Votre Paris

      То место, куда лежал их путь, оказывается небольшой частной галереей в центре Бове на одной из его маленьких улиц. Всего пятнадцать минут ходьбы от вокзала под моросью дождя по лужам, усыпанным липовым цветом, по скользкой неровной брусчатке вплоть до нужной двери в красно-коричневом трехэтажном здании.       Они заходят внутрь, и Сабо с облегчением складывает зонт. Перед ними – небольшой холл и несколько дверей, на одной из которых они видят вывеску с названием галереи, а чуть ниже – и название выставки. Естественно, на французском.       — Что тут написано?       — Une touche de sens, — не глядя, отвечает Сабо, дергая на себя дверь. Та с тихим скрипом подается, и он заходит внутрь помещения.       Эйс, на миг зависший от этой фразы, быстро приходит в себя, ужом проскальзывая следом. Смысл фразы ему неясен, но то, как Сабо это произнес, прозвучало красиво.       — Как будто бы я понял.       — Эйс, погугли, у тебя телефон есть. Ну, или купи билет и посмотри, может, сам поймешь.       Как и ожидалось, Сабо продолжает быть жестким и безразличным, ничуть не смягчаясь, с чем Эйсу остается лишь смириться. Он жмет плечами, вздыхает и тоже платит за вход аж целых двадцать девять евро. Женщина у кассы ему приветливо улыбается, что-то говорит по-французски и указывает, куда идти. Эйс делает вид, что все понимает, но Сабо к тому моменту рядом уже нет.              Выставка состояла примерно из трех десятков картин в двух смежных помещениях. В одном из них освещение обеспечивалось парой окон, а в другом была продумана индивидуальная подсветка: вокруг каждой из работ в зависимости от сюжета и смысла произвольно располагались маленькие светильники-споты. Это было сделано для того, чтобы усилить эмоциональную окраску и подчеркнуть особенности их исполнения. Потому как каждая картина была написана руками. В тот миг, когда Эйс это понимает, он понимает и то, почему Сабо захотел сюда приехать.       Эйс никогда не считал себя хоть сколько-нибудь смыслящим в искусстве, особенно в изобразительном, и всегда ровно относился к картинам, которые видел. Впрочем, в этот раз выставка не стала исключением. Хоть он и делает пару фото, пока зоркий глаз смотрителя ничего не видит, чтобы потом показать маме, его ничего не впечатляет. Но когда Эйс вспоминает о картине, где Сабо собственными руками рисовал его, по шее и спине пробегает приятная дрожь. Нет, пожалуй, все-таки искусство может трогать. Правда, по всей видимости, дело в чем-то более глубоком. Эйс старается не размышлять на этот счет. Ненавязчиво разглядывает редких гостей выставки, проходит еще раз по кругу и, заметив, что Сабо занят разговором с какой-то женщиной, бредет на улицу подышать воздухом. Выясняется, что дождь уже кончился, а небо понемногу начинает проясняться, из-за чего мокрые улицы Бове причудливо блестят в лучах выглянувшего солнца. Этот маленький город насквозь пропитан медовым запахом цветущей липы.       Ждать Сабо приходится чуть дольше получаса. Как раз небо полностью проясняется, и воздух ощутимо теплеет. Выходит Сабо из здания заметно расслабленнее, чем с утра. На его лице Эйс замечает легкую улыбку.       — Я думал, ты там жить останешься, — махнув со скамейки напротив, Эйс дожевывает круассан.       Сабо переходит через улицу, посмотрев по сторонам, а добравшись до Эйса, садится рядом.       — Когда-то была такая мысль.       — Чего так долго? Там всего два зала и тридцать две картины.       Сабо удивляется, что Эйс их посчитал, но ничего на этот счет не говорит.       — Я беседовал с их автором. Поэтому и приехал так рано. Сегодня последний день, плюс время работы укороченное. Потом она уезжает в Дюссельдорф.       — Та женщина в красном кимоно? Кивнув, Сабо откидывает голову на спинку скамейки, едва ли не растекаясь по ней.       — И о чем ты ее спрашивал?       — А ты перевел название выставки? Понял, о чем она?       Эйс отряхивает пальцы от кусочков слоеного теста и ловко достает телефон из кармана спортивок. Находит последний запрос и говорит:       — Что-то про чувства и про касание. Типа того.       — Прикосновение к смыслу.       — Почти угадал.       На это Сабо устало усмехается, оборачивается и видит вывеску пекарни с черными буквами на желтом фоне.       — Я не завтракал. Давай поедим.       — Без проблем, я все равно не наелся!       Чересчур довольный Эйс буквально вскакивает на скамью, перепрыгивает ее и догоняет Сабо, перекинув ему через плечо руку. У Сабо же нет сил и желания сопротивляться, он просто принимает происходящее, потому что хочет позавтракать.       После сытного перекуса они выходят на улицу и медленно бредут по одной из центральных улиц. Влажный воздух пропитан смесью цветочных ароматов, вокруг снуют неугомонные воробьи, откуда-то доносятся звуки саксофона, и гуляют прохожие. Эйс заинтересованно вертит головой, продолжая делать фото, но потом вдруг останавливается. Смотрит Сабо в затылок.       — Мы куда-то целенаправленно идем? Или просто шляемся по улицам пригорода?       Пять шагов спустя Сабо останавливается и, открыв карту на телефоне, сверяется, в уме прикидывая что-то, лишь одному ему известное. Потом он смотрит на Эйса. Ему нравится держать сложившуюся атмосферу напряженной интриги.       — Посмотрим, — неопределенно бросает Сабо и идет дальше. Все, что оставалось Эйсу – держаться рядом.       Подозрения в наличии у Сабо плана окончательно укрепляются, когда они выходят к остановке под широкой кроной дуба и садятся в нужный автобус. Эйс специально не стал проверять, каким маршрутом он едет, покорно дождавшись конечного пункта назначения. К счастью, долго ехать не пришлось, они вышли через семь остановок возле парка у огромного озера. Присвистнув, Эйс хитро толкает Сабо локтем в бок.       — В тебе живет романтик.       — А в тебе нет, жаль, — парирует Сабо и быстро меняет тему. — Давно хотел здесь побывать, но не было удобного случая. А сегодня я здесь, так почему бы и нет?       Они идут от остановки по песчаной дорожке, слыша, как со стороны озера доносятся чаячьи крики. Эйсу вдруг почему-то сейчас все это кажется таким знакомым и одновременно тоскливым, будто, закрыв глаза, он сможет почувствовать себя снова дома. Но, сделав так, он понимает, что ничего не изменится. С ним всего-навсего играет его воображение.       Когда они достигают берега, Сабо поднимается на пирс, щурится, высматривает что-то и после идет прямиком к маленькому административному зданию. Эйс наблюдает за ним издалека и представляет, как тот говорит на своем мурлыкающем французском, которого совсем не слышно. Оно, наверное, и хорошо, думает Эйс. Потому что голос Сабо и французский язык вызывают у него крайне неоднозначную реакцию.       — Что-что мы сейчас будем делать? — спрашивает Эйс, когда на пирсе ему в руки инструктор, а, судя по виду, это именно он, впихивает оранжевый спасательный жилет.       — Кататься на катамаране.       Большая пластиковая конструкция желтого цвета, на которую с подозрением и толикой непонимания смотрит Эйс, по его мнению, имеет мало сходства с катамараном. Да и мотора не наблюдается. Эйс трет затылок, пробуя разглядеть судно с другой стороны.       — Ты уверен, что это катамаран?       Сабо перебрасывается парой фраз с инструктором, кивает ему, и тот указывает, какой из катамаранов можно взять. Такой же желтый и двухместный.       — Лезь, — командует Сабо, шлепнув Эйса по спине.       — Я не понял, как это… А-а, — фраза Эйса обрывается, когда он видит механизм с педальным приводом.       Следом на соседнее место уверенно прыгает Сабо, инструктор помогает оттолкнуть судно, и они медленно отплывают от причала. Горланят дети на пляже, кто-то смеется на лодках неподалеку, а с неба жарит послеполуденное солнце, и его блики на воде ослепительно бьют в глаза. Эйс непроизвольно прикрывает веки.       — Никогда не видел таких, что ли?       Спасжилет Сабо вместе со своей сумкой откладывает назад, достает солнечные очки, удобно устраиваясь на своем сиденье.       — Таких – нет. Ногами крутить?       — Да. Ставишь и крутишь, как велик. Только поначалу кажется тяжелее. Потом проще.       Эйс более-менее привыкает к ослепительной россыпи бликов, но не к разыгравшейся жаре. Он снимает толстовку и подтягивает до колен спортивки. Как только он это делает, дышать становится значительно легче, чувствуется приятная прохлада. Теперь можно и над катамараном подумать.       — Так, и? А управлять как?       Схватившись за рычаг между ними, Сабо поворачивает голову к Эйсу и улыбается так, что можно со стопроцентной вероятностью сказать – эта улыбка ничего, кроме коварства, в себе не несет.       — Сегодня я – капитан.       В обычной ситуации Эйс непременно бы развязал спор насчет справедливости данного решения, обязательно оказавшись в выигрыше. Но сейчас просто смиренно ставит ноги на педали и пробует крутить. Пошло легко.       Под катамараном успокаивающе бурлит вода, скрипит несмазанный механизм педалей, а от природы любопытный Эйс все пытается понять, как заставить этот звук исчезнуть. Елозит на месте, периодически смотрит под ноги и зачем-то за борт, после чего неизменно пинает в основание железяки с одной и со второй стороны. В эти моменты Сабо наблюдает за ним, невольно растягивая губы в улыбке. Естественно, пока Эйс этого не замечает. Вскоре они доплывают до середины озера, оставив позади пару-тройку весельных лодок. Эйс тоскливо смотрит им вслед и, отвлекшись от своего “инженерного” занятия, разочарованно цокает.       — Блин, почему мы взяли не лодку, а эту скрипучую хрень! Она мне уже на нервы действует.       Деловито взглянув на него из-за стекол солнечных очков, Сабо убирает с педалей ноги, чтобы тут же сложить их одна на другую на борту катамарана.       — Точно она? Или я?       Эйс озадаченно поглядывает на него, морщится из-за солнца, что продолжало гонять солнечных зайчиков по его веснушчатому лицу и настойчиво путать их в его сейчас медного оттенка волосах.       И вот наступает она, та самая решающая минута, ради которой Сабо затеял их совместную водную прогулку. Небольшая провокация, чтобы вынудить Эйса на откровенный разговор, во время которого ему некуда было бы деться. Кругом озеро, и если бежать, то только в воду, ныряя прямо как есть, в одежде. Характер Эйс хоть и проявлял упрямый и настойчивый, какая-то часть Сабо верила, что он не настолько отшибленный, чтобы удирать с катамарана, так явно демонстрируя нежелание разговаривать. Разговаривать о том, что у Сабо не переставая чесалось и в душе, и на языке, требуя ясности.       Собравшись уже было открыть рот, чтобы продолжить раскручивать диалог в нужную сторону, он затормозил. Потому что то, каким взглядом на него смотрит Эйс, не выдерживает никакой критики. В результате напор внутри Сабо начинает ослабевать, а последняя уверенность в задуманном – гаснуть. Всему виной внимательные, обращенные к нему глаза, в которых, помимо непонимания, Сабо находит еще и страх. Быть может, неосознанный, совершенно неконтролируемый, однако этого хватает, чтобы одернуть себя и остановиться, еще не успев начать. А что он, собственно, знает об Эйсе? Вопрос становится ребром поперек горла. И если хорошенько подумать, посчитать, то мизерное количество очевидных фактов категорически не позволяют Сабо предъявлять Эйсу какие-либо претензии. По меньшей мере, это было малодушно, а откровенно говоря – эгоистично, поэтому теряет всякий смысл. Ведь он совсем не знает Эйса. Что и не дает ему право критиковать и требовать от него объяснений. После осознания этой очень простой истины Сабо отпускает. Он чувствует, как расслабляется тело, чувствует, как становится свободнее дышать и сердце в груди перестает истошно биться. Эйс все еще вопросительно на него смотрит и ждет ответа, но Сабо смиряется с тем, что не знает, что ему сказать. Да и вообще теряет нить разговора.       — Забей. Я уже и забыл, — выдает он единственное, пришедшее на ум.       — Нет-нет, ты намекал, что я…       Обрывок недосказанной фразы мгновенно теряется в фонтане брызг, прилетевших Эйсу в лицо. Сабо смотрит на него, обескураженного и мокрого, с улыбкой. Он даже почти смеется.       — Что ты сегодня невыносимая пиявка, — беззлобно добавляет Сабо, поддразнивая Эйса.       И тот ведется, без долгих раздумий окатив Сабо водой в ответ. У них завязывается потасовка, и на уже скользком катамаране раздаются веселая ругань, смех, упрямое пыхтение наряду с отчаянными попытками отправить друг друга за борт. К счастью, ни у кого из них это не получается, а вскоре они и вовсе обессиленно усаживаются обратно на свои места. Мокрые едва ли не с ног до головы, выдохшиеся, но абсолютно без сожалений. Тем не менее им приходится поспешить, чтобы успеть сдать катамаран до времени окончания аренды. Из последних сил Эйс и Сабо активно крутят тугие педали, бодро разрезая рябившую мелкими воланами поверхность воды. А пока Сабо увлечен тем, чтобы контролировать их курс и скорость, Эйс то и дело вскользь поглядывает на него, чувствуя странное. Странное внутри себя. Непривычное, плотное, как будто растущее с каждой минутой, распирающее ребра. Особенно когда Сабо дежурно убирал с лица мешающие волосы и забавно хмурил при этом светлые брови. В этот моменты Эйс забывал обо всем остальном.       А уже на берегу он смог признаться себе: он все понял.