любовь с нулевой калорийностью

двадцать пятое июля, — день, когда что-то внутри джисона разбилось. казалось бы, что может произойти в жизни на начале этапа становления личности такого, что могло сподвигнуть к сдвигу работы мозга? можно подумать, что у подростка нет трудностей — сдать контрольную работу, да не быть пойманым родителями вечером после пьянки у друга твоего знакомого, который, возможно, живет почти за городом, где-то в 10 километрах от твоего дома. или, быть может, попытаться спрятать последнюю сигарету в конверсах, которые, кажется, повидали даже больше, чем их владелец. стоит только подумать, что эти коричневые конверсы, вообще-то, были взяты в секонд-хэнде, все становится на свои места: и откуда на них непонятные автографы маленьких людей и почему от них почти ничего живого не осталось, но ощущались они по-настоящему родными. если бы это было возможно, джисон бы с удовольствием согласился на похороны в них, но мама не оценила бы шутку и дала бы подзатыльник, да такой, что можно ощутить, как неожиданно затряслись глаза и зазвенело где-то под черепом от недовольных отчитываний. — эй, ты меня слышишь? — перед переносицей раздался щелчок, издаваемый пальцами парня, что сидел напротив джисона. когда тот дернулся, собеседник улыбнулся. и улыбка эта ощущалась как летний день в той самой деревне, в которую ты приезжаешь каждое лето к бабушке, гуляя в кустах высокой травы и ловя солнечные лучи своим лицом, а затем прыгая в речку, в которой уже плескались твои ровесники и стреляли в друг друга из водного пистолета, а на фоне лишь чириканье птиц и звонкий детский смех, — мы договаривались, что сегодня потусим у меня дома, родителей не будет еще две недели... ну, приставка, марио пати и мороженое, что скажешь? — разве в марио пати весело играть вдвоем? — джисон вскидывает бровь, сосредоточено смотря в пластиковый стакан со льдом, из которого хан благополучно выхлебал айс-американо за считанные секунды. сегодня аномально жарко, солнце стоит на зените и находиться на улице в целом невыносимо. подросток снимает со стакана крышку и пытается поймать остатки льда трубочкой, чтобы погрызть их и унять сердце от духоты. и возможно избавиться от этого отвратительного урчания в желудке, которое, кажется, слышно даже в африке. хотя ощущение голода и пустоты не могло не радовать. — кто тебе такую ерунду сказал? — минхо улыбнулся, наблюдая за тем, как сосредеточенно джисон пытает лед в стакане и как быстро он раздражается, когда трубочка совсем не его помощник в попытках достать кусочек, — нет, если хочешь, на наши традиционные.. — джисон под себя отмечает, что минхо уж слишком заостряет внимание своим тоном на слово "традиционные" и закатывает глаза, расплываясь в улыбке, — посиделки пригласить кого-то еще, то я не против... точнее нет, я очень даже против, потому что пятницы всегда были нашими, разве нет? — хен, ты знал, что ты очень хороший друг? — подросток решает не отвечать на его вопрос, ведь это было очевидно. возможно, очевиднее даже загорающихся чувств где-то за ребрами и в районе сердца джисона, — я не против, но ты же знаешь, что в этой игре я полный отстой. — именно поэтому я люблю в нее играть с тобой. мне нравится выигрывать. — да пошел ты! — джисон рассмеялся и кинул в него кусочек льда, которые он так тщательно пытался вытащить из стаканчика. они просидели в кофейне еще полчаса, заказав повторно напитки: джисон на этот раз взял холодный зеленый чай с кусочками персика и минхо не стал задаваться вопросом, потому что кто, черт возьми, заказывает в кофейне зеленый чай? *** — я опять проиграл! идиотские звезды, они всегда появляются возле тебя! — возмущался подросток, поглаживая котов своего лучшего друга. они очень по-хозяйки сели на колени к младшему, требуя ласки и немного согревая джисона, ведь он мерзляк, а после нахождения в такой душной среде, находиться в одной футболке становится невыносимо. минхо замечает это и хотел даже что-то спросить, но джисон продолжил свое недовольство раньше, чем старший успел открыть рот, — я уверен, что ты перепрограммировал эти тупые звезды, чтобы выигрывать у меня! — да-да, конечно, сони, именно это я и сделал. как ты догадался? — прежде чем джисон собирался съязвить, о чем минхо прекрасно был ознакомлен, ведь они знакомы уже больше десяти лет, он моментально прервал нить этого разговора и перевел его в другое русло: — я проголодался, может, закажем что-нибудь? джисон занервничал и незаметно для своего друга, но очевидно напрягся. кто бы мог подумать, что такой радостный подросток может иметь не совсем приятный секрет? — я не очень хочу, в такую погоду тяжелую пищу совсем не хочется, — подросток демонстративно развалился по всему дивану, не побоявшись даже как-то по-хозяйски улечься на колени своего друга, — а ты голоден? минхо немного помолчал, словно оценивая свои полномочия на данный момент. он догадывался, что за этой маской чего-то непонятно-солнечного и какого-то очень родного, но в то же время совершенно незнакомого образа, прячется что-то более глубокое и запретное. ли понимал, что с джисоном что-то не так, но пытаясь хотя бы раз намекнуть на беспокойство, хан тут же отшучивался. — просто... мы с тобой весь день проводим, а ты ни крошки в рот не взял. выпил американо и чай, да все. ты точно не голоден? а то я переживаю, что у моего самого родного человека пропадет что-то, что мне приносит радость. джисон на секунду потерял дар речи, даже сняв с себя улыбку, уставившись в лицо своего друга, будто пытаясь прочитать на нем: "я пошутил" или "не воспринимай это всерьез". — да брось! — протягивает младший, махнув ладонью и фыркнув, — если ты проголодался, можешь заказать себе поесть, я просто от жары ничего, кроме чего-то холодного со льдом совсем не хочу, вот и все. — нет, джисон, я серьезно. ты ничего не ел за сегодня, и за вчера я тоже не помню, чтобы находясь вместе почти весь день, ты съел хотя бы какой-нибудь грамм еды. — вообще-то я вчера съел при тебе шоколадный батончик, — отрезал джисон, но в его глазах начало ощущаться волнение, что его маленький секрет вот-вот в моменте раскрытия. хоть он и держал лицо все тем же глупым и вечно недовольным, под ним крылись бегающие туда-сюда глаза в попытках зацепиться за что-то в этом доме, словно пытаясь найти укрытие и спрятаться от чего-то ужасно страшного и до боли тревожного. — половину, — поправил ли, — ты съел половину твикса. это разве еда? — ты знаешь чем я дома питаюсь? — а причем здесь это, если ты дома почти не бываешь? — а причем здесь вчерашний день, если мы говорим о сегодняшнем? вчера мы провели время вместе с двух до шести. сегодня, да, мы действительно весь день вместе, но я же ответил тебе, что не могу в такую жару есть, — продолжал парировать джисон, не замечая, как из рук выскальзывает контроллер, — я не спорю, что сегодня я ничего не ел, но что поделать, если я не хочу? насильно в себя пихнуть? я не хочу, желудку потом плохо станет. — сколько ты весишь? — этот вопрос оказался острее лезвия ножа и настолько резко переменил атмосферу вокруг двух подростков, что даже дышать стало тяжело. минхо чувствует, как каждая мышца джисона после произнесения этих слов вслух напрягается, — ладно, извини, это, наверное, мозги выварились от жары. просто я беспокоюсь, что ты ничего не ешь, вот и все. просто пообещай мне, что хотя бы салат погрызешь, ладно? "ну вот, весь вечерь испорчен", — думает про себя джисон и кивает на вопрос старшего, дабы успокоить его. теперь они играли молча, не перебивая друг друга, как обычно и не возмущаясь, что кто-то забрал звезду раньше и в мини-играх где-то сжульничал. джисон поджимает губы от этого давления, которое ощущается даже в воздухе и оно давит, тревожит, душит и заставляет запрятанную где-то вину выйти наружу. минхо это чувствует, но ничего не говорит. он знает, он все уже давно понял: когда джисон впервые отказался от своей любимой шоколадной плитки, стоило ему только развернуть упаковку составом наверх; когда начал отказываться от походов в любимую раменную. и когда перестал есть на людях, особенно рядом со старшим. — думаю, мне пора домой, — джисон натянуто улыбается. знает, что если он будет находиться тут еще хотя бы пять минут, эта подстерегающая тошнота наступит и застанет его врасплох, — спасибо, хен, за вечер, мне было очень весело. — джисон, послушай, — минхо приподнимается, аккуратно кладя ладонь на его плечо, стоило тому начать собирать рюкзак, — ты извини, если я тебя задел и я понял все неправильно, просто я правда беспокоюсь за тебя. в последние недели три я точно не помню хотя бы раза, когда ты ел при мне, меня это беспокоит. — хен, — джисон улыбается, сминая в кулаках край своей футболки, ощутимо нервничая. в воздухе стоит зловонный дискомфорт, кажется, даже проветрить не получится, — все в порядке. жарко, ты же сам понимаешь, в такую погоду совершенно ничего не хочется. но я правда ем! можешь не беспокоиться и спросить у моей мамы, мы же по вечерам вместе ужинаем, забыл? — да, точно, — минхо улыбается, но как-то совершенно не так, как обычно, не так тепло, скорее обнадеживающе тяжко, возможно, пытаясь тем самым внушить себе, что все правда в порядке и поводов бля беспокойства никаких нет, — еще раз извини. но я не очень хочу тебя отпускать: мы давно не ночевали вместе, может, останешься? воспользуемся тем, что мои родители меня бросили и уехали в отпуск без меня? — звучит до жути заманиво, — внутренне джисон размахивает рукой около своего лица, чтобы забыть об этом угнетающем воздухе и переключиться на позитив: все-таки минхо был его лучшим другом и даже больше: его самым родным человеком, возможно, джисон еще не понимал, но внутренне был влюблен в своего школьного приятеля. они познакомились еще в начальной школе, когда джисона кличили поросенком и хрюкали на него на детской площадке: с детства подростку не везло на друзей и окружение, все вокруг обзывали его и подкалывали за лишний вес, которого, между прочим, никогда и не было, мальчик рос совершенно здоровым и его вес шел вместе с ростом в идеальной пропорции. хан даже приходил домой и маме плакался, умолял вырезать его щеки и просил записать его на танцы или на фехтование, чтобы избавиться от эфемерного ощущения толстой кожи и широких бедер. мама очень беспокоилась за него в тот период и согласилась немного пересмотреть его питание: вместо любимых рыбных палочек и наггетсов в виде динозавров на ужин в тарелке лежали запеченные брокколи в сыре, тарелка овощей и куриная грудка. постепенно джисон отказывался от сыра. затем он уменьшал порцию куриной грудки, а потом и вовсе отказался от ужинов. его мама в тот момент начала много работать и ей не всегда удавалось приходить домой к ужину, так что скрыть, что джисон ничего не ел было проще простого: сполоснуть чистую тарелку, оставить ее в мытой посуде, выкинуть то, что он должен был съесть и спокойно уйти к себе в комнату, давясь водой с содой и лимоном. где-то год назад подросток вычитал, что это помогает похудеть, вот только неожиданно желудок от такой ядерной смеси явно не был рад и на какое-то время от такого яда пришлось отказаться. нет, джисон иногда балуется персиковым чаем с карамельными рисовыми хлебцами, в которых всего 70 калорий за одну штуку. он также где-то вычитал, что организм в день затрачивает примерно 1400 калорий в спокойном режиме, так что раз в две недели хан баловал себя таким пиром, полностью доверяя этой ерунде, написанной на просторе интернета, ведь на самом деле, это совершенно неправдивый факт. в остальные дни он еле наедал на двести калорий, а когда совсем плохо, перед глазами лишь кляксы и чтобы передвигаться по дому, приходилось опираться обо что-то, джисон поднимал себе суточную норму до пятиста. да, это точно нездоровое поведение и внутренне парень это понимал, но не признавал: каждый раз, доходя до своей цели и видя ее на весах, в зеркале отражение совершенно его не устраивало и он задавал себе другой курс: скинуть еще килограмм, еще парочку, а может еще целых пять? "сколько ты весишь?" — этот вопрос до сих пор крутился в голове у подростка, хотя с этого неприятного разговора прошло уже два часа. сорок семь. джисон весит сорок семь килограмм и мозгом понимает, что это уже выраженный недовес, но ему не нравилась вторая цифра, ему хотелось ее опустить до сорока трех или сорока двух, но последние килограммы даются еще тяжелее, чем предыдущие десять, которые он то набирал, то тут же быстро скидывал. но он никогда не озвучит эту цифру вслух, пока не достигнет своей нынешней конечной цели, только вот подросток не понимает, что достижение такой цели зачастую приводит к достижению лежать три метра под землей, пока твое костлявое тело обгладывают могильные насекомые и с удовольствием лакомятся растения. — ты опять в прострации, — минхо перебивает его мысли. подростки перешли в комнату старшего, джисон сидит на кровати, прислонившись спиной к стене и высчитывая количество маленьких дырочек от слетевших со стены плакатов, — ты как? — все нормально, я просто устал, — джисон вздыхает, на секунду представляя, какой бы шок испытал его друг, узнав бы он его вес, — и у тебя холодно, я весь мурашками покрылся, может, выключишь кондиционер? — джисон.... он выключен, в комнате наоборот очень душно и термометр показывает 26 градусов, ты уверен, что хорошо себя чувствуешь? — да... мне просто холодно. вот и все. минхо понимающе кивает и подходит к напольной вешалке, которая стояла рядом с кроватью, ближе к выходу из комнаты и вытягивает оттуда свое худи, передавая его своему другу. — надень. я не хочу чтобы ты мерз тут, так может потеплее станет. джисон благодарно кивнул и тут же натянул на себя худи. и в этот момент минхо не мог сдержать удивления от картины, которую увидел: ровно месяц назад это худи было подростку по размеру, а сейчас висит на нем, как на вешалке, минхо даже кажется, что джисон спокойно и в рукав полностью поместится. но он боялся снова затрагивать эту тему, он не хотел причинить боль или дискомфорт подростку, ведь знал, какой тернистый путь был пройден в детстве и какое продолжение происходит сейчас. пусть его больше и не донимали обидными кличками, но иногда его одноклассники не боялись выражаться в его сторону, а джисон отбиваться и защищаться не умел. да и говорил, что если начнет, то травля усугубится. минхо замечает, что джисон очень мелко дрожит и губы его посинели, что для жаркого и солнечного июля было очень странно. — ты заболел? перепил холодного что ли? — что? нет, я же сказал, просто холодно, — отмахнулся хан, — ну, что? сегодня смотрим астрал? — мы на него договаривались? — минхо считает, что не время думать о плохом. он обязательно еще раз поднимает тему пищевого поведения своего друга, но явно не сейчас. джисон и так на нервах сидит. — вообще-то мы даже на ночевку не договаривались. — о, вот оно как, — ли улыбается, присаживаясь рядом с джисоном, — как жаль, а я ведь так хотел, чтобы ты побыл со мной еще немного. — ой, да, что-то я задержался у тебя, мне пора, — подросток демонстративно начинает подниматься с места, но минхо тут же хватает его за руку и приземляет обратно. пока ли держал его за руку, он не мог не заметить, какими холодными и тонкими его пальцы стали, а раньше от него всегда веяло не только внутренней теплотой, но и физической. старший немного мнется, но не решает ничего сказать. джисон уснул раньше минхо, потому что начал ощущать сильный и болезненный голод, лишь поэтому, ссылаясь на усталость, подросток улегся на кровать. а минхо, пусть это было бы совершенно неправильным и отвратительным поступком, решил зайти в его телефон: он знал пароль, как пять своих пальцев, ведь им являлась дата их знакомства. как только экран разблокировался, юноша смахнул пальцем по экрану два раза вправо и перешел в скрытые приложения. так и знал: счетчик калорий. а внутри - ужас. и как долго джисон ест в день на 150-200 калорий? как долго он себя мучает и для чего? зачем он себя губит? перейдя в галерею, юноша обнаруживает запароленную папку: перебрав почти все возможные комбинации, в нее было невозможно попасть, внутренне минхо догадывался, что там может находиться, но не хотел это признавать, или, возможно, даже верить. он две минуты смотрел в экран и нажимал по нему каждый раз, когда он тух, а затем решился на еще один пароль: его дата рождения. и он сработал. и все его ожидания оправдались. вся папка — худощавое, костлявое тело джисона, он фотографируется каждый божий день утром и вечером и на любой зеркальной поверхности. минхо это ужасает и даже пугает, он ощущает, как сердце убегает в пятки и в жилах стынет кровь от страха. страха, что джисон разучился контролировать свою жизнь и свои мысли, страха, что джисон вот-вот просто исчезнет и растает, ведь до этого осталось совсем немного. затем, его взгляд останавливается на фотографии весах, и тут минхо уже не выдерживает. он не хотел видеть цифру. он уже знал, что она будет неправильной. сорок семь килограмм. джисон, мать его, весит сорок семь килограмм.