Votre Paris

      В начале пятого утра стало светать, а ближе к шести из-за крыш города на востоке медленно выползает солнце. Чистый небесный простор приобретает необычный цвет белого нектарина, и воды Сены наливаются теми же теплыми красками.       Сабо стоит у края мыса острова Сен-Луи, допивает американо без молока и показывает пальцем куда-то вперед, может быть, на мост. Эйс, полностью измотанный, понимает, что не в состоянии повернуть голову. Он продолжает сидеть на брусчатке, спиной опираясь о фонарный столб. И, хотя организм его вовсю вопит о необходимости отдыха и сна, он все же испытывает приятное удовлетворение от проведенной ночи. Не думал он, что несерьезные шутки друзей станут реальностью. Тем не менее так и случилось. Первая же ночь в Париже оказалась бессонной. А еще на удивление контактной. Сабо – поразительно общительный парень.       — Что, уже сдаешься?       Эйс размыкает неизвестно когда успевшие закрыться веки и, сфокусировавшись, видит сидящего рядом Сабо, уже активно черкающего в своем скетчбуке.       — Вообще-то, считай, я не сплю вторую ночь. Ну ладно, половину второй ночи. Я прилетел только вчера. Рано утром. Днем не представилось возможности отдохнуть, пришлось ездить по делам. И сегодня у меня в планах то же самое. С одним отличием – я очень хочу спать.       — Тогда тебе стоит сесть на метро. Так ты быстрее доберешься до своего отеля. В каком остановился? — вырисовывая внешний уголок глаза Эйса, Сабо выглядит как ювелир, творящий очередной шедевр. Усилием воли Эйс старается не засыпать, пока следит за движением его руки.       — В Passy Eiffel.       Присвистнув, Сабо ненадолго отрывается от скетчбука и лукаво смотрит на Эйса.       — А ты не бедствуешь, как погляжу.       — Все оплачено. Не я выбирал, где жить. Это задача моего наставника. Но не жалуюсь, да, — у Эйса несдержанно вырывается широкий зевок.       — Так, значит, — сделав три резких штриха по листу, Сабо чуть отклоняется назад, чтобы получше рассмотреть результат. Наклоняет голову вправо и влево. — Ты не просто турист. Зачем тогда приехал в Париж?       Эйс не особо любит распространяться о своих делах даже с близкими людьми, а уж с теми, с кем знаком около двенадцати часов, – тем более. Единственное для него решение при имеющихся возможностях – обтекаемо уходить от темы. Общепринятыми доступными способами.       — Секрет.       Сабо даже отвлекается от своего занятия. Не сразу, но Эйс осознает, что только что спровоцировал интерес к своему секрету, потому что Сабо напротив него молча крутит мысли, постукивая кончиком карандаша по губам.       — М-мм, провокация?       Хороший вопрос, думает Эйс. И неосознанно склоняется к ответу “да”. По всей видимости, натура экспериментатора не ограничивается сферой его деятельности. Кажется, она решила шагнуть на полшага вперед. Однако внутреннее разобщение никак не пошло Эйсу на пользу. Он качает головой, поднимаясь. Подмерзшие ноги плохо слушаются, и приходится ненадолго опереться о фонарный столб.       — Всего-навсего голая правда. Как есть. Ничего не могу сказать об этом.       — А если угадаю? — как и с возрастом, пробует Сабо, впрочем, не сообразив, зачем ему это.       На его попытку Эйс снисходительно хмыкает, улыбается сонно и устало.       — Боюсь подумать, что еще ты попросишь за угаданный ответ. Если я уже подписан на позирование голышом тебе – чуваку, которого знаю меньше двенадцати часов.       — Фантазия у меня богатая, поверь.       На лице у Сабо – ни капли усталости. То ли выпитый кофе тому причина, то ли специфика студента художественной академии. Эйс глядит на него и самую малость завидует. Поправляет толстовку, отряхивает штаны, а затем смотрит на мост, обернувшись за спину.       — Далеко тут до метро? — спрашивает он Сабо.       В ответ тот указывает на высокое здание, прячущееся за кронами деревьев.       — Выйдешь к скверу с левой стороны и на его углу увидишь. Минут пять идти. Проводить?       — Сам пройдусь. Спасибо.       Не прощаясь, Эйс уходит в указанном направлении, но в один миг что-то стопорит его. Он замирает и будто впервые видит впереди свою длинную тень, что тянется от его ног до края набережной, где резко обрывается в мутной воде. Думает, слишком много и бесформенно думает. Скорее, валяет склизкий комок мыслей в голове, а потом оборачивается и говорит так громко, чтобы Сабо услышал:       — У тебя три попытки.       Лежавший на брусчатке Сабо приподнимается на локте. Пару мгновений наблюдает за Эйсом и ничего не отвечает. Потом он с головой ложится обратно, показывая поднятый вверх большой палец.       Увиденное заставляет Эйса хмыкнуть. Отвернувшись, он продолжает свой путь. Как так само собой вышло, что он без раздумий пообещал еще как минимум одну встречу? Спонтанно, легко. Будто всегда так делал. Стоило ли об этом беспокоиться? Или с кем-либо обсудить? Эйс потряс головой, решив, что уделяет слишком много внимания подобной ерунде. В то время как его нужно уделять абсолютно иным вещам. Обучению, например. Ради которого он прилетел сюда на ближайшие два месяца. Каждый день из которых он обязан выжать по полной. В общем, впоследствии именно это он и сделал. Правда, слегка не так, как представлял.       Поспать удается недолгих два часа. На третий верещит будильник на мобильном и раздается напористый стук в дверь. Приходится буквально сползти с кровати на мягкую поверхность ковролина, после чего с трудом доковылять до входной двери, впуская наставника. Его массивная фигура входит в номер и идет к окну, чтобы настежь его распахнуть.       Наставник вдыхает свежий воздух, смело отодвигая мешающие гардины.       — Мы же с тобой договаривались, Эйс, — тон его спокоен. Он не зол, не расстроен, но, может, чуточку разочарован. Хотя Эйса все равно отпускает. — Это не развлекательная поездка. Такой шанс выпадает не каждому. И в твоем случае полученный шанс – далеко не везение. Старание и талант дали тебе эту возможность. Хочешь вот так упустить ее?       С одной стороны, Эйс понимает, о чем он говорит, а с другой, знает, что не сделал ничего такого, чтобы все испортить. Просто прошлялся ночь напролет в довольно занимательной компании. Взвесив все за и против, Эйс сонно морщится, растирает помятое лицо и падает спиной обратно на кровать. Полежать еще хоть чуточек, пока его почти отчитывают.       — Катакури, все в порядке. Волноваться не о чем. Я просто немного посмотрел город, перед тем как по полной программе погрузиться в учебу. Не могу же я совсем ничего не увидеть в Париже, находясь тут два месяца? Это жестоко, тебе не кажется?       — Ни капли. И вообще, был разговор о том, что у тебя останется пара дней, когда все закончится.       — Но мне предложили вчера.       — Что предложили и кто? — хмурится Катакури, подозрительно глядя на Эйса. Он все еще стоит у окна и иногда будто что-то пытается высмотреть вдалеке, периодически прищуриваясь.       Не то чтобы Эйс сильно хочет делиться случившимся. Тем не менее от наставника, как-то так сложилось, у него тайн не было. Поэтому, подперев голову рукой, он укладывается в кровати на боку.       — После пробежки я наткнулся на студентов-художников. Один из них и предложил.       — Студент? Художник? — уточняют у него с легким налетом скепсиса.       — Да.       — Вот прям “за так”?       — Не, за то, чтобы порисовать меня.       Тут Катакури видит, как Эйс плывет, довольный сказанным. Ну что ж, кто не размякнет от подобных просьб. Эго ласкает еще как. Но Катакури знал, что в Париже, да и, в общем-то, в любом другом городе может скрываться за таким предложением. А Эйс, впервые покинувший родную страну, с подобным не сталкивался.       — Здесь очень легко нарваться на коварных прохиндеев, что потом оберут тебя как липку, — замечает Катакури со знанием дела.       — Не волнуйся, это не девчонка.       — Тем более. Знаешь, тут мало кто смотрит, какого пола человек. В Париже взгляды свободнее, в отличии от той же Сицилии.       — Ой, брось. У нас в Палермо идентично всем по барабану. Не раз видел.       — И все же.       — Брось, Ката. Я же не слепой и не дурак. Могу понять, что к чему.       — Ну я надеюсь, — вздохнув, мужчина берет из стеклянной вазочки на журнальном столе круглое печенье, кладет его в рот, смакует и тут же кривит лицо. Он выплевывает то, что было печеньем, в руку, разглядывая размокшую кашицу с жалостью и отвращением. — Какая дрянь. Полнейшая безвкусица. Даже не думай есть их.       Последнее адресовано Эйсу. Который с несколько обреченным видом провожает наставника к выходу. По пути тот заглядывает в ванную, видимо, избавляется от недоразумения, бывшего еще недавно печеньем. Слышится шум воды и скрип дозатора жидкого мыла.       — Сейчас восемь. Через пятнадцать минут жду на завтрак. В половину десятого спускайся вниз, так уж и быть, в первый раз отвезу тебя. Потом будешь сам кататься. У меня еще дел предостаточно. Ну а вечером поговорим. Слышишь?       — Ага, — падает Эйс затылком в пуховое одеяло, готовый выть от недосыпа.       — Отлично. Тогда собирайся.       Катакури уходит, в номере воцаряется тишина. Слышны лишь какие-то звуки с улицы, и оттуда же льется утренний противный свет солнца. Эйс все же стонет в подушку, но вздрагивает от вибрации телефона под ней. В сообщении, которое ему пришло, он читает:       “Une marche, un essai. Mignon))”       Стон повторяется. Какого черта ему сейчас нужно еще лезть в переводчик, когда все, чего он хочет – просто хорошенько выспаться? Эйс откидывает телефон и недовольный идет в душ. Ему кажется, что он жалеет о своей ночной прогулке. Ровно до тех пор, пока, спускаясь по лестнице в ресторан отеля, он не загружает в переводчик сообщение Сабо. На последней ступеньке Эйс спотыкается и едва не сносит плечом цветок в напольном горшке.       Ерунда какая-то. Точно не потому что его назвали симпатяжкой. Миллион и одна тысяча раз слышимая им фраза – очередное нелепое обращение. Все французы, наверное, так говорят. Но позже Эйс убеждается, что все-таки не все. Данный факт вновь заставляет его задуматься вечером после учебы. И додуматься до абсурда. Абсурд выглядит отправленным Сабо сообщением:       “Trois marches vous suffisent-elles? Blanche-Neige”       Эйс перечитывает и с неверием качает головой, считая себя идиотом. Идиотом, ступившим на поле той игры, о правилах которой он не осведомлен. А Сабо не опровергает его предположение, прислав в ответ смеющийся до слез смайлик. И больше ничего.       В итоге Эйс завершает второй день в Париже со смешанными чувствами разочарования и стыда. Он засыпает за рекордные двенадцать минут.