Серебряная нить

Свет зимнего утра, бледный и жидкий, едва пробивался сквозь высокие витражные окна Великого зала. Воздух был наполнен запахом воска, дыма из каминов и предвкушением первого полного дня турнира. Ученики Хогвартса, ещё не до конца проснувшиеся, степенно занимали свои места за длинными столами, перешёптываясь о вчерашних невероятных представлениях. Первыми, стройной и бесшумной колонной, вошли ученики Дурмстранга. Их тёмно-бордовые мантии выделялись мрачным пятном среди ярких гриффиндорских шарфов. Они заняли своё место за столом Слизерина с видом людей, для которых завтрак — не более чем необходимая церемония. Виктор Крам шёл в середине группы, его взгляд, как и вчера, был прикован к собственным мыслям, а не к окружающему миру. Тишину нарушил гул восхищённых голосов, когда в зал вошли шестнадцать учеников Колдовстворца. Сегодня на них не было эффектных народных костюмов, только простая, но качественная тёмная одежда, по которой лишь знающий глаз мог угадать строгий внутренний устав. Александра шла в центре своей группы, окружённая друзьями. Справа от неё шагала Агата со своей короткой светлой стрижкой и спокойным выражением лица. Слева — тот самый казак, Алексей, высокий, широкоплечий парень с тёмно-русыми волосами и спокойной силой в движениях. Именно он вчера начинал то головокружительное представление с саблями. Сегодня на его поясе не было клинка, но осанка и собранность выдавали в нём того же человека. Рядом шли и другие: девушка с россыпью рыжих веснушек, которую все звали Ольгой, высокий и худой парень-акробат Лев, исполнивший флажок, и остальные. Они сели за свой стол — тихо, организованно, без привычной для хогвартсцев утренней суеты. Алексей оказался рядом с Сашей, перекинувшись с ней парой коротких фраз о том, как выспались. Именно в этот момент в зал ввалилась, скорее впорхнула, последняя группа опаздывающих гриффиндорцев. Среди них, разумеется, была знакомая рыжая голова, с торчащими в разные стороны прядями и вечно оживлённым лицом, шёл рядом со своим братом-близнецом. Они что-то живо обсуждали, жестикулируя. Проходя мимо стола Колдовстворца, один из них на секунду задержал взгляд на Александре. Не навязчиво, а скорее с мимолётным интересом, будто проверяя, не привиделось ли ему вчерашнее представление. Его взгляд скользнул и на казака рядом с ней, и в глазах мелькнуло что-то вроде уважительного любопытства. Уловив её спокойный, чуть оценивающий взгляд, он ответил быстрой, почти незаметной ухмылкой, прежде чем плюхнуться на своё место. Вскоре зал наполнился гулом сотен голосов, звоном посуды и ароматами жареного бекона и овсянки. Алексей, накладывая себе на тарелку яичницу, сказал Александре что-то, от чего она фыркнула и покачала головой. Агата, с характерным лёгким акцентом, что-то поясняла рыжеволосой Ольге, кивая в сторону стола Когтеврана. Они были своей крепкой семьёй за чужим столом, а напряжение, витавшее в воздухе, было почти осязаемым, на уме было только одно, сегодня вечером Кубок Огня должен был сделать свой выбор. Завтрак близился к концу. Первыми, как и полагалось самой дисциплинированной делегации, поднялись ученики Дурмстранга и ровным строем покинули зал. Вслед за ними потянулись и другие, унося с собой тарелки и оживлённые разговоры. Александра с Агатой остались сидеть, дожидаясь, пока основная толпа рассеется. Вскоре за ними последовали и ещё несколько их товарищей. Вместе они направились к центру зала, где по-прежнему пылал Кубок Огня, теперь уже почти не привлекая внимания. Помимо Алексея и Агаты, в этой маленькой группе была Алтана — высокая, стройная девушка с гладкими, словно чёрный шёлк, волосами, заплетёнными в одну толстую косу, и миндалевидными тёмными глазами. Её монгольская кровь и необычайная, сдержанная красота всегда выделяли её даже в их пёстрой компании. Они остановились перед пьедесталом. Алексей, тот самый казак с тёмно-русыми волосами и спокойной силой в осанке, бросил свой пергамент первым, следом — Агата. Алтана сделала это с безмолвной грацией. И только когда все остальные уже выполнили долг, вперёд шагнула Александра. Она вынула из кармана брюк сложенный квадратик, на мгновение задержала на нём взгляд, а затем резким, точным движением отправила его в синее пламя. Оно вспыхнуло, поглотив её имя последним, дело было сделано, теперь, оставалось только ждать. День выдался на удивление ясным и тихим. После ланча многие ученики высыпались на задний двор. Группа из Колдовстворца устроилась на каменной парапетной стене, выходившей к озеру. Александра сидела, поджав ноги. Рядом расположился Алексей, объясняя что-то о балансе и центре тяжести нескольким заинтересованным хогвартсцам. Среди слушателей был снова тот самый рыжий гриффиндорец, активно жестикулирующий и что-то рисующий в воздухе пальцем. Вдруг он оторвался от группы и прыгнул к стене, рядом с Александрой, ловко удержав равновесие. — Так, — начал он без предисловий, — я просчитал. Если брать за основу угол атаки, который показывал ваш казачек, и добавить немного обратной тяги от стандартного заклинания «Венти», теоретически можно добиться эффекта контролируемого воздушного вращения. Что думаете? — Ой, вот я бестактный. Мы вчера сталкивались взглядами, но я так и не представился. Джордж Уизли. Гриффиндор, инженер от бога и жертва собственного любопытства. Александра повернула к нему голову. Седая прядь скользнула по щеке. — Александра Гонсалес. Колдовстворец, — ответила она просто. — Думаю, Уизли, что у вас очень своеобразный способ анализировать танцы с оружием. И что ваш брат сейчас пытается доказать Алексею, что саблю можно заменить на что-то, что стреляет желе. Джордж рассмеялся. — Фред всегда мыслит прагматично. А я — эстетически. Так что? Теория имеет право на жизнь? — Теория, — сказала Александра, глядя на него прищуренным взглядом, — имеет право на проверку. Но не на моих друзьях, а на чём-нибудь неодушевлённом. — Договорились, — тут же согласился Джордж, и его глаза загорелись азартом изобретателя. — Это будет эпично. Он отошёл, чтобы поделиться идеей с братом. Александра снова повернулась к ребятам, но на её лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. Вечером главный зал преобразился. Чёрное небо смотрело в закопчённые стёкла окон, тысячи тыквенных фонарей плясали в воздухе, а угощения источали ароматы корицы и жжёного сахара. Однако праздничная атмосфера была натянутой, как струна. Все взгляды были прикованы к Кубку Огня, стоявшему на отдельном столе перед преподавательским. Его сине-белое пламя пылало ярко, словно ледяное сердце самого волнения. Профессор Дамблдор поднялся. В наступившей тишине его голос прозвучал особенно чётко. — Пришёл час. Кубок Огня готов сделать свой выбор. Он сделал шаг к пылающей чаше. Все затаили дыхание. Пламя внезапно вспыхнуло багряно, выбросив в воздух обгоревший клочок пергамента. Дамблдор поймал его на лету. — Чемпион от Хогвартса, — объявил он, и в зале прокатился вздох, — Седрик Диггори! За столом Пуффендуя разразилась буря. Седрик, с лицом, выражавшим смесь шока и гордости, поднялся и направился через зал в соседнюю комнату. Аплодисменты были громкими и радостными. Пламя снова взметнулось, и второй язычок пергамента полетел в руку директора. — Чемпион от школы «Колдовстворец», — прозвучало под сводами, и в наступившей тишине можно было услышать, как где-то упала ложка, — Александра Гонсалес! Александра не дрогнула. Она почувствовала, как взгляд Хозяйки Медной горы, холодный и тяжёлый, как полированный малахит, на мгновение коснулся её. Она встала, её глаза, спокойные и ясные, встретились с взглядами ребят, твердыми и одобряющими, суровыми и полными веры. Не оборачиваясь на гул, перекатившийся по залу, она прошла тем же путём, что и Седрик, держа спину прямой, а голову высоко, не скрывая яркой улыбки. Едва дверь за ней закрылась, пламя выбросило третью записку. — Чемпион от Дурмстранга, — сказал Дамблдор, — Виктор Крам! Крам поднялся без малейшего выражения на лице и тяжёлой походкой направился вслед за остальными. Аплодисменты дурмстрангцев были неистовыми, они стучали своими массивными посохами по полу и столам, казалось, всё решено. Дамблдор улыбнулся, собираясь объявить конец церемонии. Он уже раскрыл рот, как вдруг... Пламя в Кубке снова вспыхнуло яростно, алым и неистовым. Оно выплеснуло в воздух ещё один, последний, обгоревший клочок пергамента. Он медленно завертелся и упал прямо к ногам директора. В зале воцарилась гробовая тишина, полная недоумения. Лицо Дамблдора стало непроницаемым. Он медленно наклонился, поднял пергамент и развернул его. Он долго смотрел на надпись, а потом, без всякой интонации в голосе, просто произнёс то, что было там написано. «Гарри Поттер». На секунду никто не отреагировал. Словно никто не понял. — Гарри Поттер! — повторил Дамблдор громче. Все головы повернулись к столу Гриффиндора. К тому месту, где сидел Гарри, бледный как мел, с широко раскрытыми за стёклами очков глазами, полными чистого, животного ужаса. Он не двигался. Он просто сидел, ошеломлённый, чувствуя, как сотни пар глаз впиваются в него. — Гарри Поттер! — позвал голос Альбуса его снова, Гермиона толкнула его в бок, выведя из ступора. Гарри поднялся. Его ноги были ватными. Он пошёл по проходу, чувствуя, как на него смотрят, шепчутся, как профессор Снейп смотрит на него с таким невыразимым торжеством и злорадством, что Гарри понял, он провалился в какую-то ужасную ловушку. Он не бросал своего имени, он и не хотел этого, но магия Кубка была непреложной. Он шагнул в комнату рядом с залом, где уже стояли трое других чемпионов. Седрик смотрел на него с недоумением, Крам — с холодным, изучающим взглядом. Гонсалес, прислонившись к каминной полке, наблюдала. Она не осуждала, а остро оценивала ситуацию, с таким неожиданным поворотом. Дверь в комнату с грохотом распахнулась, впуская вихрь гнева и возмущения. Первым ворвался Игорь Каркаров, его обычно холодное лицо искажено яростью. За ним стремительно вошёл Дамблдор, а следом, подобно грозовой туче в малахитовом платье, — Хозяйка Медной горы. Её лицо было подобно вырезанному из уральского камня — прекрасно и абсолютно бесстрастно, но в зелёных глазах бушевал огонь глубокого, древнего недоверия. — Это возмутительно, Дамблдор! — прошипел Каркаров, почти не замечая стоящих в комнате подростков. Его палец был направлен на Гарри, который, казалось, пытался провалиться сквозь каменный пол. — Нарушение правил! Подлый, дешёвый трюк! У Дурмстранга один чемпион, и он уже выбран! — Каркаров прав, — раздался низкий, вибрирующий голос Хозяйки. Она не повышала тона, но каждое её слово падало в напряжённую тишину с весом горной породы. — Договор был о трёх школах и трёх чемпионах. Кубок вынес свой вердикт, а теперь же в нём открылась трещина. Кто-то или что-то вмешалось в древнюю магию отбора, и это не ошибка, а вмешательство. Седрик смотрел то на одного директора, то на другого, чувствуя, как его законная победа обесценивается с каждой секундой. Крам стоял, скрестив могучие руки на груди, его тяжёлый взгляд был прикован к Гарри, будто пытаясь разглядеть в нём признаки нечестной игры. Александра не сводила глаз с Поттера. Она видела не хитреца, а напуганного до смерти мальчика. «Слишком искренний ужас, — подумала она. — Его подставили. Но зачем? И кто?» Дамблдор поднял руку, и шум, хотя его и было немного, стих. — Магия Кубка Огня непреложна, — сказал он твёрдо, глядя поверх очков на Каркарова. — Он выбрал Гарри Поттера. Это значит, Гарри должен участвовать в турнире. — Нет!» — рявкнул Каркаров. — Невозможно, — холодно парировала Хозяйка. — Контракт волшебный, но основа его, соглашение между главами школ, было трое, теперь четверо. Это уже не турнир, а ловушка. — Он мальчик! Ему нет семнадцати! Это невозможно! — настаивал Каркаров. — Вы прекрасно знаете, Игорь, — голос Дамблдора стал опасным, — что Кубок создал Волшебный Контракт. С этого момента Гарри Поттер чемпион. Он обязан участвовать. Другого пути нет. В комнате повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Гарри почувствовал, как его тошнит от безысходности. Он пойман в капкан, механизм которого ему непонятен, а выхода из которого — нет. Хозяйка Медной горы медленно перевела свой каменный взгляд с Дамблдора на Гарри, а затем — на Александру. Их глаза встретились на мгновение. Взгляд наставницы был красноречив: «Ситуация изменилась. Опасность возросла, будь настороженее». — Значит, будет четверо, — наконец, ледяным тоном произнесла директриса Колдовстворца. Её слова были были как просто констатация факта. — Но пусть все помнят: правило возраста было нарушено первым. Это ставит под сомнение всю священную магию Кубка. В глазах моей школы честь этого турнира теперь запятнана. Мы продолжим участие. Но мы будем следить. Последние слова она произнесла, глядя прямо на Гарри, и в них звучала не угроза, а предупреждение о бездне, в которую они все теперь смотрели. Комната начала пустеть. Седрик, всё ещё смущённый и сбитый с толку, вышел, бросив Гарри последний непонимающий взгляд. Крам прошёл мимо, тяжело ступая, не удостоив Поттера больше вниманием. Саша, перед тем как выйти вслед за Хозяйкой, на секунду задержалась в дверях. Её взгляд снова встретился с взглядом Гарри. — Поздравляю, Поттер, — сказала она, и в её голосе не было ни злорадства, ни сочувствия. И вышла, оставив его наедине с Дамблдором, с тяжестью незаслуженного титула и с ледяным ужасом, проникавшим до самых костей. Игра определённо изменилась. И теперь в ней был четвёртый, невольный игрок, вокруг которого, все чувствовали как сгущались самые тёмные тучи.