EON (The Backrooms)

***

Пятый день начался не с объявленной помощи, а с тяжёлого, удушливого тумана. Он стлался по улицам, скрывая нижние этажи домов, но с крыши, куда Кассиан и Хьюго поднялись на рассвете, открывался жутковатый вид: море белесой ваты, из которого торчали шпили, верхушки деревьев и крыши, увенчанные пульсирующими чёрными наростами. Воздух был насыщен влагой, смешанной с той самой химической горечью, отчего в горле першило, а лёгкие бунтовали против каждого вдоха. Они стояли на плоской, залитой гудроном крыше своего дома, проверяя снаряжение. Рюкзаки были собраны накануне: минимум еды (три банки тушёнки, пачка сухарей), почти вся оставшаяся вода в двух пластиковых бутылках, аптечка (жгут, бинты, йод — больше ничего не нашлось), камеры и плёнки Кассиана, плотно завёрнутые в полиэтилен, и блокноты. У Хьюго за спиной болтался дробовик, в карманах — десять патронов. Он снял с себя толстый кожаный ремень и сделал из него импровизированный поводок для Дизеля. Пса они оставляли. Это было самое тяжёлое решение. Хьюго опустился на корточки, обнял старого друга за шею, прижался лбом к его лохматой голове. — Слушай сюда, дурак, — прошептал он, и голос его дрогнул. — Сиди тут. Тише воды. Еды тебе оставили. И воды. Мы… мы вернёмся. Обязательно. Дизель ткнулся холодным носом ему в щёку, умные глаза смотрели с пониманием, в котором была целая бездна собачьей печали. Он знал. Кассиан был уверен, что знал. — Оставим дверь на чердак приоткрытой, — сказал Кассиан. — Если что… пусть хоть убежит. Хьюго лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. План был таков: двигаться по крышам. Это давало обзор и, теоретически, безопасность. Демогоргоны, по наблюдениям Кассиана, редко поднимались выше второго этажа. Их маршрут пролегал через три соседних дома, потом — рискованный прыжок через узкий, но глубокий проулок на крышу старой ткацкой фабрики, оттуда — по пристройкам к зданию гимназии, и с её высокой, покатой крыши уже можно было спуститься по пожарной лестнице прямо в переулок за «Борсальским вестником». Весь путь — не более километра. В мирное время они прошли бы его за пятнадцать минут. Сейчас на это мог уйти час. Или вечность. — Готов? — спросил Кассиан, поправляя ремень рюкзака. — Нет, — честно ответил Хьюго. — Но и оставаться готовым не был. Пошли. Первый участок был простым. Крыши их квартала были почти на одном уровне, с небольшими парапетами. Они перелезали через них, стараясь не шуметь, прижимаясь к поверхности, когда ветер гулял выше, мог донести звук. Кассиан то и дело останавливался, делая снимки. Вид сверху был одновременно прекрасен и ужасен. Город, окутанный туманом, с проступающими из него островами разрушений, выглядел как гигантская, абстрактная картина конца света. А вдали, на востоке, над промзоной, даже туман светился зловещим, пульсирующим лиловым заревом. Там, в сердце комплекса A-Sync, что-то работало без остановки. Они благополучно миновали два дома. На третьем их ждало первое препятствие — полутораметровый разрыв между крышами, где когда-то был аварийный переход, давно сгнивший. Внизу зияла темнота внутреннего двора-колодца. — Прыжок, — констатировал Хьюго, бледнея. Он не был создан для акробатики. — Сначала я, — сказал Кассиан. Он отступил на несколько шагов, разбежался и перепрыгнул провал, приземлившись на скользкую черепицу с глухим стуком. Сердце колотилось где-то в горле. Он обернулся, кивнул Хьюго. Тот долго раскачивался, собираясь с духом. Потом, перекрестившись (Кассиан не знал, что он религиозен), оттолкнулся. Прыжок был неуклюжим. Он перелетел разрыв, но приземлился на край крыши, одна нога соскользнула. Кассиан ухватил его за куртку, изо всех сил дёрнув на себя. Они оба рухнули на мокрую черепицу, едва не скатившись вниз по скату. Минуту лежали, тяжело дыша. — Чёрт, — выдохнул Хьюго. — Чуть не полетел. — Но не полетел, — Кассиан помог ему встать. — Дальше осторожнее. Следующей преградой стал сам прыжок на фабрику. Здесь разрыв был шире, метра два с половиной, а главное — внизу не тёмный двор, а улица. Пустынная, но улица. Если упасть… шума будет много. — План Б есть? — мрачно поинтересовался Хьюго, смотря в туманную бездну под ногами. — Нет, — сказал Кассиан. — Только план А: прыгать. Он снова пошёл первым. Разбег, толчок — и он в воздухе. На миг мелькнула мысль, что не долетит. Но инерции хватило. Он приземлился на плоскую, покрытую рубероидом крышу фабрики, покатился, гася удар. Поднялся, отряхиваясь. Цел. Хьюго не двигался. Он стоял на краю, глядя вниз, и Кассиан видел, как его лицо покрывается мелкой испариной. — Я не смогу, Касс, — прошептал он. — Не смогу. — Можешь, — твёрдо сказал Кассиан, хотя сам в это не верил. — Представь, что это… прыжок через лужу у своего магазина. Только побольше. — Какая, к чёрту, лужа! Тут смерть внизу! — Хьюго! — Кассиан повысил голос до резкого шёпота. — Если ты останешься, ты умрёшь. Там, в квартире. От голода, жажды или когда эти твари finally доберутся до нашей двери. Это — шанс. Единственный. Прыгай. Они смотрели друг на друга через разрыв. Ветер гулял между ними, принося запах гари и тот сладковатый запах разложения. Хьюго закрыл глаза, сделал несколько глубоких, судорожных вдохов. Потом открыл, и в них появилось решимость — тупая, животная, отчаяния. — Ладно. Лужа, говоришь? Чёртова лужа. Он отступил так далеко, как только мог, до самого парапета на противоположной стороне крыши. Разбег был длинным, нелепым. Он бежал, тяжело топая, его фигура в потрёпанной куртке с болтающимся дробовиком казалась комичной и бесконечно трогательной. На краю он оттолкнулся. Он летел, как мешок с картошкой. Кассиан замер, понимая, что тому не хватит высоты. Но в последний момент Хьюго, казалось, пнул ногами в воздухе, сделал какое-то судорожное движение — и врезался в край фабричной крыши грудью. Раздался глухой удар, стон. Кассиан бросился вперёд, ухватил его за плечи, за ремни рюкзака, изо всех сил таща на себя. Хьюго был тяжел, как мешок с цементом. Наконец, он вполз на крышу, лёг на спину, хватая ртом воздух. — Всё… всё цело? — прохрипел он. — Кажется, да, — Кассиан сел рядом, давая другу отдышаться. — Лужа, говорил я. Хьюго слабо улыбнулся, но тут же застонал, хватая за ребро. — Кажется, я его… отбил. — Потерпи. Дальше полегче. И правда, путь по фабричным пристройкам к гимназии оказался простым — ряд низких, плоских крыш, почти как ступеньки. Они поднялись на высокую, остроконечную крышу гимназии, увенчанную декоративным флюгером в виде совы. Отсюда, как и планировалось, вниз уходила чугунная, местами проржавевшая пожарная лестница. А прямо напротив, через узкий переулок, высилось знакомое кирпичное здание с вывеской «Борсальский вестник» на фронтоне. Они достигли цели.

***

Спуск по лестнице был не менее страшен, чем прыжки. Металл скрипел и шатался под их весом. Каждый звук казался Кассиану оглушительным. Они замирали на каждой площадке, прислушиваясь. Из тумана внизу не доносилось ничего, кроме их собственного тяжёлого дыхания. Наконец, их ноги ступили на брусчатку переулка. Здесь было темно и сыро. Стены домов, покрытые той самой «плесенью», источали слабое, фосфоресцирующее свечение, достаточное, чтобы видеть контуры. Воздух был неподвижным, мёртвым. Дверь в редакцию — чёрный, массивный дуб с латунной ручкой — была заперта. Хьюго, всё ещё хватаясь за бок, достал из кармана отмычки. Его руки дрожали, но навык, похоже, был мышечной памятью. Через минуту щёлкнул замок. Дверь отворилась с тихим скрипом, впуская их в знакомый Кассиану мир запахов: пыли, типографской краски, старой бумаги и… чего-то нового. Застоявшегося воздуха и лёгкой, едва уловимой ноты разложения. Они вошли, закрыли дверь за собой. Внутри царила абсолютная, гробовая темнота. Кассиан достал фонарик (последние батарейки) и осветил пространство. Главный зал редакции был в странном порядке. Столы стояли ровно, на них — пишущие машинки, накрытые чехлами, стопки бумаг. Казалось, люди просто ушли в конце рабочего дня и не вернулись. Только тонкий слой пыли на всём и разбитое окно в дальнем углу, заделанное изнутри картоном, говорили о том, что здесь тоже побывала катастрофа. — Ничего не трогай, — шепнул Кассиан. — Идём в фотоотдел. Они прошли через зал, мимо кабинета Элинор (дверь была приоткрыта, внутри — темнота), в узкий коридор, где располагались архив, комната наборщиков и та самая, святая святых — фотолаборатория. Дверь в лабораторию была укреплена — её дополнительно подперли с внутренней стороны металлическим штырём. Кассиан постучал тихо, потом громче. Ни ответа, ни звука. Они вдвоём отодвинули штырь. Дверь подалась. Внутри было тесно и душно. Но всё было на своих местах: увеличитель, ванночки, баки с химикатами, сушильные шнуры. И в углу — тот самый дизельный генератор, небольшой, но мощный, с баком для топлива. Рядом стояла канистра. Кассиан подошёл, потряс её. Жидкость булькала. Полная. — Есть шанс, — выдохнул он. Хьюго тем временем осматривал комнату. В углу, на раскладушке, лежала смятая простыня и стояла пустая бутылка из-под воды. Кто-то здесь жил. Или прятался. Но сейчас никого не было. — Сначала генератор, — сказал Кассиан. — Потом — проявка. Они потратили десять минут, чтобы завести старенький агрегат. Мотор фыркал, кашлял, но на третьей попытке чихнул клубом сизого дыма и затарахтел, подхватывая ритм. Хьюго щёлкнул выключателем на стене. Лампочка под потолком, прикрытая красным колпаком для безопасного света, мигнула и загорелась тусклым, тёплым светом. Свет! После дней темноты и тусклого свечения «плесени» это было подобно явлению солнца. Они зажмурились, привыкая. Этот жёлтый, искусственный свет был самым прекрасным, что они видели за последнюю неделю. Он означал не просто освещение. Он означал *цивилизацию*. Возможность действовать, а не просто выживать. — Боже, — прошептал Хьюго. — Как будто в прошлую жизнь попал. Кассиан не терял времени. Он сбросил рюкзак, начал готовить растворы для проявки. Его руки, привыкшие к этой работе, двигались сами, точно и быстро. Он нагрел воду на небольшой электроплитке (она тоже работала!), смешал химикаты по памяти. Запахи уксусной кислоты, метола и гипофиза заполнили маленькую комнату — запахи его нормальной жизни. Пока растворы настаивались, он решил проверить кабинет Элинор. Оставив Хьюго сторожить лабораторию, он с фонарём в руке вернулся в главный зал. Кабинет главного редактора был большим, строгим, с огромным дубовым столом. На столе — аккуратные стопки бумаг, стакан для ручек, фотография сына Элинор в армейской форме. И — диктофон. Портативный, на батарейках, лежащий прямо посередине стола, как будто его ждали. Кассиан подошёл, увидел, что в него вставлена кассета. Рядом лежала папка с грифом «ЛИЧНО. УНИЧТОЖИТЬ». Сердце у него заколотилось. Он нажал кнопку воспроизведения. Раздался голос Элинор. Усталый, надтреснутый, но не сломленный. В нём звучала та же сталь, что и при жизни, но теперь она была направлена не на подчинённых, а на тех, кто обрёк их всех на смерть. «Если вы это слышите, значит, я либо мертва, либо не могу говорить. Этот диктофон и папка — для того, кто найдёт редакцию ещё живым. Возможен, для тебя, Кассиан. В папке — копии документов, которые мне передали за два дня до… всего этого. Анонимно. Кто-то из тех, кто работал в комплексе. Кто-то, у кого ещё осталась совесть.» Кассиан открыл папку. Бумаги. Распечатки, сканы, служебные записки. Его взгляд скользил по строчкам, выхватывая ужас за ужасом. *Доклад №47-LPMDS от A-Sync правительству Гебобена: «…фаза 3 испытаний показывает нестабильность при резонансе с частотами Шумана-4… возможны пространственные аномалии низкого уровня… рекомендуем эвакуацию персонала из сектора Б-7…»* *Резолюция канцлера Трауна на полях: «Отклонить. Эвакуация привлечёт внимание прессы. Передать солярийской стороне для согласования.»* *Согласование от премьера Солярии Ардена Трика: «Согласовано при условии усиления мер информационной безопасности. Проект «Космопорт» не должен пострадать.»* *Внутренняя переписка A-Sync: «…гебобенские и солярийские наблюдатели слишком любопытны. Нужно ограничить их доступ к данным реального времени. Доложить, что аномалии носят временный характер…»* *И последний документ, датированный днём до катастрофы: «Экстренное предупреждение от д-ра Уиффа Вархаммера (бывший глава проекта «Кайбернит») на имя Трауна и Ардена: «LPMDS вышла за пределы безопасного порога. Мы бурим не Изнанку. Мы бурим то, что находится ЗА Изнанкой. Остановите всё. СЕЙЧАС. Иначе будет точка невозврата.»* *Резолюция Трауна: «Паникёр. Уволить. Материалы — к дознанию.»* Кассиан опустил бумаги. Его руки дрожали. Так вот она, правда. Не глупость, не ошибка. Циничный расчёт. Корпорация, жаждущая результатов. Два правительства, жаждущие престижа и денег от космопорта. И люди, которые пытались кричать, но их голоса были задавлены. В папке лежала ещё одна записка, от руки, почерк Элинор: «Кассиан. Они убили не только город. Они убили правду. Но правду нельзя убить. Её можно только спрятать. Я спрятала её здесь. Если сможешь — вынеси. Покажи миру. Пусть знают, во имя чего мы здесь умерли. Э.» Он стоял, сжимая в руках листы, и в нём кипела ярость. Холодная, чистая, всепоглощающая. Он думал о лицах на фестивале, о старом фонарщике, о ссорящейся паре, о Хьюго, обрекавшем себя на прыжок через «лужу», о Дизеле, оставленном на чердаке, о всех тех, кто сейчас умирал в темноте своих квартир, веря в обещанные «пять дней». Их жизни стали разменной монетой в грязной игре политиков и корпораций. Он услышал шаги. Хьюго стоял в дверях, его лицо было бледным. — Кассиан, — тихо сказал он. — Иди. Сюда. Смотри. В голосе друга была такая странность, что Кассиан мгновенно отложил бумаги и последовал за ним в главный зал. Хьюго подвёл его к большому окну, выходящему не в их переулок, а на соседнюю, более широкую улицу. Он раздвинул штору на сантиметр. Кассиан взглянул и замер. Улица была не пуста. На ней, под туманным небом, стояли демогоргоны. Десятки. Они не бродили. Они стояли неподвижно, выстроившись в некое подобие рядов, лицом на восток, к пульсирующему зареву. Их угловатые силуэты были похожи на идолов в забытом храме. А в центре этой странной процессии происходило нечто. Две твари тащили тело. Человеческое, ещё живое. Кассиан узнал в измождённом лице одного из выживших, которого видел в первые дни — старика, торговавшего газетами у вокзала. Он слабо бился, но его держали крепко. Его подтащили к центру площади, к странному сооружению — не «плесени», а чему-то вроде низкого, чёрного, пульсирующего алтаря, сложенного из обломков металла и того же органического материала. Одна из тварей, более крупная, с кристаллическими наростами на панцире, подняла клинок. И… не убила. Она аккуратно, почти ритуально, сделала неглубокий разрез на руке старика. Чёрная, уже знакомая жидкость (но у человека она была красной, смешанной с чёрным) капнула на поверхность «алтаря». И алтарь *зажёгся*. Из точки соприкосновения крови и чёрной материи вырвался сноп искр того самого лилового света. Демогоргоны замерли, их тела напряглись, словно вбирая в себя эту энергию. Старик издал последний, слабый стон и обмяк. Его отбросили в сторону, как пустую оболочку. — Что… что это было? — прошептал Хьюго, его голос дрожал. — Подпитка, — с ледяным ужасом осознал Кассиан. — Они не просто убивают. Они… используют жизнь. Как топливо. Для чего-то большего. Для того, что там, в комплексе. Это было хуже, чем просто охота. Это был конвейер смерти, поставленный на службу какой-то непостижимой, чужой цели. И в этот момент он увидел *их*. На противоположной стороне улицы, в дверях полуразрушенной булочной, мелькнуло движение. Два человека. Мужчина и женщина. Они выглядели измождёнными, но в их глазах горела решимость. В руках у мужчины была охотничья винтовка. Они выскользнули из укрытия и, пригнувшись, побежали вдоль стены, прочь от площади, от демогоргонов. Они могли уйти. У них был шанс. Но женщина споткнулась о разбитую плитку. Она упала с глухим стуком. Винтовка у мужчины выстрелила в воздух от неожиданности. Грохот выстрела прокатился по безмолвной улице, отразившись эхом от стен. Все демогоргоны разом повернули свои безликие головы в сторону звука. Мужчина замер в ужасе, потом бросился поднимать женщину. Она встала, но её нога подкосилась — видно, вывихнула. Они попытались бежать, но это была уже не скорость, а жалкое подобие передвижения. Демогоргоны пришли в движение. Медленно, не спеша, они стали сходиться, отрезая путь к отступлению. Это было не стремительное нападение, а методичное, неотвратимое окружение. Как волки, загоняющие раненую добычу. Кассиан стоял у окна, и в нём боролись два инстинкта. Инстинкт самосохранения кричал: «Не двигайся! Не издавай звука! Они не знают, что мы здесь!» Но другой, более древний, более человеческий, рвался наружу. Он не мог просто наблюдать. Он должен был *что-то* сделать. И тогда он увидел, как из-за угла, из той же булочной, выскочила ещё одна фигура. Девочка. Лет десяти. Она бежала к взрослым с криком: «Мама! Папа!» Её крик стал последней каплей. Один из демогоргонов, ближайший, отделился от общего строя и направился к семье. Его движения были плавными, безошибочными. Он поднял клинок. И в этот момент женщина, мать, сделала нечто невероятное. Она оттолкнула от себя мужа и дочь, заслонив их собой. В её руке был лишь обломок доски. Она закричала. Не от страха. А от ярости. От чистого, безумного вызова всему этому кошмару. Она замахнулась этой жалкой дощечкой на приближающуюся тварь, как мечом. Это был акт абсолютного, самоубийственного героизма. Абсолютной человечности в мире, где её не должно было остаться. И Кассиан, фотограф, свидетель, архивариус конца света, не смог удержаться. Его рука сама потянулась к «Зените», висевшей на груди. Он прижал камеру к глазу. В видоискателе была идеальная композиция: женщина с доской на фоне приближающегося чудовища, а за ней — испуганные лица мужа и дочери. Это был кадр. Кадр, который показывал не только ужас, но и сопротивление. Свидетельство того, что даже перед лицом абсолютного зла человек может подняться. Его палец нажал на спуск. Щёлк. Звук был тихим. Но в абсолютной тишине улицы, нарушаемой лишь жужжанием «плесени» и тяжёлым дыханием демогоргонов, он прозвучал как выстрел. И вспышка. Слабая, но в полутьме — ослепительная. Всё замерло. Женщина с доской. Мужчина с ребёнком. И демогоргоны. Потом все твари разом повернули свои безликие головы в сторону окна редакции. В сторону этого жёлтого квадратика света, который они так неосторожно не погасили. В сторону щелчка и вспышки. — О, чёрт, — прошептал Хьюго. — Кассиан, что ты наделал? Но было уже поздно. Существа оставили семью. Медленно, синхронно, они двинулись к зданию «Борсальского вестника». Их клинки зашевелились, издавая тихий, зловещий скрежет. Правда нашла их. И привела за собой смерть.