Votre Paris

      Утром, едва продрав глаза, Сабо вспоминает, что заснул до жути неудачно. Полусидя. Затекшая шея передает привет ноющей болью при любом движении. А двигать ею приходится, потому что рядом Сабо никого не обнаруживает. В кровати он один.       Сон в одночасье как рукой снимает. Переполошившись, он выбирается из кровати, снова чуть ли не падает, но вовремя успевает совладать с координацией и встает. Сабо даже забывает о боли в одеревенелых за ночь мышцах и кое-как выходит из комнаты. К счастью, на придверном коврике все еще валяются знакомые кроссовки, что помогает ему перевести дух. С бóльшим спокойствием Сабо плетется на кухню и замирает в дверном проеме, наблюдая за развернувшейся перед ним картиной.       На маленьком, довольно узком подоконнике у распахнутой одной из двух створок окна сидит и как ни в чем не бывало держит в руках кружку Эйс, что-то очень внимательно высматривая внизу, во дворе. Одна его нога свисает по эту сторону подоконника на кухню, а другой он беспечно болтает снаружи. И что-то то ли бормочет, то ли напевает себе под нос, абсолютно ничего вокруг не замечая. Сабо стоит так некоторое время и молча наблюдает за ним. Пока Эйс не оборачивается с благим намерением поставить пустую кружку. От неожиданности он испуганно дергается и едва не вываливается из окна, грязно выругавшись. Кружка звонко опускается на стоящий рядом обеденный стол.       — Я, блин, чуть не грохнулся! Напугал, черт!       — А чего бояться-то? — удивляется Сабо, особо не размышляя. — Вчера же не боялся.       — Да не ожидал я! Думал, спишь еще. Поворачиваюсь, а ты тут. Нафига так делать-то?       — Нафига снова сидеть на открытом окне на шестом этаже? — спрашивает Сабо одно, хотя на самом деле думает совсем о другом.       — А что еще делать в семь утра после неудачной попытки пробежки и бесполезных поисков еды в округе? Ничего круглосуточного рядом нет, а у тебя в холодильнике – только черствый багет, просроченная ветчина и парочка уже сдохших яблок.       — Пробежки? — переспрашивает Сабо, будучи уверен, что ослышался.       — Ну да, идея так себе, согласен.       Эйс сконфуженно ведет плечами и наконец сползает с подоконника, подходя к кухонной мойке.       — Кстати, кофе ничего так. Я думал, будет хуже. Хочешь, и тебе сварю?       Наблюдая, как Эйс бодро моет кружку, Сабо силится понять, как себя вести. Стоит ли поинтересоваться самочувствием? Нужно ли говорить сейчас о том, что было у них ночью, или оставить на потом? Всем своим видом Эйс демонстрирует, что ничего не произошло. Ну, в смысле, ничего необычного. Но все явно не так. Сабо знает это, и такое знание тревожит его.       — Свари.       — С тебя три евро.       — Что? В смысле? — недовольно хмурится Сабо, отбирая у Эйса кофеварку. — Отдай, сам сделаю.       — А как же утренний кофе с любовью?       Дурашливые кривляния Эйса заставляют его отпрянуть и посмотреть взглядом, полным подозрения напополам с непониманием.       — Что? — забравшись теперь уже на столешницу, Эйс строит беззаботное выражение лица.       — И я вот думаю – что? С тобой все в порядке?       — Да.       — Ты уверен?       — Да.       — А я так не думаю.       — Все нормально.       — Тогда мы поговорим о том, что было вчера?       Видно, что Эйсу немного неловко. Он прячет руки между коленей.       — Давай не будем.       — Почему?       — Я могу не хотеть говорить об этом?       Лицо Сабо приобретает отстраненное выражение, и он, кивнув, без слов засыпает в кофеварку пару ложек кофе, включает ее и из верхнего шкафчика достает пакет с хлопьями, принимаясь жевать их всухую. Эйс наблюдает за ним, чувствуя возникшую неловкость.       По кухне второй раз за утро разливается аромат кофе. На часах – восьмой час, и за окном на карнизе уже толпятся первые сонные пташки. Глянцевые соседские окна отражают на стену яркие лучи солнца, делая помещение более светлым, чем час назад.       — Давай так, — прерывает молчание Эйс, когда в кофеварке бурлит и Сабо выдергивает провод из розетки. — Мне нравилось общаться так, как мы общались. И я думаю, ничего не должно меняться. Ну, собственно, с чего бы? Давай без всяких этих неловких моментов. Не ты же меня затащил в свою кровать, значит, с чего бы вдруг тебе ощущать себя как-то иначе, верно?       Звук опустившейся на столешницу чашки мигом затыкает Эйса.       — В том и проблема, что не я, а ты. Зачем? Для чего тебе это было нужно? Я никак не могу взять в толк, — Сабо жмурится и мотает головой, но, поймав на себе словно бы пустой взгляд Эйса, отмахивается и делает глоток кофе. Он пододвигает табурет, усаживается на него, а спиной опирается о дверцу холодильника. — Ладно, все, забудь. Проехали.       Некоторое время между ними в очередной раз воцаряется молчание. Кружка Сабо постепенно пустеет, и он даже не замечает, что пьет кофе без сахара и молока, а Эйс задумчиво грызет хлопья.       — Если я скажу, что хотел проверить кое-что, тебе станет легче?       — Тогда я спрошу, что именно ты хотел проверить?       Эйс немного мнется и, цокнув, стукается головой о верхний кухонный шкаф.       — Смогу ли я так далеко зайти.       — За мой счет? — Сабо думает, что должен быть в шоке, однако ничего похожего не испытывает. Скорее, чувствует некоторое облегчение.       — Ты не был против.       — Да, ты прав. Против я не был. Но тебе вообще не интересно, что я могу думать по этому поводу? Я, может, пошел против своих принципов!       — Каких?       В первую же секунду Сабо очень хочется ответить, залепить в Эйса смесь из эмоций и переживаний, внезапно образовавшихся внутри, а потом понимает – бессмысленно. Незачем. И сдувается. Какая разница? Он ведь сам хотел, чтобы все осталось как было. Это самый лучший из возможных вариантов. Как раз его Эйс и предлагает. Незачем размышлять о чем-то другом, несуществующем. Через неделю, две или три Эйс вернется домой, а Сабо продолжит жить как прежде. Продолжит. Да.       — Не спать без отношений?       Эйс бьет наугад и попадает точно в цель. От услышанного Сабо пробирает до самых пяток, он теряется в глазах Эйса, обращенных к нему.       — Бля, — Эйс понимает, что угадал.       — Давай закроем эту тему, как ты и хотел. Есть хочешь? На той стороне Сены есть одна забегаловка, она работает с восьми утра, там можно чем-нибудь перебиться.       — Да не. Мне надо в отель. Телефон сел, а Катакури я не говорил, что буду ночевать в другом месте. Так что, наверное, я пойду. Спасибо за кофе.       Движения Эйса слегка неуклюжи. Он морщится, сползая со столешницы, и, не взглянув на Сабо, покидает кухню.       Из прихожей он инстинктивно смотрит в сторону открытой комнаты Сабо, на одеяло, лежащее на полу, и раскуроченную кровать. От этого внутри где-то в районе солнечного сплетения тепло щекочет. Не обращать внимания на ощущения получается плохо, поэтому он торопливо перекидывает через голову заплечную сумку, хватается за ручку входной двери и застывает. Эйс знает, что Сабо стоит позади, буравя взглядом его спину. Взъерошенный, сонный даже после чашки кофе, со сложенными на груди руками. В одних, мать его, трусах.       Оборачивается Эйс через левое плечо. Тяжело вздыхает. Подходит к Сабо и без спроса обнимает, отмечая, какой он теплый. И напряженный. Еще бы.       — Ты меня, возможно, убьешь после этих слов. Но сказать я должен. Такое точно должен.       Пауза.       Эйс не в состоянии сделать все незаметно, поэтому даже не старается, когда набирает воздух в легкие. Через мгновение на выдохе он произносит:       — Спасибо. Мне понравилось. Очень.       И прежде чем Сабо успевает что-либо сделать, Эйс пулей ретируется из квартиры, да так, что его бег по ступеням был слышен аж до первого этажа. А когда внизу лязгает парадная дверь и наступает тишина, Сабо смеется. От души, не сдерживаясь, хохочет, пока не начинают болеть мышцы живота. Отсмеявшись, осмотрев собранный в складки коврик, вспомнив про бардак в комнате и завязанный в узел презерватив где-то под кроватью, он с радостью хватается за одну забавную мысль. Мысль о том, что очень кстати пришлось отсутствие зеркала в ванной и то, что он забыл сказать Эйсу о ссадинах на правой стороне его лица. Пусть теперь наставник гадает, где он их получил.