Votre Paris

      В метро толпа людей нервирует Эйса. В ограниченном пространстве становится душно и неуютно. Даже раздражающе пресыщенно. Тем более когда телефон молчит третий день кряду, и Эйс устает вертеть его в руках, проверяя, нет ли новых сообщений.       Он беспокойно вздыхает, вскользь оглядывает пассажиров в вагоне и с какой-то злой отчаянностью запихивает телефон в карман толстовки. Эйс не беспомощный, чтобы не найти чем себя занять самостоятельно. На крайний случай, подыщет себе индивидуальную экскурсию, если совсем прижмет. Но все это будет не раньше окончания занятий, на которые Эйс сегодня категорически не настроен.       Когда поезд останавливается на нужной станции, он спешно подрывается, закидывает на плечо рюкзак и вылетает из вагона, едва не задев маленькую элегантную старушку. Та кидает на него укоризненный прищур, но оставляет при себе все, что хотела сказать. Эйс думает, что день уже не задался. Особенно когда, задевая, его в со спины толкает компания темнокожих ребят, громко засмеявшихся в ответ на возмущенное: “Какого черта?”       Эйс сразу же ощущает внутри спровоцированный прилив негатива. Что было плохим знаком. Ведь он отлично помнит, чем на обучении оборачиваются отсутствие концентрации и эмоциональный раздрай. Катакури тоже помнил. В тот раз ему как наставнику было очень стыдно за Эйса. Вроде прошла пара лет, а воспоминания были словно о вчерашнем дне. Именно поэтому, шагая по летней улице, усеянной каштанами и липами, в сторону здания с широкой панорамой стеклянных окон, Эйс усиленно старается успокоиться, вдыхает и выдыхает на четыре счета. Он повторяет эти упражнения, пока не заходит в здание, оказываясь у проходной.       В этот день должно было состояться одно из промежуточных тестирований. Катакури говорил, как важно Эйсу к этому моменту показать себя и свои навыки, чтобы выделиться среди остальных учеников. Он старался помогать Эйсу всегда, когда тому требовалась помощь. Но именно сейчас все идет наперекосяк. Глядя на свои результаты, Эйс сокрушенно качает головой. Смысла конкурировать он не видит. Почти провалив первое тестирование, он решает, что, наверное, Катакури был прав, вечно повторяя про сосредоточенность на учебе, а не на развлечениях. Причиной рассеянности Эйса на данный момент оказались Сабо и его трехдневное молчание. Эйс уверен, что сделал что-то не так. Но не понимает, что именно.       Собрав вещи по окончании занятий, он застывает над белым столом из полимерного акрила, в задумчивости складывая небольшую крафтовую коробочку.       — Я думал, что мне показалось знакомым твое лицо. Но оказывается, я не ошибся.       — Круто, — устало отвечает Эйс, не оборачиваясь до тех пор, пока в опустевшей аудитории его внезапный собеседник не протягивает руку к плоской тарелке. Тогда Эйсу приходится поднять непонимающий взгляд.       — Посредственно. Ничего выдающегося, — выносит он вердикт Эйсу, рассматривая в руках итог его работы. — Зато видео клепаешь как боженька. Или это постанова? В действительности ты сам способен что-то сотворить из того, что показываешь?       Эйс безразлично хлопает глазами. Опирается ладонью о столешницу.       — Ты кто вообще?       — Санджи. Ты не ответил на вопрос.       — А должен?       — Интересно вдруг стало, что здесь делает очередная интернет-бездарность.       У Эйса и так настроение было не очень, а теперь оно еще сильнее падает в минус. Изогнув бровь, он кивает подбородком на содержимое тарелки в руках Санджи:       — Не подавись. Bon appetit.       Успешно собрав все остальное в сложенную коробочку, Эйс забирает рюкзак и направляется к выходу. К счастью, сегодня занятия закончились на час раньше.       — А ты хам.       Схватившись рукой за косяк, Эйс замирает в дверях. Улыбается. Из какой-то вредной и злой части себя.       — Что, чувствуешь угрозу и боишься мне проиграть?       — Вот этому? — Санджи крутит из стороны в сторону то, что держит зажатым двумя пальцами, а затем как-то жалостливо возвращает предмет обратно на тарелку. — Абсолютно нет. Только праздное любопытство, Эйс.       — Тогда отвали, Винсмоук.       С этими словами Эйс покидает аудиторию, спускается по лестнице и, оставив позади проходную, выходит на улицу. Не успевает, правда, вдохнуть свежий воздух, даже подумать о чем-либо, к нему тут же подходят ребята с обучения, вышедшие из здания немногим раньше. Три девчонки и два парня. Эйс видел, что они всегда держались группой. Отчего и удивляется, когда они зовут его с собой на какой-то ивент.       — Там будет весело. У Пьера в общежитии есть парочка, которая частенько устраивает тусовки в своем кафе. И чем больше народа, тем веселее, — тараторит Кармен, большеглазая и худенькая девушка, достающая Эйсу едва до подбородка. — Идем! Заодно расскажешь о своем блоге. Мне все это время очень хотелось расспросить!       Что ж. Ожидаемо. Снисходительно улыбнувшись, Эйс хмыкает. Планов у него все равно не намечается, судя по всему.       — А чего Санджи не позвали?       — Сказал, у него дела.       — Слишком важная шишка. Его отец – крутой шеф. Мы для него детсадовцы, — смеется один из парней, а остальные дружно его поддерживают. Смех ребят звонкой волной прокатывается над их головами, теряясь в густой листве каштанов.       Эйс знал, о чем они говорили. Но предпочитает придать себе вид незаинтересованный и безразличный. Еще раз проверив телефон, он не находит никаких признаков того, что Сабо вдруг про него вспомнил. А привычки надоедать, напрашиваясь, Эйс в своем арсенале как-то не имел. По этой причине он соглашается на предложение ребят, и те радостно тащат его развлекаться. Катакури будет ворчать. Ну и пусть. Впереди маячат последние выходные июня. Вполне достойный повод отметить половину пройденного обучения.       Покидая площадку перед зданием, Эйс не замечает пары серых глаз, цепко наблюдающих за ним и за веселящимися девчонками, повисшими на нем, подобно елочным игрушкам. Санджи от раздражения растирает в руках сигарету, и сухой табак крошкой осыпается поверх начищенных туфель. Эйс ему не соперник. Просто очередной выскочка.       Когда Эйс возвращается в номер, часы показывают без четверти восемь.       В теории он мог бы задержаться на вечеринке и подольше, его многие уговаривали побыть еще пару часов, однако накатившее в какой-то миг бездумное веселье неожиданно схлынуло. Он ощутил себя словно не на своем месте: глупо и уныло. Словно доза дофамина, которую ему вкололи, изжила себя, и эффект пропал. Распрощавшись, Эйс ушел именно тогда, когда под хлопушки и общий отсчет ведущий выносил торт. Все-таки у одной из девчонок был день рождения.       Эйс оставляет все вещи на тумбочке у двери, забирает лишь коробку из рюкзака и относит ее в холодильник. Зажигает над широкой кроватью бра, а после устало падает на постель. В номере стоит оглушающая тишина. Ни один звук с улицы не пробивается в номер. Ни один запах. Эйс делает глубокий вдох. Видимо, сегодня была уборка.       Попытка дозвониться до наставника проваливается. Катакури не берет трубку, а значит, сильно занят. Сложно представить, чем можно столь упорно заниматься в такое время. Откинув телефон в сторону, Эйс еще немного валяется и решает, что горячий душ приведет его в норму, слегка расслабит и отгонит муторные, неясные мысли. Однако стоит ему лишь ступить ногами на пол, звонит телефон. Эйс решает, что наставник вспомнил о нем, заметив пропущенный, и взялся перезвонить. Но тут же вздрагивает от неожиданности. Звонит Сабо.       Для приличия Эйс выдерживает паузу. Он бы не стал мгновенно брать трубку, будто только и ждал, пока позвонит этот чудак. Медлит с полминуты, оценивает упертость, а потом все-таки отвечает:       — И?       — Извини? — спрашивает Сабо, тяжело дыша.       — За что?       — Ты, наверное, думал, что я пропал. Отчасти так и случилось…       — Ничего я не думал, — ковыряя пальцем пятно на футболке, Эйс садится на кровати, плечом привалившись к изголовью.       — Вообще?       — Бля, Сабо, нахера вот ты звонишь? — вдруг вспыхивает Эйс, выплескивая накопившееся за все дни напряжение. — Хочешь что-то дельное сказать – говори.       — Да хотел к тебе, может, зайти ненадолго, я тут рядом…       — Где? — глупо переспрашивают его.       — У отеля твоего. Так вышло, что оказался рядом. Ну так что? Позовешь в гости?       Больше всего Эйсу, конечно, хочется отправить Сабо туда, куда он шел изначально. Из вредности и самую малость из мести. Но, пораскинув мозгами, поразмыслив, он понимает, что это в нем говорит глупая детская обида. По сути, Сабо ему вообще ничего не должен. И даже ничего не обещал. Именно такая простая мысль, как осветившая мрак лампочка, позволяет Эйсу слегка умерить свой пыл. Он смотрит себе под ноги.       — Стой у ресепшен. Сейчас спущусь.       Сабо выглядит взмыленным и странно радостным. В светло-фиолетовой рубашке и бежевых брюках весь такой одухотворенный, что Эйса аж передергивает. От зависти. Потому что сам он выходит из лифта хмурый. Сначала для вида, а когда находит взглядом Сабо, притворятся не приходится.       — Что с тобой? — Сабо удивленно заглядывает в его лицо. — Я все-таки не вовремя?       — Ты так светишься, что аж бесит. Идем, — ворчание Эйса смущает Сабо, он чувствует неловкость.       — Могу в другой раз. Серьезно. Если ты не в настроении.       — Идем уже, — запихнув его в открывшийся лифт, Эйс нажимает кнопку нужного этажа.       Едут в неудобном молчании. Сабо кидает на Эйса вопросительные взгляды, но открывать рот не рискует. Поза, в которой тот стоит, сложив на груди руки, не выглядит располагающей.       В номер они входят, преодолев длинный холл. Шагнув вслед за Эйсом, Сабо прикрывает за собой дверь, разуваясь. Оглядев светлое, лаконично оформленное пространство комнаты, Сабо не находит в нем пошлой роскоши. Все в сдержанном стиле. Разве что позолоченные кольца люстры под потолком слегка выбиваются на общем фоне.       — И чего ты тут делал? — интересуется Эйс, устроившись на кровати с закинутыми за голову руками.       — Да это, тут встреча у меня недалеко через полчаса.       Лицо Эйса приобретает еще более кислый вид. Он садится, с подозрением глядя на Сабо.       — То есть ты тут типа мимо проходил, и такой: дай-ка наберу Эйсу, перекантуюсь у него, чтобы не шататься без дела?       — Ты… обиделся? — Сабо делает выпад наугад.       Прежде чем Эйс отворачивается, фыркнув, он поджимает губы, что позволяет Сабо убедиться в своем предположении.       — Да что, мне делать нечего? Обижаться. Как будто без тебя у меня дел не найдется. Сегодня вон ребята на вечеринку позвали. Весело было.       — Это отлично, — Сабо улыбается, а сам вертит головой по сторонам, рассматривая интерьер.       Он хотел увидеть, как живет Эйс в этом пространстве, как приспособил под себя, вот только затея не увенчалась успехом. Номер выглядит вполне обычно. Особых признаков проживания не видно, разве что наваленная на спинку кресла у стены одежда. Сложенное полотенце в изножье кровати да пара книг и блокнот с ручкой на прикроватной тумбе.       — Что за встреча? — вопрос слишком чесался, чтобы не быть заданным. Эйс не смог удержаться.       — Дядя мой приехал. Мы больше полугода не виделись. Он постоянно в разъездах. То по стране, то вообще за ее пределами. И в этот раз в городе он всего на двое суток, свободен из которых у него лишь сегодняшний вечер.       Присев в кресло, Сабо откидывает голову на спинку и прикрывает глаза.       — Он мне как отец. Воспитал меня.       — А мама? — беспечно спрашивает Эйс.       — Не знаю. Я рос без них. Хочешь занимательную историю?       — О чем?       — О моем детстве.       — Если она не занимательная, получишь щелбан за то, что мне пришлось отложить поход в душ из-за тебя.       Сабо тихо и недолго смеется. С ногами заползая в кресло, он начинает рассказывать:       — Дядя выкрал меня у моих родителей, когда мне было два года. У своего собственного брата и его жены. А потом сбежал из страны. С того момента его объявили в розыск.       — Ты сейчас прикалываешься?       — Нет, — Сабо остается вполне себе весел. — Это правда.       — Слабо верится как-то.       — Знаю. Потому обычно никому и не рассказываю.       — А мне почему решил? — растягиваясь на кровати.       — Хочу как-то загладить свою вину за трехдневное отсутствие.       — Ну попробуй, — фыркает Эйс, думает и уточняет: — Хочешь сказать, ты не француз?       — Почему же? Я живу тут уже двенадцать лет. А французскому дядя учил меня с шести.       Сказанное не укладывается у Эйса в голове. Он возмущается:       — Так, я ни черта не понял сейчас.       — Потому что перебил мой рассказ. Итак…       — Так кто ты по национальности изначально?       — Блин, Эйс. Это так важно?       — Нет, не то что бы, но…       — Тогда заткнись и слушай.       Убедившись, что Эйс согласился и молчит, Сабо продолжает:       — Так вот, в мои два мы с дядей официально стали беженцами. И, честно сказать, я не знаю, где родился. Я не знаю и не помню родителей, меня это даже как-то никогда особо не волновало. Но когда я раньше спрашивал его, почему он меня забрал, то дядя молчал. Становился очень хмурым. До сих пор не рассказывает. Хотя я давно перестал настаивать. Вряд ли так вышло от хорошей жизни. Но он всегда заботился обо мне, как о сыне, возможно, по этой причине у него до сих пор нет своих собственных детей. А возможно, из-за работы. За восемь лет мы объездили почти всю Европу и где только ни жили. Я помню далеко не все, потому что был маленьким. Но некоторые вещи не забуду никогда. Веришь, Сицилия – одно из немногих мест, куда нас не занесло. Зато было здорово в шесть жить в Португалии и чуть-чуть в Испании. В семь – в Германии, Венгрии и Словении. В восемь – в Голландии и Дании. В девять – в Чехии, Румынии и даже в Греции. До шести не помню, где был. А в десять дядя привез меня в Париж. И здесь мы прожили три года. Однажды он сводил меня в Лувр. И когда я увидел тамошние картины, я ему едва ли не сходу заявил, что точно стану художником.       — Так вдохновился прекрасным? Классика.       — Нет! — возмущается Сабо. — Хотя он тоже так решил.       — Тогда почему?       — Мне ничего не понравилось. Ни одна картина. Поэтому решил, что я-то уж точно сделаю лучше.       Эйс заржал, охваченный весельем. Хохочет до слез, а потом утирает уголки глаз руками, пока не успокаивается.       — Нет, по тебе точно плачет революция! Но я даже не против, мне нравится.       — Я много в детстве читал про революцию, кстати. У дяди книжки были довольно специфичного формата.       — А чем он сейчас занимается?       — Я не знаю, как тебе это правильно объяснить, но… В общем, тем, что связано с эмиграцией и беженцами во Франции. Поэтому я его и вижу редко. Вся наша жизнь в разъездах, все те трудности, что ему приходилось преодолевать вместе со мной, все, что он пережил за те годы, привели его к делу всей его жизни. Тем, чем он занимается сейчас. Делает все, чтобы таким, какими когда-то были мы, могли оказать должную поддержку. Но это вовсе не значит, что всем дают зеленый свет. Он – за то, чтобы у людей были равные права. Неважно, откуда человек прибыл.       Эйс молчит. На мгновение ему становится совестно. Ведь только сегодня он ехал в метро и думал о том, как наводнен Париж мигрантами. Не зло думал, но с легким раздражением, расстроенный тем, что Сабо динамит его несколько дней. Сабо, оказавшийся таким же мигрантом, пусть и в детстве.       — И в итоге вы остались тут?       — Да. Рисовал я всегда, сколько себя помню. А потом дядя сделал мне гражданство и устроил в школу. Параллельно я ходил на художественные курсы, ну, а два года назад поступил туда, где сейчас учусь.       — Ладно, твоя взяла. Действительно интересно. На такое я не рассчитывал.       Эйс сползает с кровати, потягивается, глядя на часы:       — Еще есть минут десять-пятнадцать.       — Я думаю, что сейчас пойду. Хотел успеть взять перекусить чего, совсем не до того было.       После слов Сабо у Эйса возникает гениальная идея. Метнувшись к холодильнику, он достает оттуда ту самую маленькую крафтовую коробку. Без каких-либо надписей и определяющих знаков. Подходит к Сабо, протягивая ему.       — Что это?       — Твой перекус. Не те безумно вкусные сэндвичи, конечно, но, думаю, тоже неплохо.       Заинтригованный, Сабо открывает крышку, и на его губах появляется улыбка.       — Интересный выбор.       — Попробуй.       — Сейчас?       — Да. Мне интересно, совпадет ли твое мнение с моим.       Долго его уговаривать не пришлось. Сладкое Сабо любил. Откусив и немного прожевав, он вытаращивает глаза сначала на то, что сейчас попробовал, потом на Эйса.       — Ты где это купил?       У Эйса мгновенно загораются кончики ушей и волнение скручивается клубком под ребрами.       — А что?       — Я не… я… — было видно, Сабо пытается подобрать слова, только не может.       — Да где-то по пути. Не помню уже.       — Божественно. Мне кажется, это самое вкусное, что я ел.       — Да хорош. Такое везде продается, — отмахнувшись, Эйс разворачивается и подходит к окну, приоткрывая его на проветривание. В номер тут же врываются живые звуки улицы и теплый воздух с тонким ароматом цветов.       — Вот неправда! Я бывал едва не в каждой кондитерской здесь и у себя в округе.       — Значит, мне повезло.       — Если ты вспомнишь, где купил, буду тебе должен.       — Ты и так мне торчишь что-то “очень французское”, — внаглую напоминает Эйс.       — Я помню.       — Ну вот. Разберись с этим для начала. И топай давай. Тебе пора.       — А это можно взять? — указав на коробочку.       — Нужно.       — Супер. Спасибо!       Довольный Сабо прихватывает подаренное ему сладкое сокровище и скрывается в прихожей. Когда Эйс доходит до входной двери, приваливаясь спиной к стене, Сабо уже натягивает второй кед.       — Кстати, забыл спросить в прошлый раз. Почему ты живешь в гостинице? На такой срок. Можно было и квартиру снять.       Эйс жмет плечами, не вытаскивая рук из карманов спортивок.       — Катакури так удобнее. Не надо думать о готовке и уборке, и всяких остальных тратах. У него тут и так много дел, помимо меня.       — Твой наставник?       — Угу.       — Хороший?       — Пойдет.       — Ты снова стал каким-то угрюмым, — Сабо поднимается с колен. — Надеюсь, не потому что я уже ухожу.       Оглядев Эйса, он цепляется взглядом за кулон на тонком шнурке на его шее. Рука сама тянется коснуться, но, уловив движение, Эйс успевает вывернуться в сторону, продолжая хмуро смотреть Сабо в глаза.       — Я не разрешал.       — Ладно. Извини. Красивая вещь.       — Я знаю. А теперь топай давай, мне делами надо заниматься.       Кивнув, Сабо не забывает про коробочку.       — Спасибо. Я напишу. Пока.       Эйс закрывает за ним дверь и прилипает к ней спиной, ударяясь затылком. Он знал, что ведет себя как идиот. Но почему-то ничего не может с этим сделать. Вспомнились слова мамы: “Не держи в себе. Это не придаст тебе уверенности. Будь открытым с собой. Станет легче общаться с людьми”.       Он понял, что скучает по матери, и решает ей позвонить. Эйс не ожидал, что, заслышав родной голос, проговорит с ней больше часа. Болтали об учебе, о том, как дела дома, о разной ерунде. Обо всем, кроме ее здоровья. Эту тему Руж всегда умело обходит кругами и увиливает от любого намека. Эйс не настаивает. Хотелось хоть раз – просто о хорошем, о жизни. И он зачем-то рассказывает о Сабо.       В момент, когда Эйс хотел задать матери вопрос, в номер заходит Катакури. Эстафету приходится передать ему. Однако сначала он расспрашивает о промежуточном тестировании, которое Эйс почти провалил. В истинные причины сегодняшней неудачи его, конечно же, никто не посвящает. Эйс просто сваливает на то, что не выспался, в то время как Катакури, стоя над ним массивной, полной серьезности фигурой, всем видом показывает, что не верит ни единому слову.       — Эйс. Я хочу, чтобы ты помнил. Вся эта затея – на твоей совести. И я надеюсь, ты все еще помнишь, ради чего она.       — Помню, — кивает тот и снова смотрит на него, — сегодня ко мне доебался этот Винсмоук. Видать, я глаз ему мозолю.       — Я говорил, что он, что его отец – оба принципиальны. Но и оба талантливы. Не соревнуйся с ним. Думай о своей цели.       — Сложновато. Когда тебя называют хамом.       У мужчины вырывается усмешка, и он в конце концов расслабляется. Достает из кармана телефон.       — Но, Эйс, ты на самом деле тот еще хам.       — Пошел ты.       — Уже иду. Позвоню твоей матери. Как она там?       — Сам и спросишь. Я вам не передатчик.       Желая доброй ночи, хотя еще не было десяти вечера, Катакури уходит в свой номер. Эйс думает, что его бесит возможность наставника беспрепятственно заходить к нему. Кажется, данный вопрос пора обсудить.       После долгожданного теплого душа, быстрого перекуса и пары серий фильма Эйс решает написать Сабо. Он лежит в кровати под теплым светом желтого бра, постукивает пальцем по углу телефона, параллельно пытаясь сформулировать нужную мысль. Но спустя пятнадцать минут плюет на это и пишет как есть. Похер, если Сабо сочтет его идиотом. Ну, почти похер. “Я ждал три дня. Ты в тот раз свалил, ничего не сказав толком, и пропал. И да, я злился. Не люблю, когда так делают”       Нажимает отправить, а сам снова включает сериал. Забавно то, что серия кончается потрясающе быстро, и за все тридцать минут Эйс вообще не следит за сюжетом. И стоило это осознать, ему приходит ответ:       “Извини. Вышло по-дурацки, согласен. Но ты мог написать мне сам. Я не кусаюсь. Если это не цель, естественно”       Эйс мысленно вопит, что Сабо придурок. Потому что идиотская фраза про укусы заседает в голове.       “Так чем ты был занят?”       “Не могу сказать”       “Ты серьезно??”       “Да. Пока что. Не знаю”       “Ты кого-то убил и скрывался?”       “Нет”       “Ладно”       Разговор вновь заходит в тупик, и Эйс не имеет понятия, о чем еще поговорить. Он кусает губы, раздумывая. Пока Сабо не присылает еще одно сообщение.       “Кулон правда красивый. Хочу нарисовать. Можно?”       “Я подумаю”       “Очень важный, видимо”       “Подарок от мамы”       “Ты везучий, Эйс”       У Эйса давно слипались глаза, а после этой фразы его окончательно утягивает в сон. Он вырубается с телефоном в руках, так и не прочитав последнего сообщения от Сабо с пожеланием спокойной ночи.