Votre Paris

      “Если хочешь, могу показать город. Нетуристические места. Денег не возьму. Есть предложение на бартер :) Звони, если надумаешь”       Эйс прочитывает это сообщение случайно, когда уточняет насчет обеда на ресепшен отеля, где он остановился. Он положил лист изображением вниз, чтобы тот не мешал, а когда, уходя, взял обратно, заметил в левом верхнем углу несколько строк, написанных мелкой красивой вязью. Усмехается, пораженный уверенностью этого парня. А потом зачем-то перечитывает еще раз, пробегая взглядом по набору цифр, обозначающих номер телефона. Таким и застает его наставник, но Эйс успевает быстро скрыть от него свой незапланированный сувенир.       День закручивается в суматохе дел. Побывав в нескольких разных местах, Эйс так сильно выматывается, что сам себя не узнает. Обычно он стойко переносит любые поездки, тренинги, обучения и часто даже сам становится их организатором. Но, видимо, в этот раз он ощутимо устал от перелета. А если учесть, что последние десять дней у него совсем не оставалось выходных, то и сомнения отпадали. В том, что необходимо отдохнуть.       И что-то внутри Эйса подначивающе щекочет, когда он вдумчиво вбивает оставленный ему номер в список контактов. Уставший, он стоит у приоткрытого окна своего номера, плечом опирается о стену и периодически поглядывает на грозовое небо с южной стороны. Там оно застывшее, подобно поверхности глубокого черного озера, которое подсвечивает янтарно-розовый отблеск вечернего солнца и в нем же бесследно тонет. В воздухе отчетливо, плотно висит запах близящейся грозы и тонкий кисловатый аромат цветов петуньи.       Вдалеке слышится первый слабый раскат грома. Эйс не знает, пройдет ли гроза мимо или накроет город, как и не знает, правильно ли сделал, что все же написал этому студенту-художнику. Он оставил ему его имя – Сабо.       Ответное сообщение долго себя ждать не заставляет. Под ногами неприятно скрипит синтетический ворс ковролина, когда Эйс, поджав пальцы, читает ответ:       “Я ждал твоего сообщения только завтра. Но сегодня мне нравится куда больше. Приходи через час туда, где были утром”       Наверное, решает Эйс, отправляя подтверждение, он вписывается в странную немыслимую авантюру, истинная причина которой ему не вполне ясна. И, скорее всего, именно это служит главным движущим элементом согласия. Он не знает, чего ждать. Хотя, если вспомнить взгляды, что кидал на него этот Сабо, явно не обремененный скромностью, можно с уверенностью утверждать – Эйс ему не просто интересен. И самому Эйсу, впервые столкнувшемуся с подобным, тоже становится любопытно. Как и, в общем-то, все для него новое.       К восьми вечера набережная Пор Дебийи оказывается еще более многолюдной, чем утром. Люди, как любопытные голодные птицы, слетелись сюда посидеть в вечернем тепле и полюбоваться неизменным видом Эйфелевой башни, но теперь уже в ожидании, когда на ней вспыхнут ночные огни. Обычно Эйс не боится и не сторонится оживленных мест, ведь это идет рука об руку с делом его жизни – быть в центре внимания. Однако увиденное вдруг вызывает в нем ощутимое желание очутиться где-нибудь, где тихо и спокойно. Где не будет суеты, где легко забыть о жизни столичного мегаполиса, о том, что впереди сложное обучение, конкурс и напряженные дни работы. Хочется надышаться неким чувством призрачной свободы, пока есть такой шанс.       Бросив разглядывать людей внизу у реки, Эйс смотрит влево и видит ожидающего его Сабо. Он – в той же футболке и той же длинной рубашке нараспашку, что и днем. В светлых джинсах и белых кедах. Интерес завладевает Эйсом. Выбирал ли Сабо одежду для встречи? Или пришел в том, в чем ходит ежедневно? Эйс довольно плохо разбирался в моде и вообще в выборе одежды, поэтому не может прийти к какому-то выводу. С другой стороны, ведь есть возможность спросить напрямую? Если совсем припрет.       К Сабо он подходит неспешно. Одну руку Эйс прячет в заднем кармане подвернутых до колен штанов, а второй без резких движений вытаскивает из уха Сабо наушник и увлеченно прислушивается к звучащему треку. Ожидал Эйс явно не то, что слышит. Как талантливый художник, Сабо в его представлении наверняка должен был слушать что-то вроде произведений мировой классики или нечто инструментальное, возможно, даже соул, ну, на крайний случай лирическую поп-музыку, но однозначно не это.       — Серьезно? — на лице Эйса смесь из шока и неверия медленно превращается в подобие улыбки. Он слегка кривит уголки губ.       — Что тебя удивляет? Песня на французском, ты ведь ничего не понял из этого отрывка, — пальцы Сабо задевают ухо Эйса, когда он осторожно вынимает и возвращает себе наушник.       — Я думал, что творческие люди, вроде тебя, слушают более классическую музыку, что ли. А тут…       Его перебивают. Взгляд Сабо довольный и слегка игривый.       — Стереотип номер один. Не все художники – из богемы, как и не все балерины – девочки.       — Про балерин я знаю. Просто ты не выглядишь как человек, слушающий рэп. У меня диссонанс, — проследив, как Сабо скручивает наушники, шутливо поглядывая на него исподлобья, Эйс слегка теряется.       — А, ну то есть если у меня штаны не на уровне колен, нет цепей на шее и кепки на голове, то я не истинный поклонник этого жанра?       — Да нет же, я просто…       — Расслабься, я шучу! — Сабо смеется. — Вид у тебя уж больно прикольный был. Не сдержался. Но, кстати, раз уж на то пошло. Ты же вряд ли слушал французских исполнителей?       — Если только случайно по радио.       — Тогда сядь. Поставлю тебе кое-что. Послушаем и пойдем.       Вновь распутав провода, Сабо сам вдевает в правое ухо Эйса один из наушников. Затем листает длинный плейлист в телефоне, находит нужную песню и включает на средней громкости.       Трек Эйс узнал с первых аккордов. В детстве он часто слышал его в самых разных музыкальных чартах по радио, которое играло у мамы, и у одноклассников в сборниках на дисках. Потом, правда, его популярность прошла, люди переключились на новое. Эйс перебирает воспоминания, усмехается. Слушать песню десятилетней давности и сидеть на каменном парапете, вдыхая смесь речного запаха и запаха пыльного Парижа, неожиданно приятно. На юге все еще гремят предупреждающие раскаты грома, пока в наушнике продолжают звучать песенный речитатив исполнителя и контрастно мелодичный припев.       — Я ее помню, — говорит Эйс, когда трек заканчивается.       И кажется, что Сабо усмехается самую малость саркастично.       — Да, многие ее помнят. Громкий хит был в свое время. А вот про что она, знают далеко не все. Имею в виду тех, кто не знает перевода.       — Это Fas a la mer. Там поется про идентичность, про борьбу и жизненную устойчивость. Про то, что важно обратить внимание на опыт людей, часто взрослеющих в сложных условиях. Песня словно передает надежду, решимость и желание обрести лучшую жизнь. Она про исполнение своих мечт и возможность двигаться к поставленной цели, не жертвуя собственной честностью.       Эйс поворачивает голову к Сабо. Эйс видит в нем восторг.       — Стереотип номер два. Не все иностранцы слушают музыку бездумно на волне модных тенденций.       — Сейчас ты даже не представляешь, как это прозвучало.       — Про стереотип?       — Нет, про песню. Мое чувство прекрасного пережило шоковый экстаз, — закусывая губу, Сабо старается сдержаться, но выходит из рук вон плохо. По этой причине он решается на то, на что обычно никогда не шел вот так сразу.       — Можно я тебя сфоткаю?       Эйс несильно удивляется. Внутри начинает разгораться внезапный азарт. Некоторое время он размышляет над ответом.       — Можно.       Неслыханная щедрость. Которую Сабо никак не может упустить. Наводит камеру телефона на Эйса и жмет на кнопку дисплея, только когда ловит нужную резкость на его лице, по левому контуру удачно подчеркнутом оранжевым светом закатного неба.       Сабо убирает телефон, лишь получив нужный кадр, и Эйс спрашивает:       — Так что за бартер, про который ты говорил? И насколько это прилично по десятибалльной шкале?       Не сказать, что Сабо забыл об их договоренности. Однако он снова удивлен. Удивлен тем, как Эйс обходится с подобными вопросами. Он явно думает, что Сабо собрался его клеить, и даже больше – считает, что потребуют расплачиваться натурой? На памяти Сабо поначалу все так думали. Пусть и недолго. Он старался сразу же развеять неверные предположения, дабы в процессе не создать неловких ситуаций и ненужных ожиданий. Но тут Сабо вдруг чувствует дикое желание подыграть предположению Эйса, вопреки своим правилам. Хотя бы на какую-то часть. Ему крайне интересно, как отреагирует Эйс, ведь он точно умеет удивлять.       Чуть наклонившись ближе, Сабо игриво смотрит на него, слегка задирая подбородок.       — А где в твоей десятибалльной шкале кончается приличие и начинается неприличие?       От него не пахнет красками, думает Эйс. Странно. От Сабо на таком расстоянии пахнет чем-то очень знакомым, таким сладко-горьким, но не отталкивающим. Наоборот.       — Логично, что до пяти, и пять – приемлемо, а то, что выше, уже под вопросом, — отвечая, Эйс не подается назад, не увеличивает расстояние, а разглядывает лицо напротив и обрамляющие его светлые волосы.       — Тогда даже не знаю. Смотря насколько ты рисковый парень.       Сначала Эйс прищуривается. Но Сабо продолжает блуждать взглядом по его лицу, оглаживая каждый контур, запоминая. Не получив реакции, Эйс сдается, отстраняясь.       — Можно это легко решить. Показываешь мне место, а я решаю, на сколько оно тянет. Как тебе такое?       — Офигеть ты. Я ведь и на десятку тебе мест найду уйму. Что ты будешь делать тогда?       — Договоримся? — у Эйса волнительно отстукивает сердце.       С минуту Сабо глазеет на него почти ошарашенно, а потом заходится смехом, опасно покачнувшись назад. Но вовремя спохватывается и все-таки слезает с парапета, вставая прямо перед Эйсом.       — Расслабься. Я не извращенец. Ну, вообще для кого как, конечно. Бетти, например, меня по-всякому называет. Бетти – однокурсница моя. Но не суть. Так вот. Все, чего бы я хотел – это возможность рисовать тебя. В любой момент, когда я почувствую, что вот сейчас. Ты просто представить себе не можешь. Я смотрю на тебя, и меня совсем не покидает это ощущение. Но так не бывает обычно. Кстати, для итальянца у тебя довольно узкий нос.       — Сицилийца, — на выдохе автоматически поправляет Эйс. — Все нормально с моим носом.       — Блин, точно. Это уже другое. Нет, мне нравится твой нос, ничего плохого я не имел в виду.       — Да уж, такого рода комплименты я слышу впервые, — Эйс пробует улыбнуться. Сердечный ритм успокаивается, и в целом он чувствует себя увереннее, чем минуту назад.       — Если я угадаю, сколько тебе лет, с одного раза, можно я попрошу бонус?       Мимо по дороге проезжает красный “Мини Купер” с компанией девчонок, активно свистящих и размахивающих лифчиками. Одна из них, расслабившись, опрометчиво теряет предмет гардероба. Но, видимо, потеря ерундовая, и девушки едут дальше. А кружевной бюстгальтер в розовый цветочек прилетает аккурат к ногам Сабо.       — И какой же?       — Ты попозируешь мне. В студии, — нагнувшись, Сабо подцепляет неожиданное подношение за лямку и задумчиво рассматривает. — Без одежды.       Долго Эйс предпочитает не размышлять. В голову сразу лезут странные образы.       — Допустим.       Наблюдая, как его собеседник вешает себе на шею кружевную находку, параллельно прикидывая, каков может быть возраст Эйса, сам Эйс в далеко не первый раз отмечает абсолютное отсутствие в нем стыда. Сабо потрясающе открыт. И, как правило, подобная открытость что-то под собой скрывает. Эйсу хочется проверить, прав он или нет.       — Двадцать два.       Не угадал. Но губы Эйса все равно улыбаются.       — Нравится быть везучим?       — О да.       Они обмениваются взаимно дразнящими взглядами и наконец покидают Пор Дебийи. Уходят прочь от шумных улиц, подальше от Эйфелевой башни, гулять в самые нетуристические места и закоулки вечернего Парижа. Впереди у Эйса – первая июньская ночь в самом романтичном городе Европы, по мнению большинства среди женского населения.