Votre Paris

      Сабо надеялся, что учебой загрузят с первого дня, и он как засядет, так и не выползет из-под завалов проектов до самого Рождества. Но он ошибся. Радуется окрыленная Бетти, и со злостью сокрушается он. Программа обучения началась совсем вяло. Похоже, что преподавательский состав еще сам не отошел от летних каникул.       На этом фоне и с учетом того, что уже больше двух недель Сабо почти не думает об Эйсе или очень старается в это верить, у него развивается подавленная агрессия вкупе с сильной раздражительностью. Бетти замечает, но трогать Сабо не решается. Конечно, у нее были догадки, в чем может крыться истинная причина, однако озвучивать их без доказательств, когда Сабо как пороховая бочка, чревато последствиями. А она хочет помочь ему. Правда, не знает, как. Пока однажды Сабо не зовет ее в гости после учебы. Бетти аж икает от неожиданности.       — К тебе? — переспрашивает, внимательно всматриваясь в идущего рядом Сабо.              Покинув аудиторию, они с тубусами в руках бредут по коридору, наполненному редкими студентами. Эхо шагов разлетается во все стороны.       — Да. Или у тебя есть планы?              — Да нет, нет никаких вроде. А ты с чего вдруг?       — Есть одно дело. Я думаю, ты можешь мне помочь.       По мнению Бетти, Сабо был симпатичным, но как-то так повелось, что она видела в нем исключительно друга. Но сейчас, краем глаза внимательно рассмотрев его высокую фигуру, Бетти задумалась. Задумалась до такой степени, что даже покраснела. Ее кинуло в жар, особенно когда она задержала взгляд на светлой шее Сабо, окаймленной распахнутым воротником синей рубашки.       — Ну фиг знает, конечно. Может, и могу, — неоднозначно отнекивается она.       — Отлично. Тогда я зайду сейчас к месье Маруа, возьму задание и спущусь. Жди у выхода, хорошо?       Кивком она подтверждает, что услышала Сабо, и, собравшись с духом, отправляется к выходу из корпуса. Но для начала бежит к автомату и покупает сразу пять шоколадных батончиков вместо двух. Такой стресс точно не унять двумя.       Бетти понятия не имела, что Сабо живет так близко. Скорее всего, он когда-то это озвучивал, однако весомой информация ей не виделась, и она пропустила ее мимо ушей. Однако теперь все заиграло иными красками. Они заходят в парадную, от которой у Бетти едва челюсть не отвисает. То действительно парадная, не то что ее подъезд в новостройке в Сена-Сен-Дени. Ничуть не хуже их Школы Искусств. Вокруг все грациозно и торжественно одновременно, несмотря на скромные габариты, из-за которых отсутствует лифт. Зато какая шикарная мраморная лестница с лентой ковровой дорожки! А какие перила! Бетти преодолевает ступень за ступенью и медленно скользит ладонью по лакированным перилам.       — Сабо, а как вышло, что ты живешь в таком месте? — очарованная, она чуть ли не шепчет. Ей кажется, что громче тут говорить не полагается.       — Как-то так и вышло. Долгая история.       — Ты вообще, кстати, не рассказывал об этом ничего.       — Я вообще тот еще сказочник. Но об этом, как ты поняла, никто не знает.                    Шутку Бетти оценила не полностью, хотя хихикнула и поспешила его догонять.       Когда они достигают нужного этажа и перед ней распахивается дверь квартиры, Бетти на секунду охватывает паника, она пятится и спиной натыкается на Сабо.       — Ты чего? Животных у меня нет.       — Да я так. Сквозняк, наверное.       Жестом руки Сабо предлагает ей войти, что она и делает. Неуклюже скидывает с ног босоножки. Бетти ощущает себя не в своей тарелке, особенно когда Сабо закрывает дверь и, оставив свои вещи в прихожей, идет прямиком в комнату. Не на кухню сделать кофе или перекусить, не в ванную помыть руки, а в собственную комнату.       — А мне это, подождать или чего? — решается спросить она.       — Иди сюда. Там от тебя толку нет.       Про себя Бетти нервно смеется, вешает сумку на вешалку, а после робко семенит в комнату. Стоит ей войти, под ее левой пяткой скрипит порожек. Замерший на секунду от этого звука Сабо некоторое время не отводит взгляда от Бетти, но потом, стряхнув оцепенение, спрашивает:       — Ты чего как мышь-то? Я же тебя не на секс разводить позвал.       Они смотрят друг на друга пару минут. Тишина. У Бетти осоловевший, совершенно наивный взгляд. Такого у нее Сабо еще не видел. Вот это новость.       — Да ну, ты че, серьезно? — отказывается верить он. Это же Бетти.       — Бля, ну! А че я думать должна? Я девушка вообще-то, так, на минуточку. А ты вдруг зовешь к себе в гости ни с того ни с сего, говоришь, что дело есть, в комнату идешь сразу, когда нормальные люди сначала кофе пьют или типа того. Да еще и дерганый такой ходишь, как будто у тебя недотр…       Сабо хлопает себя по лбу, делает несколько вдохов-выдохов, успокаивается. Хотя это очень и очень трудно. Он тянется к выключателю, щелкает, врубая верхний свет. И лишь сейчас Бетти замечает, что Сабо стоит возле мольберта с картиной, накрытой тканью.       — А-аа, — понимание медленно, но верно охватывает ее. — Ясно. И что там?       Без лишних слов он сдергивает кусок хлопковой ткани.       Наблюдать, как меняется обычно скептическое и самодовольное выражение лица Бетти, оказывается интереснее, чем Сабо предполагал. Проходит не менее трех минут, прежде чем она вдохновенно открывает рот и с каким-то победным озарением произносит:       — Он все-таки мне проспорил.       Сабо нужно вовсе не это. Вопросительно выгнув бровь, он ждет ответ на неозвученный им вопрос.       — У вас точно все-таки что-то было. И даже не смей отрицать.       — Бет, картина, — напоминает он, игнорируя сказанное.       — Нет, ну подожди!       — Бет, цвет! Ты видишь? Переключись, прошу, на то, ради чего я позвал тебя. Мне нужно твое мнение. Я не знаю никого, кроме тебя, кто бы так точно умел работать с цветом. Поэтому, пожалуйста, скажи что-нибудь по делу.       — Божественно.       — Я серьезно вообще-то.       — А я, думаешь, нет? — всплескивая руками, она фыркает с легким раздражением. — Так. Дай мне сесть.       Поддев ногой стул на колесиках, Сабо толкает его в сторону Бетти, и та, поймав, шумно усаживается напротив картины.       — Свет выключишь?       Сабо выполняет просьбу и выжидающе смотрит на лицо подруги.       — Рисовал ночью?       — Как поняла?       — Цвета такие. Лучше, когда свет естественный или его мало. Так больше видно объем. И кстати, как классно ты тут вывел на контрас… — подавшись ближе к картине, Бетти замирает с пальцем, зависшем в сантиметре от полотна. Ее голова медленно поворачивается в сторону Сабо. Напряженного и самую малость растерянного. Она смотрит на него, как будто у него за спиной только что выросли крылья, ошалело. — … ты что, рисовал это… пальцами?       Первый кивок у Сабо получается неуверенно. Второй – значительно лучше.       Бетти встает со стула и подходит к нему с самым серьезным лицом, на какое вообще способна. Но буквально миг, и вот уже в ее глазах стоят слезы, а вместе с ними на губах подрагивает заботливая улыбка.       — Поздравляю, Сабо. Ты вляпался по самое не балуйся. Потому что все, что я вижу на этом полотне, — Бетти указывает себе за спину на картину, — это любовь на каждом кончике твоих пальцев, от кадмия лимонного и до берлинской лазури. Даже больше – до газовой сажи.       Лучшее, что смог бы сделать Сабо – это промолчать. И молчать так долго, насколько хватит сил, пока воздух в легких не закончится. Но лучшие варианты не всегда рабочие. Поэтому Сабо смеется. Он стоит и ржет напропалую. Ржет над собой, над Бетти, над несчастной картиной, над тем, что происходит, и ржет над Эйсом. Этот безудержный смех позволяет ему высвободить какое-то неимоверное количество подавленной внутри себя энергии, злости и разочарования, и когда смех иссякает и выдавливать из себя больше нечего, Сабо хочется выпить двойную порцию кофе и сожрать банку мороженого. Пофиг, какого, главное, всю банку. Позволив комнате вновь погрузиться в тишину, он тихо бросает на выдохе: — Идем, кофе угощу. Иначе я ща сдохну.       И они идут в его маленькую белую кухню, он варит две чашки крепкого кофе, хочет достать что-то пожевать, но не находит ничего, кроме кукурузных хлопьев. Которые жевал Эйс в их первую ночь в этой квартире.       Пачка хлопьев с шорохом приземляется в центр стола, а Сабо усаживается на стул, забиваясь в самый угол. Его колени упираются в столешницу. Он кивает на хлопья:       — Больше ничего нет.              — Да я уж поняла, — отодвинув в сторону разноцветный пакет с защелкой, Бетти делает пару мелких глотков. — А ты…       — Не нужно.       — У меня есть одна идея, но я готова тебе ее озвучить только после того, как ты мне ответишь хоть на один вопрос.       Обреченность постепенно отпускает Сабо, на ее место с удобством вновь паркуется смирение.       — Один.       Думает Бетти долго. Рассматривает пустые полки на стене над головой, какие-то пейзажные наброски карандашом прямо на обоях, запыленные с обратной стороны створки окна, в котором видно соседские окна, и тусклого безразличного Сабо, едва ли не тонущего носом в чашке. Очень сложно выбрать один вопрос. Ведь в голове их минимум с десяток.       — Такое у тебя впервые?       К сожалению, он понимает, о чем вопрос. А еще обещал ответить, поэтому:       — Да.       — Будет одна выставка. Я видела анонс, — после короткого молчания Бетти достает телефон и ищет нужный сайт. — Я отправила тебе ссылку, посмотри. Это как раз неформат. И они ищут новые э-эм… идеи? И всякое такое. Там не только живопись. Есть и скульптура, и фотография. Разное, в общем. Но для тебя в любом случае будет полезно.       Сабо ссылку не открывает. Опустошает кружку и с улыбкой говорит ей:       — Без разницы. Я просто хочу от нее избавится.       С чувством, близким к пониманию, Бетти кивает. Не то чтобы ей были знакомы эти чувства, но помочь она хочет. Поэтому через неделю картина с лаконичным названием Le bonheur покидает квартиру Сабо, а он прощается с ней навсегда. Так заканчивается его лето и начинается долгая осень. На календаре вычеркнуто тринадцать дней сентября.

***

      Однажды Бетти тусит со школьными подругами по случаю девичника одной из них. Люсьена через месяц собралась замуж за итальянца. Вечеринку закатывают шикарную по всем фронтам, и когда довольно захмелевшая Бетти решается отлучиться в уборную, чтобы привести себя в порядок и убрать смазанную под ресницами тушь, ей приходит оповещение.       Увидев, от кого оно, Бетти несколько раз трясет головой. Картинка, как ни странно, не меняется. Ей в директ написал Эйс. Нет, она в тот раз, конечно, подписалась и лайкнула почти все его видео, но вот как так найти именно ее из нескольких миллионов подписчиков? Вау, думает Бетти и читает сообщение:       “Привет. Если рядом с тобой Сабо, то сделай вид, что ты просто листаешь ленту и ничего такого не произошло. Тем более не говори, что написал я”       Бетти думает: хорошо, что Сабо нет рядом, по той простой причине, что именно так бы она и сделала. Так, как Эйс просит ее не делать.       “Привет. Его нет рядом. Честно, удивлена. Зачем пишешь?”       Эйс онлайн, потому ответ прилетает почти мгновенно:       “Мы как-то с тобой спорили, если помнишь. Так вот, я проиграл. И должен тебе типа свидание? Но извини, свидание тебе я предложить не могу, но если поможешь мне кое с чем, то я обеспечу тебе поездку в Палермо с полным покрытием. Готова?”       Она снова икает то ли от выпитого шампанского, то ли от поступившего ей только что предложения. Бетти подрывается с мягкого бархатного кресла, подлетает к широкому зеркалу над умывальниками и спешно поправляет растрепавшуюся прическу. Рисует аккуратные длинные стрелки в уголках глаз, подкрашивает губы, а последним штрихом подтягивает тугой фиолетовый корсет. Кто-то снаружи ее уже ищет, зовет, наверное, Жаннет.       “Готова. Мы ведь говорим про Сабо?”       Пишет она перед тем, как с новыми силами вернуться на вечеринку. А Эйс отвечает ей чересчур лаконично:       “:)”       Смешно, но Бетти очень хорошо представляет, как он сейчас мог бы улыбнуться.