Votre Paris

      — Такое ощущение, что я на свидании.       Эйс с удовольствием закусывает клубникой после очередного глотка шампанского. Расстояние между ним и Сабо в одну ладонь не ощущается. Сидят почти плечом к плечу. По сути, их разделяют только опустевшая на треть бутылка, гроздь винограда с несколькими зелеными ягодами и горсть клубники, которую c самого начала присвоил Эйс. Впереди на горизонте горят закатной рыжиной крыши зданий, то тут, то там носятся стаями птицы, а ветер изредка приносит с собой тонкий аромат свежей выпечки. Заканчивающийся день игриво сверкает всеми своими красками, звучит всевозможными звуками вечернего города и создает приятное ощущение уюта. Ну, или это шампанское. Сабо верит – Эйсу уже дало в голову. Что отнюдь не являлось самоцелью, хотя последние отголоски неловкости между ними окончательно исчезли.       — Ну, если тебе так хочется. Не буду мешать твоей фантазии, — мягко и снисходительно отвечает Сабо, подливая себе шампанского и украдкой посматривая на Эйса.       — И правильно. Редко какая девчонка сообразит устроить парню нечто в таком роде. Тебе вот устраивали?       — Нет, — Сабо хмурится и верит, что это – из-за шипучего напитка, а не из-за прозвучавшего вопроса.       — И мне раньше нет. А вот сегодня – да.       Он опустошает заляпанный краской стаканчик и отставляет его по другую сторону от себя. Также Эйс переставляет подальше бутылку и перекладывает фрукты. Сабо поначалу внимательно наблюдает за его действиями, но через пару мгновений впадает в ступор, когда Эйс беззастенчиво укладывает свою вихрастую голову ему на ноги, пристраиваясь, как привередливая кошка.       — Эйс.       — М-м?       — Как бы сказать.       — Так и говори. Словами через рот.       — Немного неловко.       — А, это. Потерпи пять минут. Это пройдет.       Безусловно, он знает, что пройдет, но почему-то очень захотелось поделиться охватившим его чувством, которое действительно улетучилось немногим позже.       Сабо сидит неподвижно, молча, рассматривает темные волосы Эйса, иногда трепещущие от порывов ветра, немного умиляется янтарным точкам веснушек, поселившихся на кромке его уха, и очень хочет их коснуться. Хотя бы раз. Однако внутренний барьер приличия даже под легким воздействием алкоголя не позволяет ему расслабиться настолько сильно. Вместо этого Сабо спонтанно выдает, сам себе удивляясь:       — Ты, наверное, фотомодель. Ну, или что-то вроде.       — Что-то вроде? — в голосе Эйса слышен смех.       — Ага. Или просто модель. Спортивного бренда, например.       Эйс ржет, приподнявшись на руках. Оборачивается с легким прищуром.       — Реально так думаешь? Ну и бред, Сабо. Вторая попытка потрачена. Осталась одна.       — Видимо, вряд ли угадаю.       — Если не перестанешь смотреть поверхностно.       — То есть? Я не смотрю поверхностно.       — Может, и да. Но акцентируешься на внешности.       — Сложно, знаешь ли, не акцентироваться.       Забывая про стаканчик, Сабо хватает бутылку и делает жадный глоток прямо из горла. Жмурится, не рассчитав силы, и чуть-чуть обливается.       — Полегче, эй, — Эйс выхватывает из его рук бутылку, ухмыляется, а затем прикладывается к ней сам.       Между ними завязывается совершенно несерьезная и безмолвная борьба. В ней нет правил, отсутствует единственно верный результат, не существует условностей. Только прочный зрительный контакт, провоцирующий в голове у обоих довольно разные мысли. Бессмысленная шутливая борьба превращается в игру, которая с каждым новым глотком становится веселее. Ее завершает победный клич Эйса, который вскидывает вверх руку с опустевшей бутылкой, напугав ютившихся на ограде крыши двух черноголовых чаек. Птицы в панике крикнули и спикировали вниз.       — Я выиграл! С тебя исполнение желания.       — А разве был какой-то уговор? — Сабо не против, ему интересно.       — Нет, но теперь есть. Я придумал.       — Тебе мало свидания на парижской крыше?       — Так все-таки свидание?       — Это твои слова. Я только повторил.       — А чем отличается свидание от несвидания?       — Романтическим подтекстом? — Сабо находит взглядом карие глаза Эйса, смотрит слегка исподлобья, и, черт побери, он готов поклясться, что в их глубине абсолютно точно пропала далеко не одна девчонка. Или парень. Эйс, как темная загадочная материя, притягивает к себе внимание.       — Знаешь, — словно телепрограмма, он пару раз моргает и моментально переключается на другую тему, — я хочу экскурсию по Парижу. Ну, типа, Лувр, башня эта, Нотр-Дам, поля там какие-то…       Сабо аж передергивает от услышанного.       — Не продолжай. Меньше всего горю желанием таскаться по центру города среди толп туристов.       — Даже со мной?       — …       — Даже если сейчас?       — В смысле?       — Вечером и ночью людей в разы меньше. По-моему, классный вариант. Соглашайся.       Постепенно угасающий вечер все еще продолжал дарить дневное тепло. Ложился на кожу последними солнечными отсветами и наращивал сизые тени там, куда солнцу было уже не достать. Сабо следил за тенями, как за сонными ночными змеями, что разворачивались из клубков, приходя в движение. Некоторые из них уже достигли напряженных рук Эйса, которыми он упирался позади себя, и поползли вверх, растекаясь по футболке на его спине.       После недолгих раздумий Сабо взвешивает все за и против, где на чаше весов “против” оказывается на удивление пусто. Вздыхает, потягивается всем телом и в конце концов произносит:       — Ладно. Только мне придется зайти кое-куда на пару минут.       — Без проблем.       Воодушевленный Эйс вскакивает на ноги и закидывает в рот две последние клубничины. У него в голове чуть-чуть мутит от выпитого, но еще он чувствует приятную легкость в теле и разливающееся до кончиков пальцев ног тепло. При этом он довольно четко понимает, что ему этого мало. Наблюдая за Сабо, неторопливо собирающим вещи, Эйс силится понять, чего же ему не хватает? Что нужно, чтобы успокоить возникшее из ниоткуда отчаянно скребущее на душе чувство? Эйс по какой-то причине уверен, что Сабо способен ответить на его вопрос. Нужно лишь правильно и вовремя его задать. И интуиция говорила, что еще рано.       Они покидают крышу, когда солнце полностью скрывается за верхушками высоких домов, оставив вместо себя только сине-желтое небо: с востока Париж уже глядел синевой, а на западе город все еще купался в последних отблесках дня. Спускаются на последний этаж, где, закрыв дверь на крышу, Сабо вдруг поворачивается лицом к Эйсу и говорит:       — Ты иди, я догоню.       — Догонишь?       — Ага.       Эйс хочет возразить, но решает пойти иным путем. Делает вид, что соглашается, и сбегает вниз по лестнице. В это время Сабо достает связку ключей, проходит в конец лестничной площадки и, повозившись с входным замком, вскоре оказывается внутри одной из квартир. Он не запирает за собой в спешке, как оказывается – зря. Потому что любопытный и хитрый от природы Эйс бесшумной тенью проскальзывает обратно на этаж, замерев возле той двери, за которой скрылся Сабо. Прислушивается.       — Так вон оно что. Живешь тут, значит, да?       Сунувшись в образовавшийся проем, он моментально узнает отчетливый запах красок, смешанный со сладкими нотками чего-то еще очень знакомого. Эйс помнил, что так пахнет кожа Сабо, если оказаться с ним совсем близко. От этого становится еще интереснее, поэтому, не советуясь с совестью, Эйс уверенно заходит внутрь.       В прихожей темно. Из недр квартиры доносятся громкие шорохи и шаги. По всей видимости, Сабо развернул некую активную деятельность на кухне, периодически ругаясь на французском. Эйс слушает его краем уха, а сам, крадучись, пробирается туда, откуда так сильно пахнет красками. Он уверен – там есть на что посмотреть.       Сабо вздрагивает, едва не выронив из рук тарелку в раковину, когда от сквозняка захлопывается входная дверь. Недовольно ополаскивает руки, выключает воду и идет проверять, однако у порога запинается взглядом о чужую обувь. Черно-розовые с желтой полосой кроссовки валяются на боку друг рядом с другом.       — Эйс! — рявкает Сабо, оборачиваясь. До него в мгновение ока доходит, откуда взялся сквозняк, ведь его комната оказалась открыта. — Вот блин…       Но было уже поздно. Эйс стоял перед мольбертом с картиной, удерживая в руке кусок ткани. Стоял и смотрел во все глаза, испытывая потрясающе разнообразную карусель эмоций. Однако из всего того, что вертелось в его голове, говорит он лишь одно:       — Так вот кем ты заменил меня на целых три дня.       — Эйс, я не приглашал тебя.       А тот будто и не слышит его вовсе.       — Получается, пока я настоящий ждал, ты тусил тут с… со мной нарисованным?       — Эйс, идем, ты хотел экскурсию! — схватив за локоть, Сабо дергает его на себя. Тщетно.       Тот остается стоять на прежнем месте.       — Экскурсия отменяется, — зловеще-вкрадчивым тоном говорит Эйс, всматриваясь в картину.       С особым вниманием он изучает, разглядывает каждый мазок, каждый переход цвета, каждую линию, превращающуюся в завиток, и каждый завиток, распускающийся во все стороны десятками линий. Не нужно быть художником, дабы понять – картина нарисована не кистью. Что и осознает Эйс, осторожно проведя указательным пальцем по одному из мазков вдоль небольшого углубления, повторив его траекторию. Без сомнений, это рисовалось руками. Одной из которых Сабо все еще держал его за локоть. Эйс оглядывается и впервые видит на его лице страх, смешанный с раздражением. Его же самого наполняют совершенно другие эмоции. К его удивлению, они не пугали.       — Забавно, — хрустнув шеей, Эйс прищуривается, — с первого дня дразнишься нарисовать меня нагишом, а сам втихую рисуешь по памяти совершенно иное. И что прикажешь мне думать?       — Ничего, Эйс. Правда. Это… — осторожный взгляд на картину, — я просто впервые захотел и смог передать что-то в цвете. Оно не выходило из головы. И каждый раз, закрывая глаза, я видел именно этот момент.       Изображая абсурдно бесполезную ревность к изображению на холсте, Эйс подавляет едкую усмешку, скидывает на пол свою черную заплечную сумку, подходит к распахнутому окну, условно повторяя нарисованнный Сабо сюжет. Только без музыки, чокопая и лишних людей. Один на один. Сабо напряженно наблюдает за каждым его действием.       — Ну что? Чего стоишь? Бери карандаш, бумагу. Будешь рисовать с натуры, — на кровать бесформенной тряпкой приземляется футболка Эйса. Без стеснения он расправляет обнаженные плечи, грудь, поясницей упирается в подоконник позади себя, а правую ногу закидывает на витиеватое изножье кровати прямо перед собой.       Обалдевший Сабо стоит, не в силах сообразить, как себя вести. На его памяти не было еще такого, чтобы к нему квартиру заявлялись без спроса настолько нагло, насколько желанно, а затем демонстративно снимали с себя одежду без единой просьбы, исключительно по собственной воле. Да и вообще не кто-то, а именно Эйс. У него от волнения заметно ускоряется сердцебиение. Неотрывно смотрящие на него карие хмельные глаза провокационно поблескивают.       — А, извини. Я же недостаточно раздет, — разрушает повисшее молчание Эйс, хватаясь за резинку шорт.       — Стоп! Стоп! Перестань! Черт, боже, Эйс… — сокрушается Сабо, отвернувшись на секунду.       — Какой-то ты неопределенный. То боже, то черт. То говоришь мне позировать без одежды, то стоишь и мнешься, как девственница. Что не так? Вот я тут, в твоей квартире, в которую, кстати, звать ты меня не особо горел желанием, но я сам решил проблему. Стою – рисуй не хочу, а у тебя стоп-кран сорвало?       — Не так я себе это представлял.       — А как? Поделись.       — Отвали. В тебе говорит алкоголь.       — Полбутылки шампуня – не то, что может помутить мой рассудок. Ну так? Рисовать будешь?       Изображая с натуры других людей, Сабо всегда смотрел на них с эстетической, художественной точки зрения, даже когда этого в них почти не видел. Впрочем, если говорить об Эйсе, то сюда примешивалось кое-что другое. Что-то магнетическое на физическом уровне. То, что требовало прикоснуться, изучить пальцами каждый доступный глазам участок тела. Теперь, возможно, Сабо понял, каково было тем людям, кто ему позировал, кто видел в этом процессе нечто больше, чем просто искусство.       И он сдается, не сильно сопротивляясь. Чувствует, как горят уши, и, чтобы хоть как-то скрыть смущение, отходит к столу за бумагой и карандашом, громко выдвигая ящики, потому что напрочь забывает, куда сунул привычный блокнот для скетчей.       — Не нервничай. Я ведь еще в шортах, — не смог сдержать подколку Эйс.       Сабо запускает в него тем, что попадается под руку, маркером, и промахивается. Виновник его расшатанного эмоционального состояния удачно уклоняется, из-за чего маркер улетает в окно.       — Надеюсь, не заставишь покупать новый?       — Эйс. Сядь и заткнись, ради всего святого, — не в состоянии скрыть быструю улыбку, Сабо смиренно усаживается на кровать, подложив за спину подушку.       — А сесть куда?       — Там, где сидишь.       — Ладно. Что мне сделать?       — Заткнуться.       — Сложновыполнимо.       — А ты попробуй.       Сабо отвлекается от бумаги на Эйса, который смотрит на него и покорно молчит, слегка покусывая краешек нижней губы. Сидит он на подоконнике смирно, вцепившись в него пальцами рук и самую малость прогнувшись в груди. У Сабо складывается отчетливое ощущение, будто Эйса вообще не волнует, что его и высоту в шесть этажей разделяют всего-навсего двадцать сантиметров глубины распахнутого окна. И можно сказать, отчасти он был прав.       Единственным, кто занимал сознание Эйса, был Сабо, и Эйс не хотел разбираться, почему так случилось. Он просто с жадным любопытством позволяет происходить тому, из-за чего у него внутри все загадочно и волнующе сжимается. И сжимается в итоге до такой степени, что спустя каких-то десять минут Эйс уверен – его это просто-напросто разорвет. Он не представляет, что делать. Мельком пошарив взглядом вокруг, Эйс задерживает дыхание, крепче хватается за подоконник, а затем откидывается назад, головой высовываясь в окно. Над собой он видит край крыши и яркое вечернее небо, водосточную трубу слева и и соседский балкон прямо за ней. Мягкие потоки воздуха снизу приятно холодят затылок, трогая волосы. Эйс едва успевает расслабиться, даже хочет отпустить руки, вытянув их из окна, но только нервно дергается от оклика в тишине комнаты:       — Эйс! Ты че делаешь?!       Его хватают за руки, поднимая с подоконника и втягивая обратно в комнату. Взволнованный Сабо возникает перед Эйсом в считанные секунды, намертво в него вцепившись. Они оба остаются зажаты в узком пространстве между окном и изножьем кровати.       — Тебе жить надоело?! Какого черта ты творишь? Сицилийского бифштекса под окнами не было в моих планах! — голос Сабо слегка дрожит от страха, смешанного со злостью.       — Не кипишуй, все под контролем, — глаза в глаза отвечает Эйс, одновременно оценивая их совместное положение. Близко. Даже тесно. Между ними еле-еле протиснется кулак, настолько мало это расстояние. — Ну, или почти все.       Сабо хочет отпрянуть, но некуда. Хочет убрать руки, но одну из них Эйс успевает схватить. Напряженно вглядываясь в его лицо, Сабо замирает. В темных глазах Эйса он находит вызов. Приглашение. Выжидание. И легкую нерешительность, в основе которой, он уже всем нутром чувствует, лежит ровно то же самое, что уже несколько дней щекочет нервы ему самому. Подсказывая природу опасного, провокационного магнетизма.       Но Сабо не уверен, что Эйс отдает себе отчет в совершаемых действиях и производимом эффекте, что понимает, на границе чего сейчас балансирует. И хотя обычно Сабо способен вовремя брать себя в руки, не совершая опрометчивых поступков, он почему-то совсем не сопротивляется, когда Эйс медленным движением перемещает его руку на свой напряженный живот. Сабо с силой закусывает губы и неуверенно ощупывает его мягкую кожу.       Откинутые в сторону альбом и лист бумаги остались валяться на полу, а карандаш затерялся в складках покрывала. Сабо забывает, почему они с Эйсом здесь оказались. И не понимает, как получилось, что его ладонь, еле заметно подрагивая, продолжает движение вверх по левой стороне груди Эйса, отмечая быстрый и неровный сердечный ритм глубоко внутри. Идентичный собственному. Сабо совершенно неосознанно сопровождает затуманенным взглядом путь, который проделывает его рука, отмечает каждый упругий изгиб тела под кончиками пальцев, каждую ямку, каждую выпуклость на шее или на сгибе руки, или вену у запястья. Не замечает, в какой из моментов обводит напряженные мышцы плеч уже двумя руками, как заводит их за спину, опуская ниже. Прерывисто выдыхая у Эйса возле уха в слишком беспечной и интимной близости. В реальность Сабо возвращается лишь тогда, когда его дошедший до предельной точки благоговейный трепет на мгновение замирает, шальная мысль тусклой вспышкой едва задевает помутненное сознание, а обе ладони, оказавшись у нижней кромки шорт, дерзко подныривают под тонкую синтетическую ткань и жадно сжимают ягодицы Эйса. В ответ Эйс сквозь зубы шумно втягивает воздух и резко обхватывает запястья Сабо.       Странная смесь чувств вдруг одолевает его. Помимо неистового, дикого интереса, что взбудоражил изначально, теперь Эйс еще находит в себе что-то, похожее на страх, и пьянящее волнение, которые он не испытывал, как ему показалось, никогда ранее. Находясь так близко к кому-то, и вовсе не случайно. Он поворачивает голову влево, смотрит сбоку на покрасневшую щеку Сабо, но рук его не отпускает, сжимает сильнее.       — Ну и как? Лучше, чем просто смотреть? Сабо дергается назад, подгоняемый таким отчаянным смущением, что чуть не давится собственной слюной. Но Эйс усиливает хватку и не дает ему далеко отстраниться. Они наконец смотрят друг на друга. Глаза в глаза. И то, что видит Сабо, выглядит уже вовсе не игрой. Взгляд у Эйса – как у человека, стоящего на краю пропасти, такой же нетерпеливый, ищущий, немного нервный, готовый сделать последний шаг в неизведанную манящую бездну. Ему требуется для этого лишь мгновение, а потом он отталкивается поясницей от подоконника, совершает один-единственный короткий шажок и опрокидывает Сабо на кровать.       — Не стоит делать того, о чем будешь потом жалеть, — попытку Сабо сесть Эйс гасит, толкнув его ладонью в грудь.       — Я похож на того, кто склонен к сожалению?       — Понятия не имею. Эйс, — Сабо сам уже чувствует, как ему сложно сдерживаться, когда такой парень проявляет чудеса особой напористости. — Это все шампанское в тебе говорит. Прекращай. Иначе я…       — Иначе что?       Пальцы тянутся к подолу футболки, успевшему задраться кверху, и осторожно, очень осторожно пробираются под нее. На лице Эйса – нескрываемая заинтересованность, словно он слепец, на ощупь изучающий нечто абсолютное новое, ранее ему неведомое.       — … иначе я сдамся, — с тихим стоном Сабо падает затылком на смятое им же одеяло, невпопад вспомнив, что уже неделю не менял постельное белье.       — А знаешь, я не против. Я даже, скорее всего, за.       Эйс, подавшись вперед, усаживается Сабо на бедра и стягивает с него футболку. Но прежде чем кинуть на пол, он мимолетно подносит ее к носу, улавливая тонкий, еле уловимый аромат. Да такого нет ни у одной девчонки! Какого черта? Почему этот парень, лежащий сейчас под ним, пахнет притягательнее всех тех, с кем Эйс когда-то встречался?       Не успев заметить маленькой заминки, Сабо все-таки садится, едва не утыкаясь ему в грудь. Внимание захватывает тот самый янтарный кулон на кожаном шнурке. И лишь сейчас Сабо замечает, что на искристом дне камня изображен лик одного из святых. Совестно ему не становится, однако голову все-таки задирает, чтобы тут же поймать ждущий взгляд Эйса. Нетерпение постепенно сжирает Сабо заживо, Эйс же беззастенчиво рассматривает его, в который раз за этот вечер задаваясь вопросом: насколько далеко он хочет и действительно готов пойти? А еще – думает ли об этом Сабо? Или Эйс сам себе все накручивает?       Вопросы, к удивлению, отпадают с неожиданной легкостью, стоит только заново взглянуть на происходящее. Внутренне Эйс поклялся бы, что улыбался, хотя внешне ему трудно дается умение контролировать мимику. Ведь с этим ему успешно помогает Сабо, потому что эмоции самого Сабо считываются достаточно легко. По крайней мере, так считает Эйс.       Вдруг ему ухмыляются краешком губ, провокационно наклоняя голову:       — А что дальше делать, знаешь?       Эйса брать на слабо – гиблое дело. По той простой причине, что он обязательно поведется и всенепременно возьмет ситуацию под свой контроль, вывернув так, как выгодно ему.       Усмешка Эйса не коварная, не дикая, она, скорее, снисходительная и только чуть-чуть неуверенная, но Сабо этого понять не успевает. Он с приоткрытым ртом наблюдает, как слишком ловкие пальцы Эйса расстегивают пуговицу на его джинсах и тянут собачку на молнии. Ненужная часть одежды довольно быстро оказывается за спиной у изножья кровати.       Игры точно кончились, облизывая губы, думает Сабо. И сейчас либо они остановятся и поржут над нелепой шуткой, отмахнутся, отправившись на ту самую ночную прогулку, либо…       В потемневшем сумраке комнаты силуэт Эйса почти черный, застывший на фоне распахнутого настежь окна. Его кожа матово мерцает лазурным и охровым, отчего ее хочется коснуться снова и снова. Провести по ней, ощупать сантиметр за сантиметром с головы до ног, прочувствовав все то, что Сабо рисовал на бумаге. Но взгляд Эйса горит. Танцует, как безумный огонек на кончике фитиля. Искрится, вспыхивает и подначивает на действия.       Либо…       Через пару минут Сабо узнает, что Эйс любит кусаться. Мало того, он знает, где укусить, чтобы вызвать цепной реакцией табун мурашек от шеи до кончиков пальцев. Кусает он жадно, но чувственно. Так он старается отвлечь от своих рук, которые дотрагиваются до часто вздымающейся груди Сабо. А стоит большому пальцу невзначай задеть тот самый розовый сосок, который Эйс видел по видеосвязи, то прикусить уже взмокшую кожу за ухом получается немногим сильнее, чем он рассчитывал. Вздрогнувший в ответ Сабо смотрит на Эйса с вызовом.       Одеяло сползает с кровати, и одна из подушек следует за ним, падая на пол, когда Сабо переворачивает Эйса на лопатки, нависая сверху. Ему сложно поверить в происходящее, тем не менее этот преступно красивый мальчик действительно находится здесь, в его кровати, полностью в его распоряжении и абсолютно добровольно.       У Сабо с недавних пор было особенное правило: не спать с кем-то на поводу у эмоций. А все потому что после нескольких подобных случаев Сабо обязательно ощущал себя каким-то выпотрошенным, грязным и лишенным чего-то. Будто то, что ранее имело смысл, теряло его, превращаясь в повседневную разменную монету, цена которой – стаканчик утреннего кофе. Интим без отношений стал для Сабо чем-то наподобие сезонной простуды – выматывающе, ненадолго и с неприятным осадком после. И через неделю забываешь, было ли это вообще, а если и было, как вообще угораздило?       Но вот он снова в похожей ситуации. И при этом как будто в совершенно иной. Ни девочки, ни мальчики, никто из них не оказывался в кровати Сабо. Допуск в собственную обитель для любого являлся строгим табу. И вот каким-то немыслимым образом этот веснушчатый сицилиец, с которым Сабо познакомился на набережной Сены две недели назад, лежит в его перевернутой вверх дном кровати, смотрит своими карими бездонными глазами, одним лишь видом говоря: действуй. А на деле явно не имеющий понятия об интиме с парнем.       Любые не особо приличные мысли, появлявшиеся в голове Сабо в течение чуть более двух недель, удачно оставались лишь интересными фантазиями, не заходящими слишком далеко. До тех пор, пока Эйс не позволил им стать реальностью. Теперь эта реальность, горячая, твердая и пульсирующая, вполне живо прощупывалась под тканью шорт, стоило Сабо провести рукой по мышцам пресса и ниже. Попытка Эйса выглядеть уверенно с треском проваливается. Он не выдерживает прямого взгляда Сабо и отворачивается в сторону, прикрывая глаза, но не в состоянии подавить тихий стон.       — Ты же не бывал в такой ситуации, — аккуратно шепчет ему в ухо Сабо, зубами прикусывая за самый краешек.       Эйс мнет губы, облизывает их, все так же не открывая век, и хмурится в попытке собрать разбежавшиеся мысли, чтобы оформить их в слова. Сабо ждет несколько секунд.       — Будто… тебе каждый день предлагают красивого сицилийского парня…       — Гетеро парня, — уточняет Сабо, сжимая ладонь в паху Эйса.       Он чувствует, как тело под ним напрягается, дрожит от нарастающего нетерпения. И, увлекшийся, не успевает отследить цепкие пальцы Эйса, ответно схватившие его за волосы, чтобы притянуть к себе близко-близко. Собрав в себе все силы, Эйс открывает рот:       — Ты с самого начала этого хотел. Так что не тормози. Сабо.       Накрывая его руку, Эйс заставляет ее сомкнуться еще сильнее, при этом он сам себя провоцирует согнуть ноги в коленях, теснее прижимаясь к Сабо.       “Но не так”, — мысленно понимает Сабо, однако прекращать, оставаясь в одном нижнем белье, тоже слишком поздно. Шорты Эйса не в счет. Сабо усмехается.       Самоуверенность Эйса откровенно его покоряет. Даже неопытность в постели с парнем – не помеха, чтобы моментами вести себя дерзко и нахально. А еще он быстро учится, не смущаясь повторять за Сабо любое действие. И уже через некоторое время, когда за окном становится совсем темно, когда единственными источниками света остаются только парочка соседских окон, горевших желтыми квадратами, когда стихают звуки уличной жизни, в наполненной шорохами и вздохами комнате на шестом этаже раздается долгий сиплый стон. Эйс падает головой на матрас с широко раскрытым ртом, дугой выгибаясь в спине. Еще ни разу его не выносило с оргазма так, чтобы на пару минут онемело все тело. Рядом с ним падает Сабо, рукой утирая мокрый раскрасневшийся рот. Он пялится в потолок, совершенно не веря в то, что сейчас произошло. Тихо трепещет легкая занавеска, дребезжит кольцами на деревянном карнизе.       — Scopami, — еле слышно с хрипом произносит Эйс.       — Что?       — Scopami.       — Я не… — поворачивая к нему лицо.       — Я говорю, — на английском вспоминает Эйс, — трахни меня.       Сабо ошеломленно замирает.       — Я хочу, — продолжает Эйс. — Сейчас. Мое желание.       Подходящих слов Сабо не находит. Он настолько в шоке от просьбы, что молчит еще добрых несколько минут. И Эйс ждет, сминает пальцами простынь. Ведь заставить не в его силах, да и какой смысл, если секс – не добровольное решение обеих сторон. Еще неделю, день или даже час назад Эйсу было стремно произнести и просить о подобном. Но после уже случившейся прелюдии он чувствует себя достаточно раскрепощенным, поэтому внезапная просьба срывается с губ уверенно, хоть и поначалу совершенно бездумно.       Легким движением одними лишь кончиками пальцев Сабо проводит по его вспотевшему виску. Убирает влажные волосы, мягко касается краешка уха и ведет вниз до угла нижней челюсти, где под капельками очень много трогательных веснушек. Там еще бешено бьется жилка яремной вены, пульсирует под кожей, обнажая волнение своего владельца столь явно, что Сабо мечется от небывалого трепета внутри до какой-то дикой глубинной страсти, вот-вот готовой порвать оставшиеся разумные пределы своей совести. И Эйс ничуть не помогает вернуться к рассудку, наоборот. Он ломает его вдребезги и с треском. Как и обещание не спать ни с кем без отношений. А между ними не получится никаких отношений, что ясно как день.       — Где у тебя ванная? — перебивает Эйс мысли Сабо и резко садится к нему спиной. — Ладно, сам найду. Скоро вернусь.       И выходит. Той самой идеальной светлой фигурой древнегреческого бога, оставляя Сабо одного с неозвученным в горле ответом и голодным взглядом. Выходит, как будто боится услышать нежеланный ответ. А понимание того, зачем Эйсу понадобилась ванная комната, будит в Сабо естественную реакцию. Он вскакивает с кровати, спотыкается об одеяло, едва не падает, но успевает удержаться руками за спинку стула. Раздраженно отпинывает в угол одеяло, сминает ступней незаконченный набросок и в спешке подлетает к рабочему столу, по очереди прочесывая каждый его ящик. Пока в ванной комнате шумит вода, Сабо упорно роется в недрах стола, роняя попавшиеся под руку предметы на пол, выгребая их на стол в поисках той единственной вещи, которой он и не думал пользоваться в ближайшее время. Спустя десять минут шум в ванной стихает. Сабо подрагивающей рукой достает из нижнего ящика вскрытую и жутко мятую упаковку с одним-единственным презервативом. Улыбка, полная предвкушения, меняет его лицо. Она такая же, какой была, когда он закончил рисовать Эйса.       За спиной раздаются шаги. Эйс останавливается и замирает всего в нескольких сантиметрах позади, принеся с собой запах пряностей и черного перца, влажность и сбившееся дыхание. Утыкается мокрым лбом в основание шеи Сабо и горячо дышит ему на кожу, вызывая у него волну мурашек. Сабо оборачивается, мимоходом прихватывая бутылочку с остатками оливкового масла. Его привычка не пользоваться растворителем, очищая кожу от краски, в данном случае пришлась очень к месту.       Сначала он хочет предупредить Эйса, сказать ему что-то о том, на что похож такого рода секс, но Эйс, по всей видимости, ожидал чего-то подобного. Поэтому, закрыв Сабо рукой рот, отбирает презерватив и вскрывает зубами у него на глазах. Трудно представить более очевидный способ выразить собственное мнение. Эйс делает свой выбор, и от того, какой он, Сабо окончательно ведет. А Эйс, обхватив его локтем за шею, тянет на себя.       Сначала жалобно скрипит матрас, а в следующий миг после несерьезного сопротивления Эйс, стоя на коленях, оказывается прижат щекой к прохладной оштукатуренной стене со скрученными за спиной руками. Его сердце поначалу стучит еще сильнее, как от страха, но после сладко екает и падает куда-то вниз, когда Сабо прижимается к нему сзади, губами трогая напряженное плечо. Раз Эйс такой нетерпеливый, то и он не станет церемониться. Тем более этот сицилийский мальчишка отлично показал всю свою упертость вкупе с настойчивостью. Несложно предположить, что примерно того же он ждет в ответ. И для Сабо это не является проблемой. Какие вообще могут быть проблемы, когда в твоих руках на добровольном основании – такая безупречная красота, такое тело, такая фактура, каждым движением, каждым изгибом просящая, жаждущая действий, прикосновений. Сабо сносит крышу от того, что сейчас он является полноправным владельцем происходящего. И Эйс позволяет это. Мало того, он сам просит. А еще старается быть податливым, хотя поначалу получается не очень, стоит только почувствовать, как скользкие от масла пальцы Сабо медленно в него проникают.       Первое неловкое чувство, возникшее у Эйса, чуть не пускает все под откос. Вспышкой бьет мысль бросить безумную идею и отказаться, пока еще не совсем поздно, сделать шаг назад. Ведь Эйс не ждал, что ощутит себя настолько уязвимо и стремно одновременно. Эйс даже строптиво дергается, норовя отлипнуть от стены, к которой прижат, но Сабо только настойчивее давит плечом меж его лопаток и проталкивает пальцы еще глубже. Вместо того чтобы снова недовольно рыкнуть, Эйс даже внезапно для себя самого охает со стоном, открыв глаза. Этой заминки хватает, чтобы Сабо повторил сделанное еще раз. А потом еще. И еще. Пока стоны изо рта Эйса не начинают вылетать с каждым его вздохом. Тихие, полные удивления вначале и более чувственные гортанные после. Эйс больше не сопротивляется, в каждом движении все более охотно откликаясь на активные ласки Сабо, расслабляясь, становясь податливым. Это оказывается лучшим моментом, чтобы с легкой дрожью в руках отобрать вскрытый ранее Эйсом презерватив и использовать его по назначению. Но, прежде чем войти в Эйса, Сабо немного оттягивает его от стены, поглаживает натянутый как струна живот, взмокшую грудь, пробегается подушечками пальцев по напряженной шее и осторожно, совсем невесомо касается краешка губ, чуть надавливая. Ловит тот миг, когда Эйс, поддавшись, приоткрывает рот, и толкается в него, проникая почти полностью. Стон застревает у Эйса в горле за стиснутыми крепко зубами, рвется задушенным хрипом. И больно, и слишком внезапно, а уже после, в процессе, до одури приятно. Мысли вылетают прочь из головы Эйса, оставляя вместо себя приятную пустоту и жгучее желание не останавливаться. Он позволяет делать с собой все, что Сабо хочет. Пользуясь этим, Сабо действительно творит то, что вздумается, до тех пор, пока у Эйса просто-напросто не кончаются силы.       Эйс получает какой-то там по счету за ночь оргазм и валится лицом в матрас, шумно хватая ртом воздух. Полностью мокрый от пота Сабо садится рядом, плечом опираясь о стену. На него усталость тоже накатывает внезапно, будто внутри кто-то переключает рычаги. Сабо мотает головой, он хочет позвать Эйса, но вдруг интуитивно понимает, что тот уже успел заснуть. Моментально. Не прошло и десяти минут. С одной стороны, это было забавно, а с другой… С другой, Сабо боится, не вызовет ли это потом проблемы, да и вообще. Молчаливый Эйс, как оказалось, вызывает в нем чувство беспокойства и легкой паники. Ведь все, что случилось сейчас между ними, как минимум, способно перечеркнуть прежние приятельские отношения. Сабо помнит, как это бывает. Помнит и встревоженно вздыхает, сонно разглядывая ночное небо за окном. Такие вещи не ведут ни к чему хорошему. И черт знает, на что он рассчитывал, соглашаясь на просьбу Эйса. Да в общем-то, ни на что. Просто к Эйсу тянет слишком сильно. Во всех смыслах. С самой первой минуты на набережной Пор Дебийи. Как бы сильно Сабо это ни отрицал.