Серебряная нить

Туман, густой и холодный, как пар от дыхания ледяного дракона, уже много дней цеплялся за гранитные стены Хогвартса. Он плыл с севера, с тех самых пустынных вод, где, по слухам, находился Дурмстранг — школа, чье имя шептали с уважением и опаской. В воздухе висело ожидание, густое и тягучее, как октябрьская патока. После объявления о возрождении Турнира Трех Волшебников казалось, что само время замедлило ход, затаив дыхае перед грядущей бурей. Весть о том, что в Хогвартсе появятся ученики из загадочной и мрачной школы, взбудоражила всех. Говорили о суровых нравах, о магии, замешанной на силе и дисциплине, о знаменитом выпускнике — Викторе Краме, чье лицо смотрело с волшебных карточек из-под полога многих кроватей в спальнях Гриффиндора. И они пришли, будто не как гости, а как завоеватели. Их корабль, вынырнувший из глади черного озера подобно призраку былых сражений, был вырезан из мрачного дуба и напоминал гигантский гроб. А их появление в Большом зале врезалось в память кадром, отпечатанным огнем и сталью. Тяжелый, зловещий стук окованных посохов о камень. Безмолвный, идеально слаженный строй в багровых мантиях, и потом — пламя. Не праздничные фейерверки, а багрово-золотой огненный змей, свившийся под сводами, жаркий и опасный, пахнущий мощью и угрозой. Они не улыбались, особенно Крам, с его грузной фигурой и взглядом, будто привыкшим выцеливать снитч сквозь самую густую мглу. Их магия была прямым заявлением: мы здесь, мы сильны, и мы пришли побеждать. Величественный зал Хогвартса замер в ожидании. Последние аккорды марша, сопровождавшего появление Дурмстранга, отзвучали, и профессор Дамблдор вновь поднялся с места. На его лице читалась легкая, но искренняя досада. — Дорогие гости и ученики, — его голос, усиленный заклятием, мягко заполнил пространство. — К большому сожалению, академия Шармбатон не сможет присоединиться к нам в этом году. Однако, турнир трех волшебных школ должен состояться. Поэтому, впервые за семьдесят лет, в состязании примет участие школа, хранимая морозами и тайнами уральских гор, — «Колдовстворец»! Тишина в зале стала звенящей. Все взгляды устремились к огромным дверям, они медленно, со скрипом, отворились, впустив струю ледяного воздуха, от которого затрепетали языки пламени в жаровнях. И вошли они. Впереди пара: девушка со светло-русыми волосами, убранными в небрежную, живую косу, и юноша чуть выше её, с тёмно-русыми короткими волосами. Их костюмы были не мундирами, а праздничные казачьи наряды, расшитые серебряной нитью, а у пояса каждого висели изогнутые сабли в темных ножнах*. Не сговариваясь, они выхватили клинки одновременно и звонкий лязг стали прорезал тишину. Начался танец. Это был не бой, но и не просто проход, лезвия, сверкая, описывали в воздухе сложные, непостижимые восьмерки и круги, переплетаясь, но никогда не сталкиваясь. Они кружились друг вокруг друга, то отдаляясь в резком выпаде, то сближаясь в стремительном вихре, где ловкое тело девушки изгибалось под безупречно точным взмахом сабли парня. Их ноги отбивали чёткую, почти барабанную дробь по каменным плитам. Это была молчаливая поэма о силе, грации и абсолютном доверии. — Боже... — прошептал Гриффиндорец, глаз не отрывая от сверкающих клинков. — Они что, собираются друг друга порешить? — Это красиво, — завороженно ответила девушка из Пуффендуя. — И страшно... В тот момент, когда сабли с легким звоном вернулись в ножны, из-за спины ведущей пары вырвался вперед ещё один ученик. Он сделал три стремительных шага-прыжка и вдруг замер в воздухе, будто время для него остановилось. Это был тот самый трюк «флажок»*. Опершись одной рукой в пояс, его тело вытянулось в идеально горизонтальную линию, параллельную полу, как стрела, выпущенная из лука. Он застыл на мгновение, демонстрируя нечеловеческую силу и контроль, а затем, описав в воздухе медленный, невесомый круг вокруг своей опоры, бесшумно спустился в глубокий шпагат. В зале вырвался сдержанный вздох восхищения. А за ним уже шли остальные тринадцать. Их осанка была безупречно прямой, подбородки гордо подняты, взгляды – уверенные и спокойные. Среди них были девушки в ослепительных славянских платьях, расшитых алыми и лазурными узорами, чьи широкие рукава напоминали крылья. Другие, как и часть парней, были в строгой парадной форме: черные брюки, белоснежные рубашки и темно-синие, почти черные, мундиры с серебряными пуговицами. Две девушки выделялись особо: они были одеты в мужские косоворотки*, подпоясанные широкими кушаками*, и черные брюки. Одна из них, с длинными черными волосами, собранными в конский хвост, в котором пряталась единственная, как серебряная нить, седая прядь, шла с особенно хищной, собранной грацией. Встав в глубине зала строем позади своих лидеров, они внезапно расступились, дав место тем, кто был в ярких платьях. И зал Хогвартса взорвался движением. Девушки пустились в пляс. Это был «обертакс»* — танец с невидимым партнером. Они кружились в бешеных пируэтах, их раскрывающиеся юбки превращались в цветные водовороты. Их руки изящно касались незримых плеч, взгляды бросали кокетливые, полные огня в пустоту, они будто вели страстный, безмолвный диалог с воздухом, а быстрые, дробные выстукивания каблуков по полу отбивали бешеный, захватывающий ритм. — Смотри на ту рыжую! Она же не остановилась! Два, три… пять оборотов подряд! — Ахнула в толпе девушка за столом. — А они не падают… Головокружения что ли не бывает? — пробормотал мальчишка, сам чувствуя легкую дурноту от одного наблюдения. Парни ответили своей мощью. Один из них, широко раскинув руки, ринулся вниз, и его тело начало вращаться на лопатках, ноги, словно тяжелые, отточенные лезвия, описывали в воздухе непрерывный круг — «мельница»*. Это был грубый, силовой, гипнотизирующий элемент, полный мужской энергии, резко контрастирующий с воздушной женственностью танца. Две девушки в косоворотках вышли вперед. Черноволосая с седой прядью и её подруга с блондинистыми волосами. С идеальной синхронностью они выполнили «пистолет»* — медленное, невероятно контролируемое приседание на одной ноге, вторая при этом была вытянута перед собой, не дрогнув ни на миллиметр. Мускулы на их бедрах напряглись под тканью, но лица оставались спокойными. А следом, будто стремясь в небо, они совершили высокий, легкий прыжок — «разножку»*, на мгновение застыв в воздухе в идеальном поперечном шпагате. — Это магия? — прошипел кто-то за столом Слизерина, бледнея. — Или они просто… так могут? Все остальныемолчали, потрясенные, это был не парад и не шествие, а демонстрация воли, тела и духа, не уступающая по зрелищности любому волшебству. И когда последний пируэт был завершен, а последний ученик встал в безупречную, неподвижную стойку, за их спиной появилась она, их директриса. Женщина, вошедшая в зал, казалась, вышла из самой скалы. Её платье было сшито из малахита, и оно переливалось всеми оттенками зеленого — от глубокого изумрудного до светлой бирюзы, будто застывшие волны уральского камня. В темных волосах, уложенных сложной короной, поблескивали вплетенные самоцветы. Её лицо было холодно и прекрасно, как горный рассвет, а глаза, цветом похожие на её платье, смотрели на замерший зал с безмятежным, всепонимающим спокойствием. Она была олицетворением древней, каменной мощи и неторопливой, вечной красоты — Хозяйка Медной горы. Она молча, легким кивком головы поприветствовала Дамблдора. Её взгляд, скользнув по ученикам «Колдовстворца», выразил тихое одобрение. И в этой тишине, последовавшей за бурей их выступления, было больше достоинства и силы, чем в любых громких словах. Аплодисменты, нараставшие медленно, будто сквозь толщу льда, взорвались в зале громовой волной. Гул восхищения, удивления, даже некоторой опаски. Александра, опустив голову в коротком, скорее ритуальном, чем благодарственном поклоне, почувствовала, как адреналин отступает, сменяясь привычной, холодной собранностью. Уголком глаза она видела, как ее подруга, Агата, со светлыми короткими волосами, лишь слегка тронула уголок рта. Они, как один, развернулись и строем направились к свободному столу, что стоял между Гриффиндором и Когтевраном. Движения их были бесшумны, никакой лишней суеты, а позади, грациозной тенью, проплыла их наставница. Её малахитовое платье шелестело, словно осыпались мелкие камешки, а взгляд, скользнув по своим ученикам, будто поставил незримую, но прочную печать одобрения. Она заняла место и её присутствие сразу стало ощутимым, как будто с этого края стола начался не холст, а кусок полированной уральской яшмы. Александра села прямо, чувствуя на себе сотни взглядов. Шёпот вокруг не стихал. —…сабли-то настоящие? —...а этот трюк… это без магии? Не может быть! —...Смотри на ту темноволосую, что в мужской рубахе… у неё прядь седая. Это что, у неё так с рождения? Александра не поворачивалась. Её глаза, пепельно-серые, словно дымка над замерзшей рекой, были прикованы к высокому стулу в центре стола преподавателей. И вот Альбус Дамблдор поднялся. Его вид, его добродушная улыбка казались теперь, после выступлений двух школ, не просто гостеприимством, а тончайшим покровом, наброшенным на бурлящий котёл страстей. — Добро пожаловать! — его голос, тёплый и звучный, обнял зал. — Добро пожаловать всем нашим гостям — старым друзьям из Дурмстранга, и новым, чье появление сегодня было столь… захватывающим дух, из Колдовстворца. Пусть ваш кров на ближайшие месяцы будет здесь, в этих древних стенах». Он сделал паузу, и его взгляд под очками в пол-лица стал серьезнее. — Турнир Трех Волшебников, возрожденный в этом году, — напомнил он, — это не просто состязание в магическом мастерстве. Это возможность для лучших из лучших проявить себя, сблизить наши традиции, преодолеть давние разногласия. Это проверка на смелость, находчивость, силу духа и, разумеется, на магическую одаренность. Александра слушала, не шелохнувшись. Её руки, лежавшие на коленях, не сжимались в кулаки, но пальцы были слегка напряжены. «Лучшие из лучших». Эти слова звучали в ней давно, с того самого дня, когда Хозяйка горы выбрала её из сотни претенденток. — Традиционно, — продолжал Дамблдор, — в турнире участвуют по одному чемпиону от каждой школы. Отбор будет производить беспристрастный судья. Он жестом указал на стол, где стоял массивный, покрытый резьбой знаменитый Кубок Огня. Но сейчас он был пуст и безмолвен. — Однако, я должен предупредить каждого из вас, кто захочет участвовать: этот турнир не детская забава. Участники не могут быть моложе семнадцати лет. — Он снова сделал паузу, давая словам осесть. — Этот Кубок определит, кто достоин. Его решение окончательно и обжалованию не подлежит. Те, кого он выберет, свяжут себя волшебным контрактом, отступить от которого будет невозможно. Участие в турнире сопряжено со смертельной опасностью, запомните это. В зале пронесся взволнованный гул. Александра видела, как бледнеют некоторые из хогвартских учеников, как суровеют лица дурмстрангцев. Крам сидел, уставившись на Кубок, его челюсть была напряжена. Риск, смертельный, было уже не новинку. В лесах за их школой водились существа, по сравнению с которыми даже драконы казались порой приятнее. — Тем, кто желает попытать счастья, — заключил Дамблдор, и его голос вновь зазвенел, — следует вписать своё имя и название школы на лист пергамента и опустить его в Кубок в течение ближайших суток. Завтра вечером, на Хэллоуинском пиру, Кубок огласит имена избранных. До тех пор… наслаждайтесь общением, пиршеством и радостью от встречи! Александра взяла кувшин, наливая себе клюквенный морс. Её движения были неторопливы и точны, но уголки её губ дрогнули в лёгкой, почти невидимой улыбке. Рядом Агата, её светлая улыбка смотрела на неё. — Ну что, Саш? — тихо спросила она, не глядя. — Судья у них интересный, наш бы выбрал по-другому. — Наш бы заставил драться всех сразу, а потом выбрал выжившего, — ответила Александра с тихим, саркастическим смешком. — А тут целый ритуал с записочками, романтично. Её серый взгляд, теперь уже полный живой, насмешливой искорки, скользнул по залу. — Зато погляди на лица. Наши суровые дурмстранги будто проглотили свои посохи. А вон тот рыжий парень у стола в красном — кажется, он до сих пор челюсть подобрать не может. В этот момент её пепельные глаза поймали на себе пристальный, откровенно восхищённый и любопытный взгляд. Смотрел именно тот самый рыжий парень. Он сидел рядом со своей живой копией — таким же коротко стриженным, с озорными карими глазами. В его взгляде читался неподдельный, горячий интерес, лишённый всякой враждебности. Казалось, он мысленно уже аплодировал стоя. Александра, встретив его взгляд, не стала отводить глаза. Вместо этого она медленно, чуть картинно, поднесла стакан с морсом к губам, при этом её собственный взгляд стал слегка вызывающим. «Что, рыжий? Удивился, что можно крутить сальто без волшебной палочки?» будто говорили её приподнятая бровь и лёгкий намёк на улыбку. Потом она так же неторопливо опустила стакан и повернулась к Агате. — Вон тот рыжий из гриффиндорцев, вроде, — сказала она, с лёгкой усмешкой. — Тот, что справа. Похоже, наш выход его впечатлил. Агата украдкой бросила взгляд. — Близнецы? Им, наверное, наше чувство драматургии близко, видят что мы тоже умеем делать шоу. — Значит, ценители жанра, — заключила Александра, и в её голосе зазвучало весёлое оживление. — Что ж, это обнадёживает. Бросать имена будем на рассвете, пока все эти местные совы ещё смотрят сладкие сны. Внутренне она уже смеялась. Всё это, напыщенные речи, важные мины, горящие взгляды — было одновременно страшно серьёзно и до смешного театрально. И она намеревалась не просто участвовать в этом, но и получить от него удовольствие. Особенно если в зале появлялись зрители, способные оценить не только мощь, но и игру.