EON (The Backrooms)

Вечерний Борсаль дышал праздником. Воздух был густым коктейлем из запахов жареного миндаля, цветущей глицинии и сладкой ваты. На площадях старого города гудели толпы, музыка лилась из пабов, а на мостах через реку Калинду пары любовались первыми звёздами. Начинался Фестиваль Огненных Лилий, и город, казалось, выплеснул на улицы годовой запас беззаботности. На мосту Святой Алисии, где открывался вид и на средневековые башни, и на новые кварталы Гебобена, стоял Кассиан Вейл с камерой. Его «Зенита-V», потрёпанная плёночная зеркалка, была продолжением руки. Он не просто фотографировал. Он собирал доказательства. Доказательства нормальности. Щёлк — пожилая пара идёт под руку. Щёлк — дети с бумажными драконами. Щёлк — два солдата в форме Гебобена, мирно беседующих с офицером в синем мундире Солярии у фонаря, на котором вместе развевались два флага. Эта дружба была частью пейзажа, как и старые камни. — Кассиан! Перестань ловить духов, выпей живого пива! — Сквозь толпу пробивался Хьюго, владелец «Углового магазина», неся две пенистые кружки борсальского эля. Они чокнулись. Кассиан сделал глоток, холодная горечь была идеальной. — Я не духов ловлю, — улыбнулся он. — Я ловлю момент. Чтобы помнили. — Через двадцать лет мы будем сидеть тут же и вспоминать, каким всё было! — фыркнул Хьюго, но его взгляд вдруг соскользнул на восток, за реку, где за жилыми кварталами темнел силуэт старого исследовательского квартала. Оттуда, едва слышный, шёл низкий, вибрационный гул, больше похожий на сдавленный стон, чем на звук машин. — Опять воют, — сказал Хьюго, и веселье сбежало с его лица. — Каждую ночь. С тех пор как наши мудрые правительства решили, что наука не должна быть государственной. Лаборатории стоят, как призраки. — Контракт истёк, — пожал плечами Кассиан. — «Солярия» и «Гебобен» решили, что частный инвестор эффективнее содержать такие объекты. Логично. — Логично? — Хьюго хмыкнул. — Раньше хотя бы гордиться могли: у нас в Гебобене — свой щит разрабатывали, «Кайбернит». У них в Солярии — свои двигатели, «Искру». Соперничали, да. Но это было наше. А теперь? Лаборатории законсервированы, учёные разбежались кто куда. И стоят эти корпуса, как немые укоры. И воют по ночам от ветра в трубах. Или не от ветра. Он говорил о бывшем объединённом комплексе «Солярия-Гебобен». Когда-то флагман совместных исследований двух дружественных стран. Года три назад финансирование иссякло, гранты закрылись, и правительства решили не вкладывать больше деньги налогоплательщиков в «чистую науку». Комплекс был законсервирован в ожидании… покупателя. Или решения о сносе. Пока же он стоял, тёмный и безмолвный, на восточной окраине Борсаля. Кассиан смотрел на смеющихся людей. Он вспомнил, как несколько лет назад писал репортаж об открытии нового корпуса. Тогда там кипела жизнь. Теперь — тишина. И этот гул. Внезапно на востоке, прямо над тёмным массивом заброшенных лабораторий, небо странно дрогнуло. Не вспышка, не звук. Просто на мгновение показалось, что тёмный бархат неба подернулся рябью, как вода от брошенного камня. Звёзды над этим местом подрагивали и на секунду пропали. — Ты видел? — спросил Кассиан. — Что? — Хьюго доедал крендель, наблюдая за танцующими. — Ничего. Показалось. Но это не показалось. Кассиан замечал такие вещи всё чаще. Мелькания на периферии зрения над промзоной. Искажения в воздухе, будто от сильного жара. На прошлой неделе на проявленной плёнке с видом на старый замок проступило странное световое пятно, похожее на рваный разрыв в самом пейзаже. Он списал на дефект плёнки. Старая камера. Редакция «Борсальского вестника» пахла пылью, старыми книгами и чернилами. В маленькой красной комнатке для проявки Кассиан качал ванночки с раствором. Ритм успокаивал.

***

В дверь постучали. — Вейл, вы тут? — Это была Элинор, главный редактор. Сухая, седая, с взглядом, способным раскрошить гранит. В руках она держала свежий номер. На первой полосе — канцлер Гебобена Траун и премьер Солярии Арден Трик пожимали руки на фоне чертежей. Заголовок: «Союз ради прогресса: Гебобен и Солярия утверждают планы по строительству орбитального космопорта «Вершина». — Хорошие кадры с фестиваля, — сказала она, изучая контактные листы Кассиана. — Жизнь, радость. Людям это нужно. Особенно сейчас. — Особенно сейчас? — переспросил Кассиан. Элинор вздохнула. В её глазах была усталость и та осторожность, которая появляется, когда знаешь больше, чем можешь напечатать. — Вы слышали последние сводки из приграничных районов Солярии? Не официальные. По пиратским частотам. Кассиан покачал головой. Он не часто слушал радио. — Странные вещи. Пропажи скота целыми стадами. Сообщения о… геометрических аномалиях в полях. Одна деревня вообще молчит неделю. Наши коллеги из солярийских газет получают строгие указания: ничего не печатать. «Техногенные инциденты на закрытых объектах, ситуация под контролем». — На закрытых объектах? — Кассиан нахмурился. — Вы же не про… — Про заброшенный комплекс «Солярия-Гебобен»? Нет. Точнее, не только про него. — Элинор понизила голос. — Говорят, проблемы начались на солярийской стороне комплекса, в той его части, что уходит в их территорию. И будто бы… будто бы это как-то связано с теми, кто приезжает туда по ночам. — Кто? — Чёрные внедорожники без номеров. Говорят, это представители корпораций. Неонийских, эландрийских… кто их разберёт. Ходят слухи, что наши с солярийцами правительства тайком ищут покупателя на весь этот бесхозный научный городок. И эти потенциальные покупатели… проводят свои осмотры. Она подошла к окну, выходящему на площадь с рынком. — Мне заказали серию материалов. Успокаивающих. О повседневной жизни, о дружбе народов, о нашем будущем космопорте «Вершина», который построят на севере, у гор, а не здесь. О том, как всё хорошо и стабильно. Вы сделаете это. — Элинор, а что если эти слухи… — начал он. — «Что если» оставь, Вейл. Наша работа — отражать официальную реальность. А она такова: фестиваль идёт, договор о дружбе работает, космопорт будет построен. Пока власти двух стран говорят, что всё в порядке, мы не имеем права сеять сомнения. Ясно? Она ушла. Кассиан остался в красном свете. Он взглянул на контактный лист. Там было то самое пятно — «разрыв» на плёнке с замком. Сегодня оно казалось ему менее случайным. Он аккуратно вынул этот кадр и положил в отдельный конверт. На всякий случай.

***

На следующий день Кассиан отправился на старую смотровую площадку на холме к востоку от города. Оттуда открывался вид на весь Борсаль и, на заднем плане, на громаду законсервированного комплекса. Он хотел сделать панорамные снимки для будущего материала о «динамично развивающемся Борсале». Комплекс поражал масштабами даже в запустении. Десятки корпусов, соединённых переходами, купол обсерватории, стройные башни градирен. Всё это было окружено высоким забором с колючей проволокой. Но что сразу бросилось в глаза — у главных ворот стояла активность. Несколько чёрных внедорожников, люди в тёмной униформе, не похожей на военную. Они что-то выгружали из машин. Кассиан прищурился, навёл длиннофокусный объектив. Через видоискатель он увидел, как одни люди вскрывают огромный замок на воротах, а другие расставляют по периметру какие-то треноги с аппаратурой. Это не были мародёры. Действовали они слишком организованно и профессионально. И было их много. Он сделал несколько кадров. Внезапно его внимание привлекло движение у бокового входа. Оттуда вышла небольшая группа. Трое в чёрном и один — в помятом лабораторном халате, с седой взлохмаченной шевелюрой. Учёный. Он что-то яростно доказывал сопровождающим, размахивал руками. Один из людей в чёрном попытался взять его под локоть, но учёный отшатнулся. На мгновение он повернулся лицом почти в сторону холма. Кассиан щёлкнул затвором, ловя это выражение — не гнев, а чистый, неподдельный ужас. Затем группа скрылась внутри. Внедорожники заехали на территорию. Ворота закрылись. Кассиан ещё полчаса наблюдал, но больше ничего не происходило. Только гул, тот самый, низкий и тревожный, стал чуть слышнее, будбарил саму землю под ногами. Спускаясь с холма, он почти столкнулся с пожилым мужчиной в простой рабочей одежде, который, судя по корзине с грибами, тоже был здесь. — Здорово, — кивнул мужик. — Тоже пришёл посмотреть на новую власть? — На новую власть? — переспросил Кассиан. — Ага. Слышал, вчера в трактире говорили. Мол, продали наконец эту рухлядь. Какая-то мощная корпорация купила. Кажется, A-Синхронная, или как там… — A-Synchronous? — уточнил Кассиан, вспоминая разговор с Элинор. — Да, точно, вроде бы они. Говорят, из Эландрии, а может, из Неонии. Кто их разберёт, эти корпорации. Только что они тут делать будут? — Мужик махнул рукой в сторону комплекса. — Делать-то нечего. Разве что сносить. А гул этот… он с прошлой недели, с тех пор как они объявились. Раньше хоть тихо было. Кассиан поблагодарил его и пошёл вниз, в город. Мысли путались. Продажа. Корпорация. Гул. Испуганное лицо учёного в халате. Кто он? Бывший сотрудник, которого привлекли для консультации? Или… сторож, которого застали врасплох? Вечером он зашёл в «Угловой магазин». Хьюго, как обычно, был за прилавком. — Слушай, Хьюго, ты много всех знаешь. Слышал что-нибудь о продаже комплекса? Хьюго нахмурился, понизил голос, хотя в магазине кроме них никого не было. — Слышал. Шепчутся. Говорят, сделка была тайной, быстрее молнии. Наши и солярийские чиновники подмахнули бумаги, даже не вникая. A-Sync, да. Говорят, у них денег куры не клюют. Заплатили и за нашу, и за солярийскую долю. Теперь они там полные хозяева. — И что они будут делать? — Кто их знает. Говорят, хотят возобновить какие-то старые эксперименты. Те самые, из-за которых финансирование когда-то и заморозили — слишком опасными сочли. — Хьюго понизил голос до шёпота. — Мой племянник, он в охране на водоканале, который рядом. Так вот, он говорит, что вчера ночью из комплекса шёл такой свет… не электрический. Тихий, пульсирующий. И земля дрожала. И Дизель, — Хьюго кивнул на спящего у двери старого пса, — последние ночи воет. Не лает, а именно воет, мордой на восток. Жуть берёт. Кассиан смотрел в окно. Напротив висела афиша Фестиваля с переплетёнными флагами Гебобена и Солярии. Сквозь неё было видно обычную улицу, женщин с сумками, детей. Две реальности накладывались: парадная, праздничная, и будничная, в которую теперь вползла тень. — Знаешь, я, кажется, начну снимать больше. Всё. Улицы, дома, лица. Просто так, — тихо сказал Кассиан. — Зачем? — удивился Хьюго. — Чтобы было с чем сравнивать, — ответил Кассиан, не отрывая взгляда от окна. — Если вдруг… если всё это изменится. Хьюго ничего не сказал, только тяжело вздохнул.

***

В последующие дни тревога в городе росла, как тихая плесень. Официальные новости говорили об успехах в проектировании космопорта «Вершина», о новой волне туристов из Солярии, о прочности союза. Но по Борсалю ползли иные слухи. Сначала из деревень вблизи комплекса. О пропавших собаках, найденных… невредимыми, но совершенно одичавшими, с остекленевшими глазами. О странных, мимолётных видениях — будто воздух в поле вдруг «закипал», искажая очертания деревьев. Потом слухи пришли в городские окраины. Люди жаловались на кошмары, на чувство беспричинного страха по ночам. На востоке, над комплексом, теперь почти постоянно висело лёгкое марево, даже в ясную погоду. А гул стал фоном, низким и постоянным, который чувствовался скорее костями, чем ушами. Кассиан снимал. Он снимал рынок, где торговцы-солярийцы и гебобенцы вместе пили кофе, но в их глазах уже читалась настороженность. Снимал детей, игравших у фонтана, но их смех казался чуть более нервным. Снимал старую пару, каждый вечер выходившую на балкон, но теперь они чаще молчали, глядя на восток. Его архив нормальности теперь включал в себя и трещины в этой нормальности. Он начал отдельную папку для «странностей»: снимки с едва уловимыми искажениями в небе, фотографии людей, замерших с пустыми, испуганными лицами. Он не понимал, что снимает. Он просто фиксировал. Однажды Элинор вызвала его к себе. Она выглядела измождённой. — Вейл, ваш материал о повседневной жизни Борсаля. Он больше не нужен. — Почему? — Потому что из столицы Гебобена пришла директива. Все материалы, касающиеся восточных районов города, промышленной зоны и, особенно, бывшего исследовательского комплекса, должны быть согласованы с новой комиссией. — С какой комиссией? — С совместной комиссией Гебобена, Солярии и… представителей A-Synchronous. Они теперь имеют право голоса в том, что мы печатаем о… их объекте. Кассиан остолбенел. — Это цензура. Прямая и незамысловатая. — Это условия контракта о продаже, — глухо сказала Элинор. — Право на контроль информации. Они его купили вместе с землёй и корпусами. И наши правительства согласились. Во имя «защиты коммерческой тайны и предотвращения необоснованной паники». Она посмотрела на него. — Ваши плёнки. Все последние. С фестиваля, с улиц. Мне придётся их показать. Формальная проверка. Кассиан понял. Не всё можно было показать. Не те трещины. — У меня есть дубликаты дома, — соврал он. — Я принесу завтра. Он не пошёл домой. Он пошёл к Хьюго. Не сказав ни слова, он протянул пачку плёнок — самые ценные, самые тревожные кадры. Хьюго молча взял их, открыл старый ржавый сейф в подсобке, где хранил документы и выручку. — Положи сюда. Ключ только у меня. И у Дизеля, — он слабо улыбнулся. — Он тут спит. Наступила ночь накануне последнего дня фестиваля. Город, уставший от веселья, затихал. Кассиан не мог уснуть. Он вышел на свой маленький балкончик. Воздух был непривычно тих. Даже сверчки смолкли. И тогда он это услышал. Не гул. Что-то другое. Со стороны комплекса, с востока, донёсся звук. Не рык, не взрыв. Это был… скрежет. Чудовищный, металлический скрежет, будто рвали толстый лист железа размером с небо. Звук длился несколько секунд, пронзив ночную тишину, и отозвался в груди ледяной дрожью. Потом наступила абсолютная тишина. А через мгновение, где-то там, в чёрной дыре бывших лабораторий, вспыхнул свет. Не огонь. Холодное, лиловое, пульсирующее сияние, которое озарило контуры зданий изнутри, как гигантский рентген. Оно било в небо узким столбом, замерло на мгновение на вершине самой высокой башни — и погасло. И тогда тишина разорвалась. Сначала одним-единственным воплем. Человеческим, полным такого ужаса, что у Кассиана кровь застыла в жилах. Потом ещё одним. И ещё. И затем — нарастающим, хаотичным гулом, в котором уже нельзя было различить слова, только чистую панику. Потом завыли сирены. Сначала одна, на ближайшем полицейском участке. Потом другая, с пожарной части. Скоро их вой слился в пронзительную, нестройную симфонию тревоги. Кассиан стоял на балконе, вцепившись в перила, не в силах пошевелиться. Его сердце бешено колотилось. Он смотрел на восток, где над тёмным силуэтом города теперь поднимались первые языки настоящего, багрового пламени. И ему показалось, что на фоне этого зарева, на крышах дальних домов, мелькнули тени. Не человеческие. Слишком большие, слишком угловатые, двигающиеся скачками, слишком быстрыми для чего-либо живого. Он отпрянул внутрь комнаты, захлопнул дверь на балкон. Его взгляд упал на камеру, лежащую на столе. Доказательства. Правда. Он схватил её, судорожно вставил новую катушку плёнки. Его руки дрожали. Он подбежал к окну, выходящему на улицу, и отодвинул занавеску. Улица, ещё минуту назад бывшая пустынной, теперь начинала заполняться людьми. Выбегали из домов в ночных рубашках, в панике оглядывались, кричали что-то, указывая на восток. Загремели первые ставни. Кто-то бежал, куда-то таща ребёнка. Кассиан поднял камеру. Его палец нажал на спуск. Щёлк. Это был первый кадр конца света. Не праздника. Не нормальности. Началась новая хроника. Хроника падения. А далеко на востоке, в эпицентре лилового взрыва, в разорванной ткани реальности, которую так старательно бурили и на которую поставили свою подпись правительства двух дружественных стран, продавших своё наследие, что-то проснулось. Что-то огромное, голодное и абсолютно чуждое вырвалось на свободу. И теперь это что-то, растопырив когтистые тени, двигалось по улицам спящего Борсаля. Демогоргоны пришли.