Рыжий ворон

      Веснински. Эта фамилия на многих наводила ужас. На тех, кто знал Натана Веснински. Или, проще говоря, Мясника, как его обозвали в своих кругах. Его люди и он сам были одними из самых жестоких мафиозных личностей. Они знали толк в холодном оружии: ножи, топоры, даже серпы или сабли. Так же, как и знали толк в том, как замучать жертву, при этом вытащив из неё как можно больше информации.       И Натаниэль был его единственным сыном, который когда-то должен был принести семье баснословные деньги, если станет одним из лучших спортсменов. Он смутно помнил, как играл в экси – новый вид спорта – с Рико Мориямой и Кевином Дэем. Однако его мать решила, что они с сыном должны бежать как можно дальше от этих страшных людей. Клан Мориям славился не хуже Мясника, и некоторые из ветки семьи якудзы были хуже всех людей Мясника вместе взятых. Мэри не хотела рисковать ни собой, ни сыном, поэтому, прихватив деньги, она бежала вместе с ним.       Несколько лет Натаниэль провёл в путешествиях и постоянном страхе за свою жизнь — в душных купе поездов, в грязных мотелях с липкими коврами, в вечной темноте задних сидений автомобилей. Люди отца бежали за ними по пятам, и его единственным спутником была Мэри. Она не любила ребёнка так, как могла бы любая нормальная мать, но Натаниэль не жаловался, никогда, глотая обиду и страх, как горькие таблетки.       Однако рано или поздно эти кошки-мышки должны были кончиться, и в один прекрасный день Натаниэля и Мэри поймали.       Он не знал, где его мать. Больше он её не видел, и возможно она уже давно была мертва – Мэри как могла морально подготовила сына к подобному повороту событий. Натаниэль сопротивлялся, как дикий зверёныш. Он рычал, пинался, кусался, Лола хотела как следует поиграться с ним, но Натан запретил – его сын должен был принести хоть какую-то пользу, а для этого ему нужны и конечности, и здоровое тело. Натан ограничился избиением. Натаниэля били, пока он не устал сопротивляться. Он едва слышно дышал, свернувшись клубком на холодном, цементном полу, чувствуя под щекой липкую сырость и крошки бетона, смутно слыша переговоры Натана с какими-то людьми. Натаниэль отключился, и плохо помнил, как он в итоге попал на следующую ступень Ада - в Эвермор.       

***

             — Эй... Вставай.       Натаниэль услышал голос сквозь пелену сна, густую и тягучую, как смола. Он повозился. Мама? Тело ломит и болит, каждая мышца отзывалась тупой, разлитой болью... Где он?       – Я же вижу, что ты проснулся и возишься. Вставай.       Голос звучал требовательно, и это был не голос матери. Натаниэль нахмурился, пытаясь понять, кто и зачем его зовёт. Он кое-как разлепил глаза, сглотнул скопившуюся слюну с металлическом привкусом крови. Нос неприятно ныл. Натан пнул его в голову несколько раз; хорошо, что ничего не сломал. Натаниэлю понадобилось время, чтобы сфокусировать взгляд на низком чёрном потолке, от которого тянуло промозглой сыростью. Он в кровати? Тонкий, колючий матрас, грубая ткань простыни под пальцами. Холода от пола по крайней мере он не чувствовал. Может, он уже умер или умирает? Было бы славно. Он слишком устал, эта усталость была глубже костей, пронизывала душу.       – Эй. Ты меня вообще слышишь? – кто-то пощёлкал пальцами перед носом Натаниэля. Он поморщился от резкого звука, но это помогло ему сфокусироваться лучше. Натаниэль проследил за хозяином руки, и его глаза зацепились на склонившееся над ним лицо. Точнее, изначально Натаниэль обратил внимание на татуировку, мелькнувшую перед глазами: чёрная римская тройка, выведенная чёткими, почти геометрическими линиями на левой скуле. А потом его взгляд заскользил дальше, на нос с горбинкой, бледную кожу, покрытую синяками и ссадинами, свежими и не очень, на тонкие брови и серо-голубые глаза, под которыми залегли глубокие, почти фиолетовые тени. Когда мозг наконец начал работать, собирая картинку воедино, Натаниэль разглядел лицо парня над ним. Над головой у него были чуть взъерошенные каштановые кудри, которые в полумраке комнаты казались чёрными, и Нат успел подумать, что парень выглядел бы слишком мило, если б не его серьёзное и усталое выражение лица, застывшее в жёсткой, отстранённой маске.       — Ну? Проснулся наконец? Сядь. – велел странный парень. Натаниэль не знал, где он, и не помнил это лицо. Он слабой ладонью растёр глаза и устало ноюще промычал:       — М-м... Где я?.. – Нат едва смог говорить. Голос был сорван после его ожесточённой борьбы и криков, звучал хрипло и чуждо. И в глотке было ужасно сухо, как в раскалённой пустыне. Незнакомец, который к слову на вид был ровесником Натаниэля, милостиво влил ему немного воды в рот. Нат сначала не понял, что это – захлебнулся и глухо булькнул, прохладная влага обожгла пересохшие ткани. Однако когда до него дошло, что сухость постепенно уходит, он жадно допил содержимое стакана залпом. Нат дрогнувшей рукой вытер влажные губы.       — Спасибо. Так где я? И кто ты? – Натаниэль уже куда более осознанно оглядел кудрявого. У того был заметный, певучий акцент, но Нат пока не распознал, к какой национальности принадлежит новый знакомый.       – Я Жан Моро. А ты в Эверморе. Теперь ты Ворон, играешь в экси для Короля Воронов и ради Короля Воронов, Рико Мориямы.       — Что?.. — Нат рывком сел, тут же взвыл от острой, рвущей боли в рёбрах, и упал обратно, вжавшись в тонкую подушку. Жан обеспокоенно нахмурился, склонившись над Веснински, и в его глазах на миг мелькнуло что-то похожее на участие.       — Я надеялся, что тебе стало лучше... Видимо, тебе досталось сильнее, чем я думал. — пробормотал Жан, и его голос прозвучал приглушённо в этой маленькой, аскетичной комнатке с голыми стенами цвета мокрого асфальта. Он куда-то отошёл, Нат услышал шелест упаковок таблеток, звяканье стекла.       – Я не должен быть здесь, чёрт... – пробормотал Нат, глядя в потолок, где примостилась одинокая, пыльная лампочка в решётке. Жан молчал на его стенания. Он повернулся и с невозмутимым видом всунул Натаниэлю маленькую, горькую таблетку в рот. Тот нахмурился и хотел сплюнуть, но Жан, не меняясь в лице, накрыл крепкой, шершавой ладонью его нос и рот, и Натаниэль, закашлявшись, с горечью проглотил лекарство. Жан кивнул то ли ему, то ли сам себе, и только после этого убрал ладонь.       – Что это? – утирая губы, ещё покрякивая, со слабым, беспомощным возмущением спросил Натаниэль.       – Обезболивающее. Ты приехал таким разукрашеным, что мне даже позволили ради тебя взять лекарства. Ты счастливчик, в Эверморе лекарства просто так не дают. – Жан сощурился, и в уголке его рта дрогнула тень чего-то, что могло бы быть улыбкой. — Рико хочет, чтобы сегодня тебе набили татуировку. Поэтому вечером, после тренировки, будь готов.       – Тату? После тренировки, когда я едва стою? – тихо, с горькой иронией фыркнул Натаниэль. Неудивительно, что мать сбежала с ним. Раз уж Вороны — лучшая команда экси под надзором семейки мафии, неудивительно, что и тренировались они в соответствующих жестоких условиях. Натаниэль не знал, как он выживет здесь, в этом каменном мешке, как будет играть...       – Если Рико захочет, ты и мёртвым встанешь, – жёстко, почти без интонации ответил Жан, и его голос вдруг стал холодным, как сталь. – Вставай, тебе надо расходиться. Рико сейчас придёт...       – Придёт? Зачем? – Натаниэль снова попытался сесть, на этот раз осторожно, плавно, чувствуя, как ноют связки и протестуют мышцы. Вышло почти без острой боли, лишь с глухим, тлеющим жжением.       Нат знал Рико, он был излишне хмурым для ребёнка, властным и грубым. Интересно, а Рико помнит его? Они были детьми, когда играли в экси. Натаниэль смутно помнил Рико и Кевина, с которыми он тренировался давным-давно на зелёном поле, пахнущем солнцем и травой.       Жан промолчал, не считая нужным отвечать на эти глупые расспросы, только следил пристальными, блекло-голубыми глазами за тем, как Натаниэль медленно садится, переворачивается ногами в комнату, опускает босые ноги на холодный, каменный пол. Жан поджал тонкие губы и зыркнул в сторону лекарств, стоящих на тумбочке из тёмного, дорогого дерева. Ему уже сказали, что Натаниэля продали клану Мориям, как и Жана и Кевина, и вообще он должен был быть на месте Жана, если б остался – тройкой. Но мамаша парня всё решила за него, сбежала с ним. Она даже не представляла себе, на какой гнев обрекла Натаниэля. Жан не то, чтобы сочувствовал – он пока плохо знал парня, вдруг Натаниэль ничем не лучше других Воронов, такой же злой, грубый и закрытый? Но смутная, неотвязная тревога за нового партнёра присутствовала. Возможно отчасти потому, что Жан понимал, насколько его собственное хрупкое, выстраданное благополучие зависит от этого нового, непредсказуемого звена.       – Здесь есть негласные правила, — начал Жан, пока Натаниэль потирал лоб, ощущая под пальцами шершавую полоску пластыря. – Рико Морияма – Король Воронов и наш капитан. Ты ОБЯЗАН его слушаться, делать всё, что он захочет, и не перечить. У Воронов действует парная система. Косячишь ты – косячу я. Нас накажут обоих. В столовую и на учёбу ходим вместе, на тренировки и с тренировок ходим вместе... – монотонно, как заученную молитву, перечислял Жан.       – Срать тоже ходим вместе? — фыркнул Натаниэль возмущённо-ворчливо, и в его ярко-голубых, ещё туманных от боли, глазах вспыхнул дерзкий огонёк. Жан проигнорировал его злой возглас, продолжая тем же ровным, глухим голосом:       – Ходим раздельно, только если этого хочет Рико или Хозяин.       – "Хозяин"? – с внезапным, почти детским интересом переспросил Натаниэль и вопросительно оглядел Жана с головы до ног. Жан замялся и тихо, сдавленно вздохнул, словно в комнате не хватало воздуха:       – Тренер Морияма. Мы зовём его Хозяином, никак иначе.       — Хоз... – Нат похлопал глазами, осёкся и замолчал. А потом... Рассмеялся — коротким, хриплым, почти истерическим смехом. Жан принял растерянно-испуганный вид, его бледное лицо стало ещё белее.       – Что смешного?! — разозлился Жан, хмуря густые, тёмные брови. Натаниэль хохотал, запрокинув голову на жёсткую подушку, и Моро с ужасом прислушивался к шагам в коридоре, боясь, что Рико, который должен был прийти с минуты на минуту, услышит этот дикий хохот. Веселиться в Гнезде нельзя... это правило знал каждый.       – "Хозяин"! — повторил Нат, театрально утирая слезу с уголка глаза. – Ха-ха! Бог ты мой! Ну и самомнение у этого старикашки! Хозяин! Не могу! — Нат постепенно успокоился, его смех перешёл в тихую, прерывистую икоту. Он весело, с вызовом взглянул на Жана. – Вы серьёзно его так зовёте? Ну и ну...       – В этом нет ничего смешного! Это правила! И если ты будешь их нарушать, то страдать мы будем оба! – рыкнул Жан, нависая над Натаниэлем опасно, сжав кулаки. Но Веснински пофигистично закатил глаза к потолку, к тонкой тёмной решётке под лампочкой.       – Да срать мне. Никого я не буду звать Хозяином! Я не подзаборная шавка.       — Усмири свою гордость... – нервно, сквозь зубы прошипел Жан, и в его голосе впервые прозвучала отчаянная, животная мольба. Ну всё, им конец. Он не хотел умирать из-за новенького! Рико и так его не жалует, что бы Жан ни делал, а теперь у него под боком будет мелкий, незатыкающийся таракан. Натаниэль был наглым, а наглость — смертельно опасная черта в Эверморе...       Прежде, чем Жан успел ещё как-нибудь отчитать Натаниэля, дверь — тяжёлая, деревянная, окрашенная в тёмно-серый цвет — без стука открылась, и в комнату вошёл Рико Морияма собственной персоной. Он заполнил собой дверной проём, и воздух в комнате стал густым и ледяным.