Votre Paris

      Как и предположил Сабо, новая неделя началась с дождей, словно по расписанию. Ливни зарядили с понедельника, продолжаясь почти без остановки. Они, правда, иногда перемежались с менее сильными дождями, но тогда подключался порывистый ветер, опуская температуру воздуха до жутких тринадцати градусов, которые Эйс и в Палермо зимой переживал с трудом. А тут посреди лета! По этой причине поездки на обучение ему казались едва ли не адским испытанием. В конце концов, у него не было теплой одежды, кроме двух свитшотов, толстовки и пары джинсов. Данное обстоятельство вызывало некоторые трудности, решать которые Эйс не особо хотел. Кто попрется среди недели после учебы в торговый центр за шмотками? Точно не Эйс. Он так и отвечает Сабо, когда тот в третий раз за неделю активно провоцирует общение путем переписки. Не сказать, будто Эйсу по душе такого рода формат, но вот как-то с Сабо общение проходит на удивительно удачно.       О чем они только ни болтают! О всякой всячине, начиная банально от последних просмотренных фильмов и заканчивая чем-то вроде того, какова вероятность, что в Эйсе есть что-то от француза, а в Сабо – от итальянца. К единому мнению оба не приходят, зато спорят, дважды посылают друг друга нахер, а через час как ни в чем не бывало продолжают препираться, почему питон – лучший питомец, нежели кошка. Эйс снова не соглашается с Сабо, написав, что коты самые лучшие, потому что мягкие и мурчат. Естественно, вдогонку шлет селфи с факом, чтобы в ответ на это через полчаса молчания получить очередной рисунок. С небольшим дополнением в виде кота на плече и треугольных кошачьих ушей на своей собственной голове. Проявленная фамильярность задорно возмущает Эйса. И так как ему дико скучно одному в номере, он заказывает себе контейнер лимонного мороженого, а потом звонит Сабо по видеосвязи.       Кажется, такого Сабо не ждет и отвечает только после десяти гудков. Как раз когда Эйс уже собирался сбрасывать.       — Ты предупреждай хотя бы о том, что уровень наших с тобой отношений вдруг вырос на пару пунктов. А то я ведь всего лишь включил фантазию.       — Так вот какие фантазии у студентов художественного? Парни с анимешными ушами? — наконец Эйс отвлекается от выколупывания мороженого ложкой и переводит взгляд на экран, едва не подавившись. С минуту откашливается, а потом, покраснев от натуги, хрипит:       — Ты сразу решил пойти ва-банк?       — Напомню, что это ты позвонил.       Эйс моргает, отчаянно старается не смотреть на голую грудь Сабо с какими-то неприлично розовыми сосками.       — Почему я вижу не твое лицо, а твои соски?       Вопрос имеет не тот эффект, который предполагает Эйс. Сабо заливается хохотом и откатывается на стуле в темную глубину комнаты. Эйса слегка отпускает, однако в следующий короткий промежуток времени он наблюдает озаренный лампой край стола, где, очевидно, стоит телефон, карандаши, бумагу и пустое беспросветное пространство. Ну а когда Сабо возвращается, то он уже в длинной, бывшей когда-то розовой футболке с надписью “The Eiffel Tower sucks”.       — У тебя фиксация на этом фаллическом объекте, — замечает Эйс, хотя смысл ему нравится.       — А ты как думал?! Я в жизни столько ничего и никого не рисовал, сколько этот хрен металлический, — у Сабо дергается губа. Больная, судя по всему, тема. — Не напоминай мне о ней.       — Да у тебя ж с ней футболка.       — Выкинуть жалко. Она стойко выдерживает все мои попытки обуздать гребаные краски.       — Какие именно? — удивлен Эйс.       — Все.       — Ты ж художник, — подначивающе колет Эйс, и его подколка удается.       Сабо отвлекается от того, что он делал там за своим столом, берет в руки телефон и смотрит так хмуро, что Эйса едва не разрывает. Он облизывает ложку с характерным звоном металла о металл, задев ею пирсинг на языке, и добавляет:       — Или прикидываешься?       Сабо забывает, что хотел сказать. Он молча пялится в экран, в то время как Эйс понимает, что только что невольно словил его на крючок.       — Серьезно? Вот так легко? Тебе настолько не дает покоя мой язык? — у Эйса победоносная и самодовольная улыбка. Он, конечно, не стремился к полученному эффекту, но тот получается довольно забавным. — А ведь голым меня рисовать грозился. Ты ж в обморок грохнешься.       — Ты вообще соски увидел и уже заверещал, как будто впервые. Если сейчас продолжишь выделываться, получишь ответочку. Не посмотрю на твою мордаху красивую.       Не сообразив, почему внутри все предвкушающе затрепетало, Эйс, сидя у кровати, сполз чуть ниже, чтобы было удобнее зачерпывать мороженое.       — И че ты сделаешь?       — Блядь, Эйс, ты нахрена мне позвонил?       — Поболтать. Мне скучно, — отправив в рот очередную порцию десерта, он снова облизывает ложку. Повторно дзинькает металл о металл.       — Я тебе не бюро развлечений.       — Да ну? А я думал, оно. Ведь пока именно этим ты и занимался. Развлекал меня тут.       — Иди нахрен. Ты сегодня чертовски раздражающий.       — Но красивый же? Ты так говоришь обычно.       — Бля, красивый, слышишь, — Сабо тянется куда-то рукой над столом и делает тише музыку, что играла фоном. Конечно же, какой-то французский рэп. — Сейчас доиграешься. Будешь позировать голышом у меня дома!       Ошеломленный Эйс замирает. Его брови удивленно приподнимаются, и он говорит, не вынимая изо рта ложку:       — Я вообще-то так и думал.       Теперь уже непонимающе кривится Сабо.              — В смысле? С чего бы?       — А где?       — В школьной аудитории.       На это Эйс мотает головой, его волосы падают на лицо. Перекрещенными руками он показывает отрицательные жесты. Даже контейнер с мороженым отодвигает от себя подальше.       — Не-не. Нет. Никакой аудитории. Исключено.       — Почему?       — Личные причины. Хотя достаточно и того, что я знаю, какой проходной двор у вас, художников, в академиях. Не горю желанием светить на весь Париж бубенцами.       — Если бы моя школа была всем Парижем, я бы повесился или, что вероятнее, даже не поступил сюда. Это раз. И там не ходят все подряд! Ну так, бывает, редкая душа зайдет, если забыли что-нибудь из вещей. Это два. Но каждый из студентов дофига раз рисовал голых людей. Знаешь, еще часто шутят, будто студенты художественного – самые прожженные импотенты.       Подавшись вперед ближе к экрану, Эйс интересуется:       — А ты в списке этих бедолаг?       — Хочешь проверить? — Сабо важно откидывается в кресле, опираясь на один из подлокотников.       — Оу. Классно, что у тебя такой полный сервис, но я оформлял подписку на лайт вариант, без кабельного. Так что считаю, что твои соски – это край допустимого контента 18+.       — Как они тебя волнуют. Я прям вижу, что ты спать теперь не сможешь.       — Ага. Взаимно, — сарказм. После которого Эйс бессовестно на всю длину высовывает побледневший от холода язык со вдетой в него металлической штангой. Совершенно классический прокол. Но как Сабо штырит от его вида. Он вдруг ощущает нечто, отдаленно похожее на возникшее возбуждение, и быстро отводит глаза. Дурацкие игры, видимо, становятся опасными. Что он, что Эйс стали слишком заигрываться. И Сабо решает – пора сбавить обороты. Не успевает. В номере Эйса раздается шум.       — Так, повиси. Ко мне пришли.       Он ретируется из поля зрения, и последнее, что увидел Сабо, были голые ноги Эйса.       Пока отдаленно слышится итальянская беседа, больше похожая на эмоциональное бормотание с включениями звучных слов, Сабо молча крутится на своем рабочем стуле, хмуро сканируя взглядом колено. Мысли внутри копошатся, как черви, путаются, мешаются. Было сложно сообразить, что к чему, когда происходящее порой напрочь ломало мозг и всю отлаженную систему восприятия людей. Эйс ее ломает. Нагибает только в путь. Играючи, без усилий. Сам того не понимая. Не понимал и Сабо ровно до этого момента.       Он смотрит вбок, в темный угол, где виднеется светлый силуэт кровати, на ней – сбитое в ком одеяло, а рядом скинутая на пол подушка. Обводит взглядом противоположный угол, где стоит несчастный мольберт с его жалкими стараниями овладеть по очереди то маслом, то акрилом, к нему же были прикреплены листы с попытками понять акварель. Оценив масштаб панорамы, Сабо потерянно осознает – у него больше нет сил бороться с тем, что ему не дано. Возникает странное желание все уничтожить.       Но возвращается Эйс. Взмыленный и недовольный.       — Короче, круто поболтали, мне надо идти.       — В восемь вечера, в дождь? Куда?       — Встреча. По делу. Меня не особо спрашивают, хочу ли я.       Сабо слышит, как мужской голос явно требовательно обращается к Эйсу.       — Già! Sto arrivando! — ответив более чем недовольно, Эйс смотрит на Сабо с экрана из положения сверху вниз.       — Ну тогда удачи.       — Если я вернусь в целости и сохранности, то так и быть – согласен на аудиторию.       — Серьезное обещание, — усмешка у Сабо менее уверенная, чем прежде.       — Знал бы ты, на что я иду! Ладно. Меня нет. Пока!       На прощание Эйс машет рукой и разъединяет видеозвонок. Еще час Сабо сидит, бессмысленно вертя в руках сломанный карандаш.