Что такое парламент? Сигареты.

Леша лежал головой на подушке, вперив усталый взгляд в потолок. Тот плыл под потоками лампового света, лучи засветляли его, или это в глазах плыло? Яркие и острые лучи, играющие перед глазами. От которых появлялись темные бельма. Теплые пальцы поглаживали друг друга, тело медленно тонуло в усталости и приходящем за ней отдыхом, наслаждением, растворялось. — Хочу в отпуск, — пробормотал он едва различимо, стараясь прислушаться к тому, что происходит на фоне. Отрезки света растягивали перед глазами. Со стороны соседней кровати слышалось шуршание, бормотание, шебуршание чем-то. Что-то доставали и перебирали, что-то убирали. После — скрип пола, плетущийся из стороны в сторону. Леша прикрыл глаза. То было лучше музыки, лучше любого иного звука, лучше тишины. Тишина заставляет думать, а это — скрипы, шорохи, выдохи и вдохи чужого тела — слушать и утопать в расслаблении, особенно когда тому телу доверяешь. Скрип пола усилился, и, потянувшись от другой стороны комнаты, до его кровати, усилился и в секунду замолк. Леша нехотя приоткрыл глаза. Кириллина макушка загораживала свет, отчего его силуэт стал более темным. Пришлось прищуриться. — Ты спать? — спросил Кирилл в полголоса, будто боясь вынуть Лёшу из его состояния. На губах невольно появилась мягкая улыбка. — Вздремну чуток. Мне на смену сегодня, — с каждым словом слова сминались, превращаясь в сонный набор мычания. Едва доставший свет упал на нахмуренные Кириллины брови, но Леша мало что уже различал в его лице. Да и в целом в том, что видел вокруг — все окружение будто становилось большими цветными пятнами, не содержащими смысла. — У тебя же вчера была ночная, — хмыкнул его голос и лампа вновь засветила глаза. — Ты сдохнешь. Голос уже звучал у плеча. Леша лениво уронил голову на бок..чуть защекотало нос и он расплылся в улыбке — глуповатой, усталой. — Я на две ставки работаю переодически, — буркнул он, ощущая на щеке отдаленное тепло от дыхание другого человека. И от своего, около губ. Или он перепутал? — Живу. — А потом я тебя с асфальта тащу, ага. — А я пытаюсь дверь в собственную комнату отпереть. Странное ощущение, когда мысли уже не складываются, а все болтаешь-болтаешь-болтаешь, и одновременно спишь головой. И все это тянется без рамок времени, основываясь на ощущениях и восприятии. Может, была тишина, а может, ответ был слишком быстрым, Леша не мог понять вовсе. Лишь рука сама по себе сдвинулась с живота, оседая на чьем-то чем-то теплом. Тепло. Гораздо сильнее, чем его собственное, чем постель, чем все остальное. Как свет лампы — затмевает все остальное. Он смог лишь почувствовать, как что-то колкое быстро поцарапало руку и ушло. Запятнанное, острое — теперь тепло сильнее пробивалось в него. — Я извинялся за тот раз. Тепло — горячее, не исчезающее, приятное. Все его бытие сейчас, заставляющее чувствовать себя в кои-то веки хорошо. — Там.. Мне хреново было. Ладонь сжалась на тепле, ощутила его несгорающий каркас, ослабла вновь, не в силах удержать такое. Голос у руки совсем ослаб. Колкое остановилось на сгибе локтя. — С матерью поругался, и. Короче, там долго. Не мог в себя прийти, не хотел показываться кому-то в этом состоянии. Тепло разгорелось потихоньку, разошлось дальше по плечу, сливая ощущения себя и чужого в одно, единое целое. Это было странно, как-то по неземному, но приятно. Такое часто ощущают в предобморочном состоянии при асфиксии. Горит. — Я вообще хотел спросить, зачем ты снова мне подсунул в тумбочку все эти.. все это. Но не думаю, что ты в состоянии ответить. Пальцы уже не могли сжиматься. Они стали литыми. — Не до конца понимаю, зачем ты это делаешь и чем я это заслужил, но спасибо. Тепло, клокотящееся внутри, под каркасом, отдавало горечью. — Это странно. Ты вроде меня не боялся никогда, зачем задабривать в таком случае.. Если это дружеский жест, то. Я рад, что мы дружим. Горечью и темнотой. Застелающей, в которой только оно горит, но увидеть нельзя. И колкое, понемногу. — Надеюсь, ты так ко мне не подкатываешь. Об этом я тоже волнуюсь. Даже слишком, наверное. И пробивающее окончательно. — Высыпайся, Леш. Ты мне нужен.. немертвым. И пропало, и расширилось, и забрало все. Тепло в моменте стало всем темным миром за глазами и разошлось по каждой частице души, если от неё ещё что-то осталось.