Votre Paris

      Это случается в пятницу днем.       Странное сообщение приходит от Эйса. Он пишет: “Я иду”.       Куда идет, зачем и почему, Сабо не понимает, притом что и не сильно старается, погрязнув в новой попытке Бетти подружить его с цветом. В широкой, заставленной мольбертами, подрамниками и стульями аудитории попеременно играет то рэп, то классика, то самая свежая попса. Подобный микс музыки непременно притягивал любопытные лица, что периодически заглядывали к ним за дверь с номером 309, а узнавая зачинщиков мини-балагана, уходили дальше по своим делам. Немногочисленный преподавательский состав же предусмотрительно скрылся в своих покоях на кафедре.       Сабо такое положение вещей уверенности не дарит и лишь раздражает. Мало того что погода пятый день такая, будто кто-то долго и упорно грешит возле собора Парижской Богоматери, дождь словно не знает стоп-слова, порождая новую волну шуток среди оставшихся несчастных студентов, так еще и приезд дяди откладывается на неделю позже. Сабо злится. Старается не вымещать злость на предметах, но получается, откровенно говоря, плохо. А тут еще Эйс со своими непонятками-приколами.       И прежде чем Сабо успевает отправить сообщение с уточнением, он получает селфи, где Эйс стоит на фоне стен его школы. Международной Школы Изящных Искусств, в которой учится Сабо.       “Че ты тут делаешь?”       “Пришел позировать. У МЕНЯ ОТЛИЧНОЕ НАСТРОЕНИЕ”       А у меня нет, думает Сабо и наскоро пытается сообразить, что же делать с Эйсом. И первое, что ему видится логичным, – найти, увести с дождя, а уже потом решать дальше. Так Сабо и делает. Накидывает плащ и вылетает из аудитории. Бетти, видя это, в который раз рвет на себе волосы.       На улице слегка моросит. Все еще прохладно, однако ощущается лучше, чем в предыдущие дни. Быстро прошлепав в резиновых сланцах по лужам, Сабо преодолевает двор перед главным зданием и выходит к черным кованым воротам, за которыми его ждет Эйс. Промокший, но отчего-то жутко довольный. Сабо окидывает его взглядом с головы до ног, не понимая такой внезапности.       — Так чего ты тут?       — И тебе привет. Надо же, не рад видеть свою музу? Или, скорее, промокшую дворнягу?       — Да иди ты, — стонет Сабо, вымученно улыбнувшись. — Вряд ли тебя и куча навоза способна испортить.       — Пробовать давай не будем. Ну так что? Проведешь меня в эту святая святых?       Ловким движением головы Эйс заглядывает за ворота и рассматривает двор с колонной в центре. Убирает со лба мокрые волосы, запихивая их под капюшон.       — Не вовремя твое рвение. Но да хрен с тобой. Пойдем. Хотя бы высушим.       — Я думал, это художественная школа, а не сушильня.       — Не ляпни такого внутри. Мне-то пофиг, а кому-то, может, и нет.       — Кистью в глаз или под ребро?       Эйс продолжает шутить и придуриваться, пока они идут ко входу в главное здание. То обернется, засмотрится на колонну, то на барельеф окон второго этажа, то на мимо пробегающих девчонок. У Сабо возникает ощущение, что дождь и пасмурная погода заряжают Эйса энергией. Иначе с чего бы ему быть таким жизнерадостным и активным?       Когда они заходят, то сразу попадают в большой длинный зал под высоким прозрачным куполом. Эйс тут же вскидывает голову. И пока рассматривает его, пока, притормозив, крутится вокруг своей оси, в гулкой тишине различает, как по стеклу накрапывают мелкие капли. Любителем архитектуры Эйс никогда не был, но почему-то здесь изящные образы мраморных статуй в арочных проемах второго этажа и по обе стороны зала вызывают в нем что-то похожее на восхищение. Очень отдаленно похожее.       Останавливаясь, Сабо оборачивается:       — Всем, кто тут впервые, нравится то, что они видят.       — А тебе нет? — Эйс смотрит на Сабо, тот пожимает плечом.       — Да я привык уже. Давай пойдем, иначе Бетти меня сожрет. У меня времени еще часа три.       Эйс догоняет его, и дальше они идут долгими коридорами, лестницами, затем ненадолго выходят наружу во внутренний сквер, чтобы перейти в другое здание.       — Почему три часа? И чем вы там с этой Бетти занимаетесь? — когда Эйсу надоело глазеть по сторонам, оценивая интерьеры, он подобрался чуть ли не под бок к Сабо, пихнув его локтем и залихватски улыбаясь.       — Одногруппница. Пытается помочь мне освоить цвет. Ну, я говорил тебе про краски. Потом она на работу.       — Какая умница-а, — по-клоунски нараспев. — А где работает?              — Да не помню я. С птицами, что ли. Сам спроси, если интересно.       — Симпатичная?       Резко остановившись, Сабо снимает с себя плащ и недоуменно кривит лицо.       — Бля, Эйс, че за интерес? Кому как. Кому да, кому нет. Если собрался за кем-то приударить – не советую делать подобное в этих стенах. Меня потом достанут. Такое здесь разлетается быстрее, чем пчелы на мед успевают.       — Что, не боишься меня делить с кем-то? — упорствует Эйс, откровенно потешаясь.       И Сабо видит, осознает направленные на него действия. Беда в том, что сейчас нет настроения подыгрывать. Он устало вздыхает, но за ручку двери, возле которой они стояли, дергает резво, уверенно.       — Нет. Я вне конкуренции.       Эйс не понимает, почему услышанные им слова опять провоцируют вереницу мурашек вдоль спины. Но очень хочет понять. Следуя за Сабо, он думает, что ответ где-то на поверхности.       Аудитория встречает его светлыми стенами. На одной из них он видит драпированную тяжелыми фалдами красную ткань во всю высоту помещения, которая напоминает огромный флаг. На противоположной стене в несколько ярусов прибиты длинные полки, хранящие разнообразные геометрические фигуры, керамические вазы, засохшие цветы и даже парочку надкусанных яблок. Всего Эйс не успевает рассмотреть, его отвлекает озадаченный девчачий голос. Это Бетти. И Бетти говорит на французском.       В аудитории витает слабый въевшийся запах растворителя.       — Серьезно? Ты сюда никогда никого не приводил. Я в замешательстве, — спрыгнув с подоконника, девушка подходит к Сабо, но смотрит на Эйса и улыбается.       — Так. Никаких разговоров обо мне. Я имею в виду, личных. Не провоцировать. Могу я тебя о таком просить?       — Сабо, я, конечно, в курсе, что ты держишь меня за балаболку. Но не до такой же степени, ну? С головой у меня все хорошо, я не Ко.       — Супер. Значит, я оставлю его на тебя, да? Схожу заберу свои вещи у Жака. Дойдем до склада, найду чем его высушить, — кивнув на Эйса, что в это время рассматривал на мольберте рисунок Сабо.       — Ладно. Хотя тут жарко. Сам бы высох.       На слова Бетти Сабо отмахивается и трогает Эйса за плечо.       — Побудешь тут? Схожу за вещами. Я ненадолго.       — Ага, — Эйсу будто пофиг на его слова, он даже не оборачивается, продолжает глазеть на странный городской пейзаж в непонятных разводах сине-зеленых пятен.       — Разрешаю делать с этим что хочешь. Все равно испорчено. А, ну и да. Бетти, это Эйс. Поболтайте пока что.       С этими словами Сабо отпинывает упавший под ноги рулон ватмана и покидает аудиторию, оставляя ребят одних. Бетти подозрительно весело смотрит на Эйса, и тот ей отвечает тем же. На кривом английском она интересуется:       — Какую музыку любишь?       — Веселую.       Бетти в предвкушении потирает ладони, возвращаясь к колонкам на широком подоконнике. Листает трек-лист в телефоне и, очень довольная, включает то, что, по ее мнению, соответствует понятию “веселая музыка”. Звучат маракасы, игривые кастаньеты, в какой-то момент вступают гитара и заводной трехголосый вокал. Она хорошо помнит красавчика, которого Сабо не так давно с упоением рисовал на пленэре. Помнит и убеждается, что это именно он – конопатый сицилиец.       — Тогда повеселимся!       Веселой девчонкой, до безумия любящей танцевать, вот кем оказывается Бетти. Эйс не против, потому что у него хорошее настроение. Раньше он не замечал в себе особого интереса к танцам. Но, видимо, дело лишь в том, что необходимо уметь правильно зажигать. И Бетти точно была профи. После окончания первой песни Бетти отодвигает прочь мольберты, грохнувшиеся пару раз, когда Эйс в них врезался, и выбирает следующий трек уже не одна. Эйс с энтузиазмом к ней присоединяется. Он не чувствует себя неловко, он от души веселится.       Если бы не пришлось разыскивать Жака по всей школе, Сабо управился бы намного быстрее. Однако вышло как вышло. Потратив не менее сорока минут, он забирает свои вещи из складской комнаты, находит все еще чистую хлопковую ткань среди оставшихся с Нового года запасов и, вернув Жаку ключ от склада, спешит обратно в аудиторию. Сабо надеется, что за время его отсутствия не произошло ничего плохого, что, вернувшись, он обнаружит все на своих местах в целости и сохранности. Но как там, говорят, можно рассмешить Бога? Рассказать ему о своих планах? Сабо не успевает даже подумать. Еще на лестничном пролете до него долетает громкая музыка. И вовсе не нужно гадать, где находится ее эпицентр. Сабо ускоряет шаг, сильнее сжимая в руках сумку с вещами.       Когда он открывает дверь аудитории, его не замечают. Зато сам Сабо, скривившись от мощной звуковой волны, успел насчитать девять человек. С учетом того, что, уходя, он оставлял здесь лишь Бетти и Эйса. Последнего, к слову, Сабо видит не сразу, а лишь когда заметившие его девчонки, все с параллельного курса, пританцовывая, посторонились.       Под смесь ритмичных звуков ударных нашумевшей едва ли не в каждом чарте песни “Happy” и вокала Фаррелла Уильямса, не замечая ничего вокруг, танцует Эйс. Ну как сказать, танцует, скорее, совершает вполне удачные телодвижения, напоминающие танец. Пальцами одной руки Эйс отщелкивает в такт музыке, а второй активно покачивает, удерживая ею надкусанный чокопай. Он не обращает внимания ни на что, сосредоточенно жмурится, продолжает качать головой из стороны в сторону, дожевывает пирожное, крутится на месте и полностью погружен в песню. То, что перед глазами Сабо сейчас, он никогда не видел прежде. Он видит суть Эйса. Его свободу в каждом движении. Видит, как он наслаждается моментом, растворяясь в музыке, в свете вышедшего из-за туч желто-рыжего солнца за его спиной и в запахе мокрого городского асфальта.       Не в силах сделать шаг и отпустить шероховатую дверную ручку, Сабо смотрит и запоминает каждую деталь. Озарение, снизошедшее вдруг на него, оказывается подобно блаженной анестезии. Он впервые видит то, что хочет нарисовать в цвете. А главное – может.       — Обалдеть, какие веселые у вас девчонки! Я почти готов перевестись в эту школу! — смеется Эйс, когда спустя час они с Сабо идут по улице.       — Ну, если карандаш знаешь как держать в руке, то валяй, — немного отстраненно отвечает тот, до сих пор находясь под впечатлением от зрелища в аудитории. Лишь иногда он поглядывает в сторону Эйса, увлеченно рассуждающего о чем-то, но долго смотреть не решается, боится потерять тот кадр, который до сих пор стоит перед глазами.       — Да нет же, говорю, что гуся только нарисую. И того не факт, что правдоподобно.       Эйс обхватывает плечи руками, потирает ими поверх толстовки, но продолжает мерзнуть, как и прежде. Уличная свежесть после дождя вовсе не кажется ему приятной. Он бы с удовольствием заглянул куда-нибудь, где тепло, опасаясь простыть с непривычки. Эта мысль мучает его, когда они поворачивают за угол и выходят к широкому многолюдному перекрестку. Сабо идет, подозрительно молча.       — А кстати, куда мы, мм-м? И чего ты такой затихший?       Сабо очухивается, встряхнув головой. Смотрит за спину и вокруг себя, будто только сейчас сообразил, где находится.       — Да я… — врать не хочется, идти куда-то – тоже. Одно-единственное желание искрило у него внутри. Нарисовать.       Посмотрев на Эйса, Сабо вздыхает. Поправляет упавшую на лоб челку.       — Блин, извини, конечно, но мне надо домой. Я не планировал сегодня куда-то идти, да и сложно сейчас на ходу что-то придумать.       — Ой, что начинается? — куксится Эйс. — Домой ему надо. Я зря пришел, что ли? Вон, даже не попозировал. Куда делся мой личный парижский гид?       Обращение “личный парижский гид” забавляет Сабо. Он тянет в улыбке губы, однако остается непреклонен.       — Правда, Эйс. Есть еще одно дело, которое необходимо сделать именно сегодня. А ты к тому же одет совсем не для такой погоды. Давай в другой раз.       — Охренеть. Ладно, я запомню.       — В следующий раз э-эм-м… С меня что-нибудь необычное и очень французское? Ну, и гуся научу рисовать.       Сабо наблюдает, как Эйс буквально режет его внимательным прищуром, забавно задирая свой острый нос. Сейчас он совсем не выглядит как тогда, на набережной, взрослым и серьезным парнем. Сейчас больше напоминает вредного десятилетку, что выторговывает себе лучшие условия соглашения.       — Окей. Не парься, все норм, — Эйс сдувается и сверяется со временем. — Но твое предложение я запомнил. Подождем погоду получше.       Кивнув, Сабо намеревается поскорее уйти впервые за время, проведенное с Эйсом. Он считает, что его причина достаточно весома для этого. Однако оборачивается, когда Эйс окликает его:       — Насчет гуся – не шутка!       Эйс усмехается, видя некоторую потерянность Сабо, которая его отчего-то будоражит. Значит, все еще интереснее, чем ожидалось. Значит, картинка пазла куда сложнее. Эта мысль вызывает у Эйса чувство предвкушения. И с ним он бодро ныряет в подземный переход, оставляя Сабо одного.       До своей квартиры Сабо долетает в рекордные десять минут. Запыхавшийся, взмокший, он буквально вваливается в нее, спотыкаясь об оставленные перед выходом кеды и бегло хватаясь за висящую на вешалке ветровку. Он возится до тех пор, пока ему не удается кое-как скинуть с ног обувь и метнуть сумку в угол к шкафу. Тут же раздается скрежет пластика, а потом звук словно рассыпавшегося по полу бисера. Лишь мельком глянув под ноги, он оставляет это на потом и врывается в свою комнату, не зажигая свет, чтобы достать из-за кровати огромный холст. Никак ранее не приходившийся к месту формат восемьдесят на девяносто наконец оказывается кстати.       — Идеально, — шепчет Сабо, на ощупь шаря в глубине ящика стола.       Бездумно одну за одной он хватает те баночки с красками, что первыми попадаются под руку, и вываливает их на стол. Затем сгребает в охапку все кисти из стакана возле монитора и с готовностью кладет их на подставку к мольберту. Знал бы, что не пригодятся…       Замерев в прозрачной синеве комнаты перед белым прямоугольником холста, который видится в глубоком голубом цвете, Сабо задерживает дыхание. Прикрывает глаза, и перед взором моментально вспыхивает тот неповторимый, безупречный в своих эмоциях живой кадр, где Эйс танцует, задирая голову назад. За ним в открытом окне фоном желтеют рваные перистые облака, наполняя пространство магией единственного момента. Сабо даже ощущает тот сладко-горький запах влажных тополей, теплый пыльный аромат мокрой брусчатки и не до конца выветрившиеся нотки разбавителя. Все смешивается в невероятный коктейль чувств, в водоворот вспыхнувшей энергии, небывалого вдохновения. Повинуясь им, Сабо макает пальцы в банку с краской, завороженно проведя по холсту первые линии. Густой акрил, неравномерно размазанный, не останавливает Сабо. Напротив. Жгучее желание изобразить увиденное днем становится лишь сильнее. В жидком сумраке вечера для этого достаточно мерцающих городских огней и уютного света из соседних окон.