И это пройдет

Холод все ещё сковывал все тело, но уже не казался обжигающе острым, как раньше. Эль постепенно приходил в себя, словно бы просто уснул и проспал... Сколько? И где он? "Где я?" — попытался спросить Сатэель, однако вместо слов вырвался лишь сиплый выдох. Он ощущал, что лежит на чём-то теплом, вроде грубой шерсти, брошенной, судя по твёрдости, прямо на земляной пол. Голова раскалывалась раздражающей, тупой болью, и каждое биение сердца отдавалось в висках эхом. Эль приоткрыл глаза, аккуратно, не зная, что и кто его ждёт. Он помнил, как свалился в снег без сил, помнил, как подумал: здесь нет возрождения. Сквозь ресницы просочился тусклый дневной свет из небольшого окна да очертания низкого потолка из тёмных балок с подвешенными к нему пучками каких-то трав. — Очухался, сокол? — хриплый, но не грубый голос прозвучал где-то рядом. — А то лежишь, как покойник, только дышишь. И то еле-еле. К нему, на фоне окна, склонилась чья-то тень. Морщинистое лицо, впалые щёки, пронзительные, цвета мутного льда глаза, в которых читалось усталое любопытство и ни капли угрозы или ненависти. Просто пожилая асмодианка, а вот кто она и почему он у неё, это ещё предстояло выяснить. Приподнявшись на локте, Сатэель до конца прочувствовал последствия вызова огненного заклинания. Все тело сковывала и сжимала тяжелая усталость, как после долгой болезни. — Кто… — Эль прищурился, разглядывая женщину. — Кто я? Отшельница, — женщина фыркнула, отходя к грубому деревянному столу. Она налила что-то из глиняного кувшина в низкую чашку. — Просто Лора. А ты-то сам, парень, знаешь, кто? Последний идиот, вот ты кто. Сжечь себя почти дотла ради чужого праха — это надо умудриться. Она протянула ему плошку с тёмной, отдающей горьким травяным запахом, жидкостью. Эль сделал осторожный глоток и тут же сморщился, на вкус это оказалось даже хуже, чем пахло. Но почти мгновенно по жилам разлилось тепло, тяжёлое и приятное. Кровь заструилась живее, туман в голове начал рассеиваться, уступая место пронзительной, неприятной ясности. Зелье было не в пример сильнее тех безделушек, что продавали в лавках Пандемониума. — Я… нашёл тело. Собрата. В снегу, — с трудом выдавил он, чувствуя, как слова путаются, а внутри копошится ещё слабое, но оформленное понимание, в этом нынешнем мире все стало гораздо сложнее. — Развороченное. Я… сжёг его. Стоя неподвижно, Лора не отводила от него ледяного взгляда. — Да. Нашёл и сжёг. В пяти шагах от деревни, в лесу, где эфир прохудился насквозь. Знаешь, что ты совершил? — её голос не повышался, звучал равномерно и даже вкрадчиво, но каждое слово ложилось на душу холодным, плоским камнем. — Преступление по нынешним законам. Окончательно умерших забирают специальные отряды, затем хоронят. Тебя могли схватить безмолвные. Обвинить в сокрытии улик. А за такой мощный выброс магии в опустевшем месте… тебе бы мало не показалось. Много всего понаписали, пока мир тихо сходил с ума. Окажись ты там ещё на час дольше — гнил бы сейчас в храмовой яме, а не лежал здесь на тёплой шкуре. Она промолчала, будто давая время на осознание, и отпила что-то из своей кружки. — Словно ты вовсе не в курсе, что творится. Как звать-то? И откуда ты, если не секрет? И где твоя привязка к кибелиску? Места тут стали опасными. Совсем не те, что раньше. Вопросы, несмотря на тон, звучали как допрос. Эль вдруг почувствовал озноб, несмотря на натопленный печью воздух. Привязка. Кибелиск. Он не думал об этом. Не проверял. С того момента, как очнулся на льду Морхейма, он лишь шатался по знакомым местам и пытался найти хоть что-то из прошлого. Проверить связь с легионов додумался. С Алексом — тоже. А с кибелиском… Он закрыл глаза, пытаясь ощутить внутри ту самую нить, тонкую пуповину, что связывала, раньше связывала, каждое существо Атреи с местом его возрождения. Когда-то она чувствовалась ясно, тугая и прочная, уходящая вглубь, к огненному сердцу Пандемониума. Теперь… Теперь там была пустота. Глухая болотная тишь. Как будто он ни к чему не был привязан. Или кибелиск, к которому он был когда-то привязан, погас. — Не знаю, — прошептал он, и в голосе его прозвучала такая голая, детская беспомощность, что даже Лора смягчила взгляд. — Я не чувствую её. Лора выдержала паузу, давящую и плотную, а потом махнула рукой, будто отмахиваясь от собственных суровых слов. — Ладно. Вставать тебе ещё рано, ноги не понесут. Сейчас поешь чего-нибудь горячего, силы вернутся быстрее, — она повернулась к очагу, где в котле тихо булькала какая-то похлёбка, и налила её в простую деревянную чашку. Поставив еду рядом с Элем на полу, она присела на табурет, уставившись куда-то мимо него, в стену. — Если хочешь выжить в том, что теперь зовётся миром, тебе нужно соображать, что к чему. А для этого мне нужно понять, с кем я имею дело. Рассказывай. Откуда ты, чей? Это безопасно, — её взгляд на миг вернулся к нему, острый и прямой. — Сдавать тебя некому и незачем. Просто… ты до боли смахиваешь на моего парня. Он сгинул во Втором Цикле. Где-то там, на краю Бездны. Медленно и бережно, словно боясь расплескать остатки сил, Сатэель приподнялся повыше, опершись спиной о грубую стену. Тепло чашки просачивалось в закоченевшие пальцы. Он смотрел сквозь пар, поднимающийся над супом из мелко накрошенных простых овощей с добавлением какого-то мяса, и от этого простого быта, от этой заботы что-то в нём надломилось. Осторожность, высокомерие и привычка мешать правду с ложью — всё это показалось хламом, ненужным в разговоре с Лорой. — Сатэель. Эль. — начал маг тихо, и имя прозвучало странно, чуждо, как будто он называл его впервые. — Когда-то очень давно был офицером. Адъютантом в легионе… Падших. Эль сделал глоток супа, давая себе немного времени, чтобы собраться с мыслями. Легион Падших. Когда-то эти слова значили силу, железную волю, опыт множества пережитых бок о бок сражений. Теперь они были просто нацарапанными на мраморе золотыми буквами. — Надо же... — Лора, спохватившись, протянула ему ложку. — Натворил много чего дерьмового, оказался у безмолвных, ну и приговор, высший. — Эль не стал вдаваться в детали. Бессмысленно рассказывать о любви к элийцу, о предательстве и о больной привязанности Алекса. Все прожито, все было в другой жизни, как будто бы и не у него. — Но… нашёлся тот, кто дал шанс. Помог уйти и спрятаться в безопасном месте. С виду мечта а не жизнь, остров без войны, без преследований. Уйти только оттуда невозможно было. — Никогда не слышала о таком, – удивленно заметила Лора, — а мне уж лет даже и не помню сколько. — Я до сих пор не уверен, что то место существовало в реальности. — скептически покачал головой Эль. — События между тюрьмой и островом… Были ли они? Будто кто-то взял и вырезал этот кусок жизни. Как я там оказался и что чувствовал в тот момент, не помню. — Ты ешь давай, — напомнила Лора с оттенком строгости в голосе, заметив, что Сатэель задумался, замерев. — я тебя зря что-ли выхаживала. — Да... Ем. — рассеянно ответил он. — Нет больше ничего, ни острова, ни легиона. Я пришёл в себя недавно, Морхейме. С пустой головой, с ощущением, что прошли века, и в мире, который… — он кивнул на окно, где уже начинало смеркаться, — ...которому я не подхожу. Поняв, что объяснений больше не будет, Лора тяжело вздохнула, отставила свою чашку и извлекла откуда-то, неожиданно для Эля, сигареты. — Мда, свалился же ты на меня... Впрочем, воля Маркутана, если он ещё жив там, в своих чертогах, что-нибудь придумаем. Только даже не вздумай ничего творить, сейчас ты обычный смертный, твои навыки как сигнал "Я здесь, хватайте меня". — она резко выдохнула дым в сторону Сатэеля, — А там и моя жизнь закончится. Так что.. Ешь, спи, потом поутру посмотрим, что нам с тобой делать дальше.