И это пройдет

Таверна с виду ничуть не изменилась, собрав в себе под вечер прилично народу. Её вид привёл Сатэеля в чувство и даже вызвал призрачное, едва живое чувство тепла и уюта. Все тот же густой запах подгорелого кано, дешёвого табака и сладковатой выпечки. Тот же приглушённый гомон, в котором не разобрать ни слова, те же тёмные балки под потолком, крепкие столы. Таверна, казалось, переживёт любой катаклизм и любое обрушение мира. Заказав первое, что пришло в голову, и кувшин терпкого красного вина, Сатэель нашёл свободный стол в углу. Он устало упал на жесткую лавку, оперся локтями о деревянный край и попытался достучаться до Алекса. Чуда не произошло. Результат был тем же, что и с легионом. Молчание. Глухая, абсолютная стена. “Может, он спит?” — мелькнула бредовая мысль, и Эль тут же отогнал, усмехнувшись. Насколько Алекс спал чутко, как сторожевой пёс. Его отчаянный вызов прошёл бы сквозь любой сон. Принесли еду. Тавернщик, коренастый асмодианин с шрамом через глаз, поставил миску и кувшин с глухим стуком. — Что творится? — вопрос вырвался у Сатэеля прежде, чем он успел подумать. Он не выдержал, не смог больше выносить эту давящую неизвестность в одиночку. — Вокруг? Что с эфиром? Тавернщик уже развернулся, чтобы уйти, но замер, посмотрел на него сначала непонимающе, затем — с лёгким раздражением и брезгливостью, будто на сумасшедшего, спрашивающего отчего дождь идёт вниз, а не вверх. — Ты с башни что ль свалился? — бросил он вместо ответа, хмыкнул и, ничего больше не сказав, пошёл за свою стойку. И всё. Никаких пояснений, никакого даже намёка на расположение к посетителю, словно Сатэель уже успел ему чем-то насолить. Одна только усталость, сквозившая в каждом жесте, в походке, в том, как тяжело опустилась на стол посуда. Расспрашивать других, расположившихся за другими столами по одиночке и в маленьких группах, не было ни сил, ни желания. Их отчуждённость от посторонних была практически осязаемой. Эль зацепился взглядом за воина, сидевшего неподалёку. Даэв в потрёпанных, но добротных латах, наливал себе пиво из кувшина. Одной, левой, рукой. Пустой правый рукав латной кирасы торчал, будто так и должно быть. Такого не могло быть. Никогда, ни при возрождении у кибелиска, ни при исцелении лекарем. Нужно было перестать смотреть, закрыть глаза, отвлечься, но Сатэель не мог. Он пытался понять: “Как так вышло?”. Такие увечья обычно были уделом тех, кто получил их в зонах без возможности возрождения, где есть аномальные дыры, где эфир слишком нестабилен и сразу распадается. Но туда не направляют воинов столь низкого, обычного ранга. Туда отправляют самых опытных, пленных или преступников. Этот воин не был похож ни на кого из них. Сатэель не мог заставить себя приступить к еде, несмотря на грызущий изнутри голод. Он отстал от однорукого и теперь исподлобья рассматривал других, кого только мог увидеть в полумраке таверны. Совершенно разные, от явных бродяг до тех, кто мог и звание генерала носить, чья броня и оружие пусть и тускло, но светились магическим зачарованием, выдавая высокий ранг защиты. Кто-то с повязкой в засохшей крови на голове, кто-то медленно хромал меж столов, едва не выронив еду. Кто-то, на удивление бодрый и весёлый, раскидывал карты с компанией. Ни одного знакомого лица. И увиденные у приличной части даэвов знаки легионов никак не отзывались в памяти. Словно все, что Эль хранил для себя на острове, смирившись, что никогда более не вернется в Атрею, оказалось ложью. — Скучаешь? — прямо перед Элем возник мужчина в лёгкой мирной одежде, загородив обзор. Молодой с виду асмо в обтягивающих штанах и свободной серебристой рубашке опёрся бедром о край его стола и выжидающе и фальшиво улыбался. — Не интересует, — на автомате ответил Сатэель, безразлично оглядев торговца собой. И тут же поймал себя на довольно логичной мысли. Этот парень, продающий то, что у него осталось, наверняка знает всё. Всякую мелочь, слухи, то, о чём не скажет первый встречный с улицы. — Хотя… Погоди. Парень оживился, видимо, предвкушая богатого клиента, придвинулся ближе, и расстёгнутая рубашка на его груди распахнулась, обнажив сероватую кожу. Её пересекал уродливый, рваный шрам, похожий на след от когтей. Эль видел, что на него наложена маскирующая иллюзия, но она была тонка, почти прозрачна, и шрам проступал сквозь неё, как сквозь вуаль. — С меня деньги и вино, — тихо, но чётко озвучил Эль своё предложение. — С тебя — ответы на вопросы. И обещание не смотреть на меня как на придурка. Явно ведь лёгкие деньги, по сравнению с твоим… обычным ремеслом? Парень хмыкнул, уже присаживаясь на табурет напротив. — Если мне Храм за это башку не открутит. Да пофиг уже. Зови Илвейном. И кинар не жалей. Всё равно уж… теперь-то. — в его голосе, внезапно сорвавшемся с наигранно-позитивного тона, промелькнула такая голая, бездонная тоска, что Сатэеля передёрнуло. Ощущение, будто все вокруг живут как приговорённые, ждущие своей очереди. Неужели война так перекосилась? — Здесь, или к тебе? — спросил Илвейн, кивнув в сторону выхода. — “Ко мне” ещё не факт, что осталось, — неопределённо махнул рукой Сатэель и разлил вино по бокалам. — Начнём тут. Только давай потише. — Он отпил, давая собеседнику сделать то же самое, и наклонился вперёд. — В-первых… Какой сейчас год? Я, считай, очень долго… “спал”. Глядя на него со странной смесью жалости и любопытства, Илвейн отставил бокал. — Год? — он достал из кармана сигарету, сделал паузу, чтобы закурить, и усмехнулся. — Счёт годам кончился, друг. — После начала Угасания никто не считает. Живём по Циклам Убывания. Ты спал, говоришь? Похоже, ты проспал весь конец света. Сейчас идёт Третий Цикл. И судя по тому, с какой скоростью… — Илвейн взмахнул рукой куда-то к потолку, и на его пальцах буквально на миг возникла едва заметная аура тёплого света, — с какой скоростью исчезает эфир, он будет последним. Сатэель почувствовал, как пол уходит у него из-под ног вместе с лавкой и столом. “Угасание”. “Циклы Убывания”. Слова не пояснили суть происходящего, однако эмоции собеседника сказали гораздо больше. — Что за бред… — сквозь зубы произнёс он, сделав глоток вина и даже не почувствовав вкуса. Сатэель уставился на Илвейна с немым отчаянием, словно надеясь, что тот вдруг рассмеётся, скажет “да я шучу, расслабься”… Но нет. Не сказал. Да и не шутил. “Ты сам уже заметил, хватит отрицать очевидное, не поможет.” Все изменилось. Магия, ощущение силы, обстановка в столице, которую во многом питал эфир. Наконец, настроения даэвов вокруг. Даже после потери самых крупных крепостей, даже после самых кровавых провалов, в воздухе не висела эта всеобщая, траурная усталость. Раньше была ярость, желание отомстить, отобрать свое, чтобы только раса ни в чем не нуждалась, уничтожить всех, кто посягал на собственные земли... Сейчас была лишь тихая агония. Илвейн наблюдал за ним, без первоначального развратного вызова на лице, скорее устало и открыто. — Ты же маг, — заметил он с лёгким, почти профессиональным укором. — Должен чувствовать. Ладно я… я целитель. Бывший, конечно. Сейчас я настолько… — Илвейн резко оборвал себя, сжав губы, он знал, что жаловаться клиенту на что-то – самое последнее дело. Сатэель уловил эту заминку. Он склонился вперёд и схватил Илвейна за запястье резким, практически рефлекторным движением, притягивая ближе к себе. В глазах собеседника мелькнул короткий испуг, он охнул, но не стал сопротивляться. Эль тут же разжал пальцы и отдернул руку. — Извини, эмоции. — немного сухо пояснил он. — Продолжай, мне важно узнать как можно больше. Ты целитель? Тогда скажи, твои заклинания… они больше не работают? И ещё, почему… — Сатэель сделал едва заметный, осторожный кивок в сторону воина с пустым рукавом, подбирая слова поаккуратней. — Почему такое… возможно? Раньше ведь не было. Я помню, миллионы раз умирать, разлетаться на частицы света, тьмы, материи… Боль, пустота, боль, и затем, спустя мгновение или вечность, как посмотреть, снова туда же, в жизнь обратно, единым и целым. Он отдышался, резко замолчав. Все сказал. Илвейн задумчиво потер запястье, куда ранее впились когти мага. — Я ещё могу исцелять, — ответил он глухо, опустив взгляд в свой бокал. — Но не так, как раньше. Раньше я вкладывал силу и умение, а эфир умножал все это, подхватывал, увеличивал в разы. Как будто ты толкнул лодку от берега, а течение реки сделало всё остальное, понесло вперед. Сейчас… — Илвейн сделал глоток, поморщился, Эль видел, что объяснение даётся нелегко. — Сейчас толкаешь лодку в густой, чёрной смоле. Каждое слово, каждое заклинание вырывает из меня кусок собственной жизни. И лодка почти не движется. Лечить так… — он хмыкнул, — это не лечение, а херня. Это переливание своей крови в другого. Эфир не циркулирует, он стоит, медленно иссушаясь как та же река. Болото даже. Он помолчал, глядя куда-то вдаль, сквозь стену таверны за спиной мага, замершего как бездушная статуя и забывшего про вино . — А такие раны, — Илвейн кивнул в ту же сторону, что и Сатэель, — это уже следствие дерьмового лечения и дерьмовой работы кибелисков, не хватило эфира на полное восстановление после смерти. Кибелиски, они… — он резко кашлянул, прервав себя, словно решил не озвучивать текущую мысль — в общем, твоя главная задача отныне не сдохнуть. Не факт, что вернёшься, особенно целым. Договорив, Илвейн в несколько глотков допил вино до дна и поставил бокал со стуком, который прозвучал невыносимо громко в внезапно наступившей тишине между ними. — У них, у элийцев, то же самое? — спустя время нарушил молчание Сатэель. Он старательно давил в себе мысли о Рейне. Если начать думать, где он и как он — можно сойти с ума окончательно. — Может, это какое-то новое нападение… уж не знаю, кого. Драконидов, балауров… — Он искал хоть какую-то внешнюю причину, хоть какого-то врага, на которого можно было бы свалить всю накопившуюся вину и ненависть. — Элийцы тоже дохнут. – Илвейн отрицательно качнул головой. — разве что медленнее. Их земли изначально светлее были, эфир лучше и плотнее. Но сейчас та же смола. — Дай и мне, — вдруг прервал Эль собеседника, увидев как тот закуривает очередную сигарету с аделлой. — Десять кинар в твой счет, — легко ответил Илвейн, выдыхая ароматный дым, — только там ещё несколько травок. Нервы успокоить чтоб. После того, как Сатэель, прикрыв глаза, затянулся давно забытым терпким и слегка сладковатым вкусом, Илвейн немного помолчал и продолжил: — В Первый Цикл ещё была надежда, — голос его стал жёстче, безэмоциональнее, будто при докладе на совещании. — Пока ещё устройства почти не сбоили, пока всякие светлые умы вместе с элийцами исследования проводили, все не так заметно было, а потом пошли первые невозвратные смерти. И покатило как лавина. Ну… — Илвейн замялся, — что тебе ещё сказать? Вроде и так все ясно, что хана нам всем. Каждый вот живёт теперь как в последний день. Сатэель слушал, и каждая фраза Илвейна словно разбивала ранее незыблемую крепость его старого мира. Он, не желая заканчивать разговор без информации о самом главном, решился. — Слушай, — он отвёл взгляд, обсуждать столь личное с чужим даэвом было невыносимо тяжело, но молчать все же ещё тяжелее. — Меня зовут Сатэель. Вряд ли ты знаешь меня, прошло, судя по всему… очень много времени. Но Падшие. Легион “Падшие”. Что с ними? Сигнал не проходит. Герба не видно ни на ком… Илвейн замер. В его взгляде, скользнувшем по лицу Сатэеля, не вспыхнуло узнавания, но промелькнуло что-то вроде интереса. — Сатэель… Нет, не знаю, — медленно произнёс он. — Но про легион слышал. Один из моих друзей был оттуда. Раньше. Где-то в другом конце таверны завязалась драка, но крики тут же затихли, громко хлопнула дверь за кем-то. Эль облегченно выдохнул, хотелось договорить в спокойной и мирной обстановке. — Многие из них погибли ещё в самом начале, когда главное командование и жрецы не сразу поняли, что происходит. И война продолжалась, и неразбериха со всем роль сыграла. Остались только самые опытные. Они потом какую-то экспедицию собрали, я уж не знаю куда и чего. Какое-то секретное дело было. — Илвейн многозначительно замолчал, в упор взглянув на Эля. — Они живы? — Сатэель спросил прямо, без намёков. Вино заканчивалось, а бывший целитель, казалось, как бард, мог тянуть свой рассказ бесконечно. — Нет. — Илвейн уловил усталость клиента и поспешил закончить. — Никто не выжил. В обеих столицах памятные стелы поставили, неподалёку от штаба командования, вот и все. Эль медленно, бездумно съел кусок остывшего мяса, к которому не притрагивался почти всю беседу и налил ещё вина. Между ними повисло молчание, которое он назвал бы неловким, если бы рядом сидел друг, а не проститутка, чьё время и так оплачено. Говорить больше было не о чем, свалка из услышанного нуждалась в осознании и принятии. С последним сейчас было особенно сложно. — Сколько? — наконец спросил Сатэель, с трудом соображая, что происходит вокруг, — с меня. — Десять, — вздохнул Илвейн, — за аделлу. Не надо больше ничего, главное не болтай о том, что именно я тебе все рассказал. Хрен его знает, что именно сейчас секретно, а что нет. Все спуталось, иногда храмовые суки хватают ни за что, а иногда призывы всяких сект принести себя в жертву ради нового мира висят на стенах домов дни и ночи. — он внезапно рассмеялся чему-то и вновь надел маску, спрятав за неё серьёзность бывшего легионера, — Пойду я. Илвейн встал, поправил рубашку и задержался на мгновение. — Скажу не как клиенту, как другу, Ищи своих, кто знает, может и найдёшь. — добавил он, взглядом уже скользя по другим столикам, по другим лицам.