирен закрыла глаза, притянув руку к виску, словно пытаясь выловить из хаоса воспоминаний хоть какие-то осознанные слова. — Что-то про челюсти Обливиона, Принца Разрушения и драконьи огни. В тот момент я была немного занята, чтобы вникать. — Принц Разрушения это Мерунес Дагон, один из лордов даэдра из Обливиона. Амулет, что ты принесла, это священная реликвия. Сама Святая Алессия получила его от Богов. Когда Император коронуется, он использует Амулет для возжигания Драконьих огней в храме Единого. Теперь же, когда Императора умер, а его наследник не коронован, Драконьи Огни потухли, впервые за многие века. Думаю, именно этого добивались наши враги. Лишить наш мир единственной защиты от угрозы Обливиона. Ирен, вопреки собственному желанию, слушала. Его слова обретали ужасную логику, складывая разрозненные куски её личного кошмара в чью-то глобальную, безумную картину. Джоффри же продолжал: — Когда-то я был капитаном его телохранителей, — голос Джоффри стал тише, почти исповедальным. — Однажды ночью он призвал меня. В его покоях спал новорождённый мальчик. Он приказал увезти ребёнка в безопасное место. Больше он никогда не говорил со мной об этом, но я знал. Это был его сын. Теперь, видимо, этот незаконорожденный — последний Септим, наследник престола. Если он, конечно, жив. — Повезло парню, — иронично хмыкнула Ирен. Джоффри с явным усилием пропустил её замечание мимо ушей. — Его зовут Мартин. Он служит Акатошу в часовне города Кватч, к югу отсюда. Если враг знает о его существовании, то ему грозит страшная опасность. Осознание ударило Ирен раньше, чем он договорил. Она резко встала, стул заскрипел, отъезжая. — Нет, вы даже не имеете права просить меня о подобном. — Я заплачу! — в его голосе, всегда таком твёрдом, прозвучала отчаянная, голая мольба. Это было хуже любого приказа. — Здесь нет ни одного бойца. Я стар. Мой орден раздроблен. Собрать Клинков займёт недели. У него, возможно, нет и нескольких дней. Если Мартин погибнет — мы все обречены. В комнате повисла тишина. В ней звенело её собственное раздражение и его неподдельный ужас. Наконец, Ирен произнесла единственный вопрос, на который хотела знать ответ: — Сколько? — Сто золотых. — Это столько нынче стоит жизнь будущего Императора? — удивлённо вскинула бровь Ирен. Джоффри замер, на миг его лицо стало маской. Под ней шла быстрая, почти мучительная арифметика сопоставления чести и пустых сундуков. — Двести пятьдесят, — выдавил он. — Это правда всё, что я могу дать. — Двести пятьдесят сейчас и столько же, когда приведу к тебе Мартина. Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом, взвешивая не стоимость, а саму возможность доверия к человеку, который только что торговался за судьбу мира. Затем кивнул. — Согласен. Ирен выдохнула — не с облегчением, а с чувством, будто на неё только что надели невидимые, но очень прочные кандалы. Контракт заключён. Осталась лишь ещё одна деталь. — Может, найдётся какой-то меч? Я свой не захватила.