И это пройдет

Сатэель проснулся от света, падавшего на лицо. Тусклое бледное зимнее солнце напомнило о себе, заставив вынырнуть из бездны муторных сновидений. Он некоторое время лежал, прислушиваясь к потрескиванию дров в очаге, к размеренному скрежету ножа по дереву где-то в углу. В воздухе висел запах все той же похлёбки, словно бы и ночь не наступала. "Кажется, лучше.", — констатировал Эль про себя, не ощущая более в теле вязкой усталости. Правда, радости от этого факта он не испытывал, плана, что делать дальше, так и не было. Лора уже сидела за столом, чистя коренья. Спина её, худая и прямая, со спутанным концом гривы, торчащей из-под грубой домотканой рубахи, была обращена к Сатэелю. Казалось, она не дышала, застыв в этом простом действии, и одна только рука с ножом двигалась монотонно, с неприятным скребущим звуком. — Очнулся, — произнесла Лора, не оборачиваясь. В голосе послышалась деловитость, и вся она словно отмерла, задвигала чашки и миски на столе, уселась поудобнее на табурете. — Небось, кости ещё ноют. Вставай, поешь. На ногах быстрее оклемаешься. Поднявшись с тёплой шкуры, Эль присел на второй табурет, и Лора, не глядя, поставила перед ним все ту же деревянную плошку, наполненную горячим, исходящим паром, варевом. Он ел медленно, ощущая, как тепло растекается внутри, не принося удовольствия. Суп, вчера казавшийся самой вкусной едой на свете, сейчас отдавал земляным привкусом и заметно горчил. Эль не подавал вида, не желая обидеть хозяйку, которая, не будучи ничего ему должна, спасла, накормила и подлечила. В хижине стояла тишина, неприятно давившая на разум, но говорить не хотелось. Лора, спустя некоторое время, закончила с кореньями, вытерла руки о фартук и повернулась к Сатэелю, внимательно взглянув на него ледяными глазами. — Силы то вернулись? — спросила она с любопытством, без какой-либо заботы. Как будто ученый, не надеявшийся на положительный результат. — Да, — кивнул Эль, — разве что... Ощущения странные. Не только вернулись, а как-то даже слишком. Он ещё с момента пробуждения заметил лёгкое, но навязчивое жаркое покалывание под кожей, особенно в груди. Сжав инстинктивно пальцы, Эль заметил, как в воздухе между ними, едва заметно вспыхнула и погасла яркая искорка. Магия просилась наружу, с каждой минутой становилось все труднее сдерживать её. Сатэель попробовал отвлечься, усмирить пламя внутри себя, успокоить взволнованное эфирное поле... Не получалось. — Аномалия доводит? То выпьет все, то... Вот так. — Лора все поняла, и, немного подумав, встала и подошла к полке, уставленной склянками и пучками сушёных трав. Порывшись среди них, она достала какие-то ингредиенты, тщательно растолкла их в ступке, и, налив холодной воды из ведра, что-то пробормотала. Эль с недоверием наблюдал за её действиями. Ни капли магии. — Пей. Жар внутри усмирит. — она протянула Сатэелю бирюзовую жидкость. — А то щенок необученный, на ровном месте спалишь то, что нельзя. Ну и о храмовых не забывай... Сатэель взял чашку. Зелье обожгло рот холодом, накинуло на бурлящую внутри энергию тяжёлую, ледяную узду. Покалывание стихло спустя несколько минут, постепенно сменившись сонным, тягучим спокойствием. Он поставил пустую чашку на стол, и взгляд его упал на её Лору, решившую протереть стол старой измочаленной тряпкой. Руки старухи, в венах и тёмных пятнах, но движения… Тряпка скользила по идеально чистому столу равномерно и бездумно. — Спасибо, — хрипло сказал он, отворачиваясь. В голове едва заметно заныла зарождающаяся боль. — Не за что, — отозвалась Лора, кинула тряпку в угол и снова села, уставившись куда-то за его спину. — Ты, парень, сам-то знаешь, что с тобой? То огонь творишь, на который у гарнизона магов сил не хватит сейчас, то чуть ли не помираешь. — спросила она вдруг. — Откуда? — с легким раздражением ответил Эль, — разве это не ваше Угасание виновато? Лора вздохнула, коротко и резко, будто выдохнув дым невидимой сигареты. — Угасание делает из нас обычных смертных, не более... А твоя душа с телом спорит, — бросила резко, с укором. — Плохо склеили тебя, видать. Швы расходятся. — Что… — Сатэель вскинул голову, глядя на Лору. Фраза, сказанная ею, показалась настолько выбивающейся из общего диалога, что он не мог ослышаться. — К чему это? Но Лора не отвечала. Она смотрела на стену, такая же замершая, как и утром, лишь её пальцы нервно перебирали край фартука. — Что значит "склеили"? — с подозрением глядя на отшельницу, Эль настороженно поднялся, и табурет со скрипом отъехал назад, глухо проскрежетав по земляному полу. — Что ты имеешь в виду? — он на один момент подумал, что перешёл границу в общении, дозволенную гостю, но... Было что-то невероятно личное в её словах. Что-то, что не могла сказать чужая женщина. – Кто? Отвечай. Лора вдруг выпрямилась, перестав теребить фартук, и в её позе не осталось ни старости, ни усталости. Была только не естественная, будто кошачья, расслабленность. — Догадайся, маг, — прошептала она, и шёпот её был похож на шелест сухих листьев. — Ты же не глупый, ну?Чувствуешь, как оно всё внутри… скользит, трётся, все притереться не может? Чужая плоть. Чужая память. Они в тебя вшили кого-то ещё, а шовчик кривой вышел, никогда вы больше не будете цельными. Это были не её слова. Не могла старая отшельница из глухого угла Белуслана говорить такое... Только если не сошла с ума в один момент. — Что за бред, — прошипел Сатэель, и магия, усмирённая, было, зельем, рванулась в ответ на ярость, короткой, болезненной судорогой пройдя по мышцам. — Замолчи. Я не хочу слышать бред, — он пошатнулся, голова неприятно, но не сильно закружилась. Ужас, которым пропитался воздух хижины, заставил отступить на шаг. — Не могу замолчать, — голос Лоры стал выше, пронзительнее, в нём зазвенела металлическая, нечеловеческая нота. Она тоже встала, и её движения из плавных превратились в резкие и угловатые. — Ты Эль, ты ходишь, дышишь, но тебя же нет! Тело Криса здесь, его кровь в венах, его навыки в пальцах, а твоя память как грязная заплата. — Запрещённый эксперимент. Уродливый гибрид. Зачем тебя оставили? — тот, кто говорил за Лору, теперь почти шептал, быстро-быстро, но отвратительно разборчиво. — Лора! — крикнул Эль, сделав последнюю попытку вернуть ускользавшую реальность. Она сделала ещё шаг вперёд, и в тусклом свете окна её черты поплыли, исказились. Морщины сначала разгладились, явив юное лицо, потом сильнее углубились, превратившись в трещины. Глаза, мутно-ледяные, ввалились, и в них вспыхнул тусклый, болотный огонёк. — Ты не должен существовать! — существо с яростью бросилось на Сатэеля. Её пальцы, тонкие и костлявые, с острыми когтями, впились ему в плечи, рассекая ткань вместе с кожей, и по телу, вплоть до костей, прошел леденящий холод. Сатэель вскрикнул, попытался оттолкнуть её, но тело не слушалось. Существо замерло ровно в тот момент, когда Эль уже был готов применить хотя бы слабое заклинание, чтобы спастись. От него тошнотворно пахло сырой землёй, тлением и озоном, рот растянулся в гримасе отчаяния, но планов убивать гостя, кажется, не было. — Они взяли память… — тот, кто был Лорой, изливал слова изнутри, без единого движения застывшего рта. — Отдали пустой оболочке… тело его в могильнике Храма истлело… а эта плоть все ещё помнит имя… Крис… Крис, жемчужина Сарфана… А ты — ты вор… Черты лица существа окончательно распались. Кожа стала прозрачной, пепельно-серой, и сквозь неё проступили тёмные очертания черепа. Впадины глаз потухли, волосы клоками разметались по плечам с облезшей, под рваной рубахой, кожей. Задержав дыхание от осознания, Эль вспомнил, что и раннее, когда-то давно, видел их. Банши. Лора превратилась в банши. Она ослабила хватку, её костлявые руки обвисли, скользнули вниз по его рукавами, будто желая в последний раз обнять. — Найди себя... — прошептал голос, уже не её, не банши, а какой-то другой, разбитый и далёкий. — Найди его… Ты хочешь все повернуть назад, время — назад! — Кого? — выдохнул Сатэель, парализованный ужасом и раздираемый на части бредовыми, с виду бессмысленными речами неупокоенного существа. Губы-трещины шевельнулись. По серой, в трещинах, коже, как по воде пробежала зеленоватая рябь, и в тот же миг облик банши дрогнул, распался на клубящуюся пелену черного тумана. Тумана, который прямо на глазах сгустился и перетек в другую форму — буквально на миг, на одно короткое, ослепительное мгновение. На месте банши стоял Рейн. Слегка загорелая кожа, длинные черные волосы, до боли знакомое лицо... Морок смотрел на Сатэеля с грустью, что-то беззвучно говорил, а затем исчез, будто и не было. Сатэель с трудом пришёл в себя, задыхаясь от перенесенного шока. Дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось, а волосы прилипли к покрывшемуся холодным потом лбу. Он медленно, будто боясь сломать хрупкую тишину, опустился на старый, прогнивший табурет. Стол, один табурет, пара плошек с остатками жидкости и едва тлеющий огонь в закопченном очаге. Никакой Лоры. Никакой банши. Хижина выглядела заброшенной и насквозь промерзшей. Даже запах тления и земли исчез, уступив место дыму от прогоревших сучьев. После осознания собственного одиночества Эль ощутил безразличное, всепоглощающее опустошение. Услышанные слова болтались в памяти бессвязными обрывками, бессмысленные как и все произошедшее. Чем больше проходило времени, пока Эль сидел за столом, тем больше он сомневался в реальности произошедшего. Он заставил себя встать и методично начал обыскивать хижину. Шкура, плешивая и грязная, лежала все там же, у стены. В склянках на полках, покрытых пылью — высохшие травы, пара бутылочек с мутной, гнилой жидкостью, не похожей на сильнодействующие зелья. Кровать в углу, рассохшаяся бочка под подоконником... Абсолютно все несло на себе печать времени, было покрыто пылью, и безумием казалось предполагать, что кто-то живой, кроме него, здесь был. Собравшись с мыслями, Сатэель попытался подумать более приземленно и логично. Истощение. Галлюцинации, возможно, усиленные распадом эфира в зоне этого дома. Он сам, не запомнив того, мог придти в сознание и найти укрытие. Что-то поел из здешних протухших припасов, выпил зелье... Нет, может и не было никакого зелья, а ночь глубокого спокойного сна восстановила силы. Всё остальное — бред. Подойдя к небольшой односпальной кровати, заваленной овчинными шкурами и тряпьём, Эль решил присесть. Нужно было думать, куда идти дальше и, собственно, зачем. Он взялся за край самой грязной шкуры и скинул её на пол. Из-под груды тряпья выкатилось и мягко стукнулось о пол то, что когда-то было чьей-то головой. Череп, покрытый лоскутами высохшей, почерневшей кожи и редкими прядями седых, спутанных волос. Сатэель отступил, потянув на себя остальные шкуры, и обнажился остальной скелет. Небольшой, женский, скрюченный в позе вечного сна. На костях виднелись остатки кожи и того, что когда-то было одеждой, а теперь превратилось в прохудившийся гнилой саван. Подняв череп, Эль аккуратно положил его на место, к согнутым позвонкам шеи, и затем обратно накрыл мертвую шкурами, аккуратно, будто невольно благодарил за приют. Лора была здесь. Она была здесь очень, очень давно. И всё, что произошло за сутки — еда, разговор, зелье, её слова, её превращение, всё это было… чем? Диалогом с призраком? Бредом и последовавшим совпадением? – Скажи, Лора, куда мне идти? Что делать? — тихо спросил Эль, глядя в грязное заиндевевшее окно на бесконечные сугробы и деревья. — Как мне понять то, что я узнал? — он перевёл взгляд на свои руки, затем коснулся волос, шеи и плеч, на которых не нашёл ни единой царапины... На какой-то момент тело действительно показалось чужим, и Сатэель до боли впился когтями в ладони, возвращая себе ощущение жизни. — И почему мне некого спросить, кроме мёртвых? Мёртвых. Сарфан.