Сладострастие

— Мам, когда я вырасту, я хочу много конфет, — сказала маленькая девочка, распластавшись на прохладном полу и разводя руки в стороны, словно показывая, сколько именно. — Во-о-от столько! Все окна и дверь балкона были широко открыты, но воздух в доме не циркулировал. Лето в этом году выдалось особенно жарким, и даже вентилятор под боком не спасал. — А ещё я хочу сладкую вату! — внезапно добавила девочка, поднимаясь на локтях и подставляя лицо под дуновение вентилятора. Короткостриженные розовые волосы приятно развевались, а девочка с удовольствием прикрыла глаза. — Сакура, простудишься. Отойди от вентилятора, — предупредила мама, стоя у плиты и переворачивая панкейки. — Мам, ну жарко же, — дунула девочка губами, медленно отходя от вентилятора. Мама, угрожая лопаткой, повернулась к ней, и Сакура тут же послушно отступила. — Вот видишь, я больше не сижу рядом! — с гордой улыбкой заявила она. Женщина улыбнулась в ответ и вернулась к панкейкам. Как только мама отворачивалась, Сакура вновь подсаживалась ближе к вентилятору. — Я всё вижу, — без поворота головы заметила мама. Сакура мгновенно отпрыгнула подальше. — А я к нему и не подходила, — невинно пожала плечами девочка и снова легла на прохладный пол. Ждать, пока приготовятся панкейки, жутко утомительное занятие! Сакура переводит взгляд в потолок и, задрав свою майку, хлопает свой плоский животик. — Когда я вырасту, я тоже буду делать панкейки? — девочка повернулась к маме, которая накладывала последнюю партию панкейков. — Конечно, я даже поделюсь с тобой своим фирменным рецептом, — подмигнула женщина. Сакура расплылась в счастливой улыбке. — Тогда я хочу побыстрее вырасти! Девочка слышит заливистый смех мамы и вновь переводит взгляд на потолок. Одинокая лампочка начинает мигать. Улыбка девочки сходит на нет, когда свет лампочки совсем гаснет. Кухня погружается в неяркий свет из окна. — Лампочка сгорела! — пищит девочка. — Надо звать Накамура-сана! Накамура-сан был их соседом, пожилым мужчиной этажом ниже. Он приходил к ним только в исключительных случаях: чтобы заменить лампочку, подклеить отклеившийся уголок обоев или прикрепить полку. — Кажется, да, — устало бросает мама и Сакура не понимает, почему в ее голосе слышит едва заметное отвращение. Сакура уставилась в белоснежный потолок, лежа на мягкой двуспальной кровати. Она недавно заехала в квартиру Итачи: ее любезно отвез его водитель, а позже также любезно помог перенести вещи в дом. Она думала, что точкой невозврата станет новость о том, что маме нужна операция. Но настоящей точкой невозврата оказался этот момент: лежа на огромной двуспальной кровати в чужих апартаментах с шикарным ремонтом и дорогой мебелью на заказ, она вдруг вспомнила своё беззаботное детство. И главное — не было глупо мечтать о горах конфет, сладкой вате или панкейках. Самая глупая мечта детства оказалась мечтой повзрослеть. А сейчас что? Мама в больнице с мизерным шансом встать на ноги. Квартира, в которой она оказывалась от силы пару раз, и то в которой не была нигде кроме ванной и спальни, оказалась ее новым домом. И вынуждена она будет делить эту квартиру с Итачи. Только в одной сфере ее жизни всё было замечательно — учеба и репутация успешной отличницы. И то назревали проблемы и там, если Его Величество младший Учиха не сболтнет лишнего.

Кстати говоря об Учихе.

Сакура косится в сторону телефона. Ей почему-то казалось, что Итачи ее встретит: покажет, какие полки можно занять, или определит для неё комнату? Да какая угодно причина — ей просто не хотелось оставаться одной в чужом доме. Сейчас она обессилено лежала на кровати, не успев даже переодеться, и думала, что же ждет ее дальше. Она теперь полностью зависит от Итачи и дальше только хуже. Без выхода. Без шанса на нормальную жизнь. Она обязательно получит диплом, обязательно устроится на работу. Она в ободряющем жесте хлопает себя по плечу — сейчас просто переходное состояние до скорого успеха, верно? Сакура кивает самой себе и с усилием воли отдирает себя от кровати, осматривая комнату. В углу ее ждут неразобранные чемоданы и стопка книг по анатомии. Девушка думает, что для начала было бы неплохо принять душ и переодеться. С этими мыслями она встала с кровати. Душ оказался как раз кстати — под струями теплой воды Сакура наконец расслабилась полностью. Как они будут жить с Итачи вместе? Будут ли спать вместе? Это ведь уже почти что семья, разве нет? Харуно, поймав себя на неправильных мыслях, мгновенно завертела головой и чуть не дала самой себе отрезвляющую пощечину — что за несусветная чушь! Их потребительские отношения можно назвать чем угодно, но не семьей, это ведь даже смешно звучит!

Семья…

А ведь у Итачи скоро появится своя собственная семья: невеста уже есть, недалеко и до детей, и до совместного питомца, и до большого загородного дома, и до совместного семейного портрета над камином. Интересно, в таком случае их запретные отношения будут продолжаться? Сакура грустно улыбается, чувствуя как сердце пропускает удар. Какой-то своей бунтарской частицей, той которая хочет кинуть всё и послать всех к чертовой матери, она хотела, чтобы правда наконец раскрылась. Чтобы больше не было смысла быть рядом с ним, чтобы наконец можно было бы уехать куда-нибудь далеко без единого сомнения остаться. На деле же другая часть Сакуры до смерти боится разоблачения. Каждый день для неё как игра на минном поле. Один неверный шаг — и всё рухнет. Она боится за своё будущее, за маму, за себя. Страх не уходит даже на секунду, удушливо сидит где-то там под ребрами и свербит.

Но свербит не долго.

Совсем не долго.

Взамен ему быстро приходит нечто иное, нечто смертельнее предыдущего чувства — вина перед собой и матерью — она ненавидит себя за то, что делает. Сакура зарывается пальцами в волосы и оттягивает их у корней, жмурясь до белых пятен перед глазами. Она ненавидит себя за каждый фальшивый поцелуй, за каждую фальшивую улыбку — эта маска, эта кокетливая Саку отравляет ее нутро. Сакура оседает и пытается сдержать первые всхлипы. Слезы здесь ни разу не помогали. В этот раз тоже не помогут. Ей совсем не страшно ненавидеть себя. Ей совсем не страшно кричать в подушку от безысходности, от всепоглощающей боли и несправедливости. По настоящему ей становится страшно когда любовь, которую она получает от Итачи, пусть и искажённую, Сакура начинает воспринимать как доказательство своей нужности. Их отношения — сложные, многослойные и тревожно-привлекательные. В ней начинают зарождаться какие-то неправильные чувства к нему. Может они тоже фальшивы? Может это защитная реакция ее мозга? Ей не хочется быть зареванной глубоко несчастной Сакурой, которая не знает где находится выход в этой кромешной темноте. Ей хочется быть значимой, нужной, любимой — хоть кем-то. Ей хочется смеяться от абсурда: в университете она другая. На людях — она умница отличница с блестящим будущим, уверенная в себе и бесконечно идеальная. Но внутри — всепоглощающая боль, от которой не спрятаться. Всё это копится и ищет выход.

И в конечном итоге боль обязательно находит выход.

Сакура прижимается лбом о мокрый кафель и беззвучно рыдает. Гнев и бессилие, нынешние ее лучшие подружки, живут и отравляют всю ее сущность. Тяжесть в груди, которую не снять ни вдохом, ни выдохом, осело внутри и сидит. От этого нет лекарства, нет волшебной пилюли, которая бы могла по щелчку пальцев облегчить ей душевную боль. Она убеждает себя, что управляет ситуацией. Она убеждала себя, что эту игру ей по силам остановить в любой момент. Но чем дальше она заходит, тем все больше убеждается, что снежный ком, который она раскатала изначально в размере безобидного снежка, превратился в огромный снежный ком, который мог ее размозжить на месте. Девушка смывает с себя душистую пену, следы истерики и выключает воду. Вещи, в которых она пришла, она бросила в стирку и потому просто обернулась в банное полотенце. Ей нужно взять себя в руки. Там же в ванной она нашла фен. Благо с собой она додумалась взять термозащитный спрей и крем для тела. Сакура, напевая себе под нос мелодию из грустного детского мультика, неспешно высушила волосы и принялась растирать крем по телу. Харуно бросает оценивающий взгляд в зеркало и беззлобно усмехается. Среди всех ее талантов — талант быстро приходить в себя после истерики, которым она пользовалась ежедневно, почти превратился в искусство. Харуно, зачесав волосы в одну сторону, выходит из ванной комнаты и застывает на месте, забыв сделать вдох. — Уже устроилась? — Итачи стоит, облокотившись о стену. — Голодна? Я заказал доставку еды. Что-то из японской кухни. — Ты давно пришел? — девушка рефлекторно расплывается в очаровательной улыбке, и, пытаясь скрыть смущение, запахивает полотенце потуже, безуспешно пытаясь прикрыть наготу. Действие оказывается замеченным Учихой. — Недавно, — чуть помедлив, отвечает тот и разворачивается в сторону кухни. Сакура облегченно вздыхает и направляется к своему чемодану, чтобы накинуть на плечи хотя бы халатик. На кухню она заходит уже в шелковом халате на голое тело и с парами быстрых пшиков любимых духов в зону декольте. Сакура дефилирует в сторону графина с водой и наливает себе воды под пристальный взгляд Итачи.

Но в этот раз что-то было не так.

Он не садился и смотрел так пронзительно, словно бы зрел в самую суть, которая была скрыта под кожей, мышцами, сухожилиями, костями. Словно бы он уже что-то вычитал там, между строк, в глубинах ее души. — Что? — Сакура пустила неловкий смешок и попыталась в своей обычной манере кокетливо улыбнуться. — Так странно видеть меня в своем доме? — Ты дрожишь, — ровно произносит Итачи, не отрывая от нее взгляда. Сакура хотела что-то ответить, возразить, перевести всё в шутку — но не успела. Итачи сократил расстояние и встал ближе, чем нужно. Ближе, чем обычный разговор. Учиха осторожно коснулся ее руки, словно бы спрашивал разрешения прикасаться к ней. И даже это невесомое прикосновение его ладони было не как у клиента, не как у человека, который хочет взять. Это прикосновение было от того, кто давно хочет — но боится позволить себе. — Не чувствуй себя виноватым, — прошептала Сакура, сверля взглядом их руки. Она боится сказать просьбу громче, ведь вся ее оболочка, эта нечеловеческая дамба, сдерживающая все ее эмоции, могла дать трещину и смыть всю ее напускную уверенность. — После душа в доме холоднее, чем кажется. Странно, да? — Очень, — Итачи бережно заключает ее в свои объятия: теплые, крепкие, уютные. Сакура, уткнувшись в его грудь носом, боялась даже дышать. — Так теплее? Голос над ухом был настолько нежным, оберегающим и приятным, что Харуно не сразу поняла, что обращаются к ней. Один простой, завуалированный вопрос трогал в ее душе нечто такое, что ее глаза были готовы вот-вот наполниться слезами. Сакура отстраняется и резко впивается в его губы настойчивым поцелуем, жмуря глаза и не позволяя предательским слезам скатиться по щекам. Она хочет углубить поцелуй, потеряться в ощущениях, забыть о том, что сейчас надумала, однако Итачи поцелуй не углубляет: целует медленно, с чувством, нежно проводит языком по губам, ловит каждый вдох и по-прежнему удерживает в крепких объятиях. Харуно хватается пальцами за его широкие плечи, злится, что он не заходит дальше. Что он этим пытается доказать? Он ведь все равно ничего к ней не испытывает, зачем ломает комедию, зачем изводит ее несбыточными мечтами? Девушка зарывается пальцами в его смоляные волосы, притягивая ближе к себе, и в нетерпеливом темпе ведет к столешнице. Итачи перехватывает ее за поясницу, не позволяя ей осуществить задуманное, отвечает на каждый несдержанный поцелуй и следом отстраняется, чтобы взглянуть на нее. Потерянный взгляд и едва видимые дорожки слез на щеках — Учиха проводит пальцем по ее лицу и Сакура наконец открывает глаза. — Я бы спросил, чего ты хочешь, но ты сама ещё не решила, — Итачи аккуратно проводит пальцем по ее щеке, спускаясь к ее раскрасневшимся губам. Играется. — Просто поцелуй меня. Этот заплаканный, но самоуверенный взгляд, открытые, зацелованные губы, просящие его только об одном — что-то в нем переклинило. Учиху просить дважды не нужно — он подхватывает ее за ягодицы и впивается настойчивым поцелуем, усаживая на стол. Ее халатик быстро соскальзывает с молочных плеч и теперь Сакура, полностью голая, по-кошачьи выгибалась от поцелуев в шею. Итачи водит пальцами по ее подтянутому мягкому телу, а у нее кожа мурашками покрывается от нахлынувших чувств. Харуно раздвигает ноги, позволяя Учихе находиться еще ближе, и несдержанно выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, когда он нарочно кусает ее за сосок. Место укуса горит и Итачи в извиняющемся жесте облизывает след своих зубов на ее коже. Его пальцы легко очерчивают незамысловатые узоры вдоль ее живота и спускаются ниже. Он вводит один палец, а Сакура, вконец потеряв голову, со свистом выдыхает воздух. Он двигает пальцем медленно, наслаждается каждой эмоцией на красивом лице и задевает именно те самые нужные точки. Он властным голосом просит раздвинуть ноги шире, не переставая нежно двигать пальцем внутри нее. Сакура от переполняющих ее чувств задыхается: то сдерживает дыхание, то судорожно хватает ртом воздух. Итачи вынимает палец и под затуманенный взгляд розоволосой демонстративно облизывает влажные пальцы.

Ох, чёрт.

Взамен пальцам приходит член и от чувства наполненности Сакура хочет сорваться в безудержные стоны. Он двигается быстрее: полностью погружается, не оставляя и сантиметра между. Харуно откидывается лопатками на прохладный стол. Перед глазами всё ходит ходуном, а внутри настолько хорошо, что она не до конца распознает слова, которые шепчет Итачи над ее ухом. Учиха перекидывает ее ноги на свои плечи и толкается до упора — у Сакуры перед глазами искры вылетают. Стол вместе с ними движется, с него падают упаковки с печеньем и что-то еще, девушка не знает, ее стоны заглушают любой шум в этой комнате. Они кончают одновременно и теперь в воздухе лишь их тяжелое дыхание. Итачи до сих пор в ней, не спешит отстраниться от нее, любуясь распластавшейся на столешнице Сакурой. В ней все еще присутствуют отголоски оргазма, которые волнами приятно отдаются во всем теле. — Ты сводишь меня с ума, моя Саку, — Итачи говорит полушепотом, взглядом сканирует каждую черту лица и натыкается на усмешку. — Твоя? — иронично вопрошает Харуно и замолкает, когда Итачи наклоняется к ней ниже, почти дотрагиваясь губами до ее губ: — Моя. Просто ты еще не успела привыкнуть к этой мысли.

***

Сакура лежит на кровати, накручивая влажный после душа локон волос на палец. Ей пришлось повторно зайти в ванную, чтобы смыть (или замести) все следы их запретной романтики. Сакура, стоя под тропическим душем, представляла, как они вместе могут приготовить что-нибудь или посмотреть какую-нибудь дурацкую комедию. Просто вместе. Однако как только она вышла из ванной, обернувшись лишь одним полотенцем, только хотела предложить покушать вместе, как натыкается на пустоту. На телефон пришло сухое сообщение, отправленное наспех от Итачи о том, что он поехал на встречу. А через минуту милосердно уведомил, что карта на тумбе и что она может заказать себе поесть. Сакура сверлит взглядом сообщение и горько усмехается. Вот и вся романтика. Харуно переворачивается на бок, сворачиваясь клубком на двуспальной кровати. Она раз за разом допускает одну и ту же ошибку — фантазирует обо всём подряд и позже испытывает недоумение, когда ее розовые фантазии разбиваются вдребезги о суровую реальность. Сакура хватает свой телефон, решая хотя бы заказать себе покушать. Девушка листает меню какой-то кафешки с паназиатской кухней, но блюд не видит — неприятное чувство использованности свербит внутри.

— Твоя?

— Моя. Просто ты еще не успела привыкнуть к этой мысли.

— Пошел ты, — фыркает Сакура своим же мыслям и, быстренько заказав доставку лапши и салата с тунцом, откидывает от себя телефон. У нее сегодня единственный и последний выходной перед следующей учебной неделей — она не позволит буквально ни-че-му омрачить свой выходной. Скоро приедет ее еда; она может наконец посмотреть романтическую комедию, которую давно хотела посмотреть. Сакура кивает самой себе и, хотела было уже распаковать свои до сих пор нераспакованные чемоданы, но замирает, слыша звонок в дверь. — Неужели еда уже приехала? — под нос задумчиво бурчит Сакура и, накинув халат на себя, неспешно отправилась в коридор. В дверь всё так же нетерпеливо стучали, и Сакура открыла. На пороге стоял молодой паренек, которого почти не было видно за большой коробкой. И эта коробка была явно не с заказанной ею едой. — Здравствуйте! Посылка. Распишитесь, пожалуйста, — парень ставит коробку на порог и тянется к блокноту в заднем кармане, пока Сакура, вскинув бровь, осматривала внушительную посылку. — Я ничего не заказывала. — Харуно Сакура? — вопрошает парень и, дождавшись недоуменного кивка, протягивает блокнот с ручкой. — Возможно, кто-то отправил вам посылку. Расписаться нужно вот тут. Сакура медленно принимает с его рук блокнот и ручку, с сомнением косясь на коробку. — И кто отправитель? — девушка ставит свою подпись в квадратике рядом со своей фамилией и передает блокнот обратно. — Отправитель неизвестен, — пожимает плечами парень, глаза которого явно не на уровне ее глаз, и, небрежно засунув блокнот обратно в карман, с довольной ухмылкой взглядом проходится по хмурой девушке. На его лице расцветает выражение «сейчас пошучу, будет круто». — Зачетный халатик, Харуно Сакура. — А у тебя — зачетное отсутствие интеллекта, — Сакура поднимает на него взгляд и смотрит на него как на жвачку, прилипшую к туфле. — Оно, видимо, идёт в комплекте с этой безвкусной формой? Сакура оценивающим взглядом проходится по замершему пареньку и расплывается в сахарной улыбке: — В следующий раз свои неудачные комплименты сначала озвучивай своей маме, чтобы больше не позориться, — Сакура, убедившись, что почтальон морально уничтожен, хлопает дверью. А вот не надо было ей под горячую руку попадаться! Девушка фыркнула и, подхватив коробку пальцами, попыталась ее поднять. — Черт, тяжелая, — шипит Харуно и, плюнув на затею поднять ее и перетащить в другое место, открывает. В коробке оказывается корзина цветов. Сакура сначала хлопает глазами и расплывается в счастливой улыбке: роскошная корзина с нежно розовыми розами выглядела очень мило. Сакура принюхивается, блаженно прикрывая глаза от свежего, пудрово-сладкого аромата. Интересно кто отправитель? Итачи? Сакура, сдержав на лице глупую улыбку, начала поиск какой-нибудь записки в коробке. Кто может быть помимо Итачи? Никто не знает ее нового адреса, даже Ино! Девушка поднимает увесистую корзинку цветов и замечает, как на пол падает конверт. Сакура откладывает цветы на комод и тянется к крафтовому конверту. Она выуживает из него карточку и столбенеет на месте. На карточке — фотография. На ней изображены она с Саске в пиццерии, в которую он привел ее насильно. И в голове мгновенно всплывает их разговор. — Заранее предупреждаю, чтобы ты не разочаровался: у тебя ничего не выйдет. — Все уже вышло, как я хочу, — зеркалит ее улыбку Саске. — Иначе бы ты здесь не сидела. Змей. Сакура оседает на пол, буравя взглядом фотографию. Стоит отдать Саске должное — та получилась слишком правдоподобно, словно бы влюбленная парочка спряталась в кофейне и мило щебетала о чем-то. Харуно сглатывает нервный комок и дрожащими пальцами переворачивает фотографию, вчитываясь в написанное от руки послание:

«Надеюсь, ты вдоволь налюбовалась фоткой. Если не хочешь, чтобы ею налюбовались все студенты, то переодевайся в то, что лежит в коробке и езжай по адресу xxxxx. Ровно к пяти без опозданий. На такси, полагаю, уже заработала.»

— Придурок, — шипит Сакура и, безжалостно сжав в руках фотографию, озлобленно швырнула ее на пол. Взгляд упал на корзинку цветов и даже они стали на вид противнее. Харуно раздраженно пинает корзинку и хватает коробку, всматриваясь вглубь: внутри действительно что-то лежит. Сакура, избавившись от упаковок, выуживает из коробки шелковое платье цвета спелой вишни. Там же она находит лодочки на среднем каблуке. Кривая ухмылка расползается на лице. Решил переодеть, чтобы поэффектнее поиздеваться? Зная Саске, она с точностью в двести процентов может сказать, что так оно и будет. — Думаешь, сойдет тебе с рук? — цедит сквозь зубы Сакура и в телефон вбивает адрес, с удивлением обнаруживая, что там находится ресторан. Место позора теперь там? — Значит вот там и опозоришься, урод. Сакура кидает быстрый взгляд на часы — у нее до встречи осталось ровно два часа. Хочет ее унизить? Пусть попробует. Вот только Саске сам унизится, причем перед всеми. И чтобы в полной мере насладиться его фиаско, Сакура обязательно подготовится: нарядится и даже накрасится. Держись, Саске.

***

Изысканный ресторан в центре города встречает ее ароматом пряных специй и базилика; где-то в глубине доносится лаунж композиция, самое то для светских бесед. Сакура самой себе усмехается: на ужине с Саске на светскую беседу расчитывать точно не стоит. Она подправляет на себе шелковое платье, нежно струящееся по ее телу. На ее лице легкий макияж с тонкими кошачьими стрелками. Сакура замечает, как официант останавливается с вежливой улыбкой рядом с ней.  — У вас уже забронирован столик? — интересуется официант в смокинге и Харуно уведомляет, что столик забронирован на Учиху. Как только официант слышит фамилию Учиха, он тут же торопится проводить ее к нужному столику. Сакура неспешно двигается за ним, мысленно угадывая: зачем Саске ее сюда позвал? Определенно не с целью угостить, а скорее отравить. Или же он опять пустит ей в лицо колкую пакость и крайне тактично в сотый раз намекнет, что она шлюха. По мере того, как Сакура приближалась к нужному столику, ее ноги становились ватными. 

Это просто в голове не укладывается.

Это вообще ни во что не укладывается. Харуно пытается натянуть фальшивую улыбку, но получается из рук вон плохо.

Твою мать, Саске.

Искусно сервированный стол на шесть персон под мягким светом люстр выглядит роскошно: на белоснежной скатерти находились разные деликатесы, мясная нарезка, фруктовая ваза, дорогущее вино, бокалы и свечи. Но вся роскошь на столе меркнет на фоне остальных гостей этого званого ужина: во главе стола сидели мужчина с женщиной преклонного возраста, отдаленно напоминающие чертами лица братьев Учих, а по одну сторону стола сидят Итачи с девушкой. Рядом возникает добродушно улыбающийся Саске в костюме двойке, словно бы не он только что вогнал ее в ловушку. Ей хотелось развернуться и со всей мощи сорваться на выход, но было уже поздно — Саске подошёл к ней, положив руку ей на поясницу, как будто они были близки. Сакуре требуется нечеловеческих усилий, чтобы не скинуть ладонь Саске с себя и изобразить на лице хоть какое-то подобие улыбки.  Все взгляды повернулись к ним. Сакура думала, что худшее — это оказаться в этой ситуации с раскрытым ртом. Ох, нет. Как она ошибалась! Самое худшее — это стоять столбом, когда Саске наклоняется к ней и оставляет короткий поцелуй на щеке. Словно бы они встречались. Словно бы для них это было нормой. Харуно сглатывает, едва дыша. Саске задерживается у ее уха и ядовито шепчет: — Сделай лицо попроще. А то они догадаются раньше времени. По ее спине моментально прошелся холодок. Змей. Иного слова тут нет. Сакура с усилием воли расплывается в безобидной улыбке, но на деле внутри нее всё кипит.  — Мама, папа, разрешите представить, — начал Саске с лёгкой усмешкой, скользнув взглядом по Итачи, а потом задержавшись на родителях. Голос Саске стал тёплым, почти заботливым, когда он внезапно заключил: — Это Сакура Харуно. Моя девушка. Сакура почувствовала, как земля уходит из-под ног. И если бы не сильные руки Саске на ее пояснице, она бы рухнула наземь. Она чувствовала, как взгляды за столом сфокусировались на ней. Женщина расплылась в теплой улыбке, мужчина во главе стола коротко кивнул, а Итачи… он сканировал ее насквозь долгим взглядом. Слишком долгим для простых незнакомцев. — Рада знакомству, Сакура, — Микото мягко улыбается. — Саске впервые знакомит нас со своей девушкой. Прошу, присаживайся. — И я рада знакомству, — тихо выдавила из себя Сакура, стараясь сохранить лицо. Она хотела уже сесть на какое-нибудь неприметное место, однако Саске усаживает её рядом с собой, положив руку на спинку её стула — словно заранее метил свою территорию. Саске в тёмном костюме-двойке, сидит уверенно, чуть откинувшись назад. Напротив Сакуры же вальяжно сидит Итачи, безупречно сдержанный, в классическом чёрном пиджаке. Незнакомая девушка рядом с ним, безупречная внешне, вежливо улыбается и заинтересованно разглядывает новую гостью. Сестра? Кузина? Партнер по бизнесу? — С Итачи знакомить необходимости нет, верно, Сакура? — Саске словно бы издеваясь, с наигранной доброжелательностью выговаривал каждое слово. Девушка от произнесенных слов застывает с глупой улыбкой на лице — пиздец. Иного слова априори нет. У нее внутри всё замерло в предвкушении разрушительного «бум!», пока присутствующие с недоумением смотрели на них. Итачи сверлит младшего брата нечитаемым взглядом, а Сакура от звенящей тишины крошилась на мелкие кусочки. Казалось, вот-вот и любезная маска на ее лице треснет, обнажив обугленный от переживаний череп. — Действительно, знакомить не нужно. Мы уже... наслышаны друг о друге, — Итачи отвечает нарочито спокойно с легкой улыбкой на лице. — Если я правильно помню, это та, ради которой ты угнал мою машину. Надеюсь, Сакура оценила рыцарский поступок. — Значит, вот как вы узнали друг о друге, — мягко улыбается Микото, пытаясь разрядить обстановку между двумя сыновями. — Рядом с Итачи сидит моя невестка — Изуми, — продолжает Саске.

Невеста.

Эта информация начинает мигать красным. Сакура, внешне скрывающая весь свой спектр эмоций, переводит взгляд на невесту Итачи и слабо улыбается — последняя отвечает широкой добродушной улыбкой. — Рада встрече, Сакура. Будем знакомы, — с детской наивностью лепечет Изуми и Харуно, сглотнув, кивает. Она выглядела не так, как Сакура себе представляла. Изуми, нарядившаяся в простое, но в то же время элегантное платье молочного цвета, выглядела очень дружелюбно. Казалось, она лишена стервозности, которую Харуно изначально ей приписывала. Перед ней абсолютно нежная, словно недавно распустившийся цветок, девушка. Безупречная и идеальная. Фугаку, убедившись, что все заняли места, велит приступить к трапезе, после чего слышится первый звон столовых приборов. — Чем ты увлекаешься, Сакура? Саске сказал, что ты учишься на медика, — интересуется Микото и переводит мягкий взгляд на девушку.  — Пока учусь. Скоро буду проходить практику в клинике, — Сакура старательно держит голос ровным, однако она вновь ловит на себе внимательный взгляд Итачи и слова сами по себе испаряются. — Врач — почётная, но непростая профессия, — кивает Фугаку, отпивая из пузатого стакана, и продолжает. — Если возникнут проблемы с выбором клиники, можешь смело обращаться. Сакура собирается вежливо поблагодарить, но Саске перебивает её, нарочно накрыв ладонь своей, чтобы показать близость: — Сакура умеет справляться с трудностями. Иногда даже слишком… творчески. Харуно бросает на него короткий взгляд. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что он хотел сказать. Он по-прежнему улыбается, но в его глазах она ясно распознает вызов. О нет, это далеко не семейный ужин, верно, Саске? Сакура солнечно улыбается и переводит взгляд на Изуми. Он не так легко выведет ее из себя своим дешевым фарсом. — Изуми, верно? — обращается Харуно, ловя на себе заинтересованный взгляд не только невестки, но и самого Итачи. — А чем ты занимаешься? — Я работаю художником-иллюстратором. Ничего интересного, — неловко улыбается Изуми и Микото вместо нее продолжает: — Милая, не прибедняйся. Она у нас недавно открыла выставку в Киото и вырученный доход отправила в благотворительные фонды. Это по счету… какой по счету? — задумывается женщина и Изуми застенчиво отвечает «двенадцатый». — Очень способная девочка! — Вы мне льстите, Микото-сан, — в знак благодарности Изуми отвешивает слабый поклон головой в сторону женщины и последняя лишь улыбается. Невестка то ли желая сменить тему, то ли желая утолить любопытство, переводит взгляд в сторону Сакуры и Саске. — А вы с Саске давно… вместе? — А он не рассказывал? — сахарно улыбается Сакура, переводя взгляд на младшего Учиху. — Обычно Саске не упускает случая блеснуть подробностями. — Если коротко — относительно недавно, — Саске ответно смотрит в глаза Сакуры и усмехается, прекрасно понимая, что игра только что началась. — Если подробнее… ужин может затянуться. Харуно не отрывает от него взгляда, невербально обещая ему, что она обязательно отыграется. Мать Саске, поправляя салфетку на коленях, повернулась к ним с любопытством: — А расскажите-ка, как вы познакомились? Так интересно смотреть на вас — сразу видно, что между вами химия! Сакура открыла было рот, чтобы ответить что-нибудь нейтральное, но Саске опередил её, откинувшись на спинку стула и глядя на мать с той самой ленивой ухмылкой, от которой Сакуре хотелось разорвать салфетку в руках. — Это очень забавная история, — Саске сцепил пальцы и театрально вздохнул, будто вспоминая что-то особенно сентиментальное: — Я сажусь в машину своего брата. Думаю, поеду по делам. Остановился на университетской парковке и вдруг ко мне в машину садится она, — он повернулся к Сакуре с насмешливым прищуром. А последняя почувствовала его обжигающую ладонь на своем бедре. — Сидит, скромная такая, немного напряжённая… Как будто не туда села. А может, не к тому. Иногда судьба подбрасывает тебе неожиданные подарки, главное их вовремя подобрать. Сакура почти не дышала: горячая ладонь Саске поднималась вверх по бедру, то опускалась, пока он рассказывал правду, завуализированную и слишком опасную, чтобы просто так ее озвучить, — и ведь Сакура даже не в силах незаметно скинуть с себя его ладонь! Саске ходил по острой грани и ему это жутко нравилось. Микото умиляется: — Ах, так мило. Какая забавная случайность! Итачи не сразу поднял взгляд. Он сделал это медленно, словно бы не услышал ничего особенно важного. Словно бы догадался, что рука Саске сейчас собственнически гладила бедро Сакуры. Старший Учиха отставил бокал, посмотрел на брата — почти  безэмоционально. — Забавно, — цинично бросает Итачи. — Встретил подарок в моей машине. Полагаю, ты должен быть мне благодарен. — Ну, ты же знаешь… — Саске делает паузу, смещая взгляд на Сакуру. — Иногда подарки просто не доходят до адресата. Теряются где-то по пути. — Изуми, а ты быстро привыкла к их манере общаться?— сахарно улыбается Сакура и подается вперед, наконец скинув с себя ладонь Саске.  — По правде сказать, я до сих пор в процессе, — расплывается в милой улыбке Изуми. — Будем вместе привыкать. Уверена, мы так сможем быстро подружиться. Сакура уже хочет расплыться в вежливой улыбке, однако Саске, не отрываясь от Харуно, моментально выдает: — С такими подругами враги — уже излишни. Пальцы Сакуры слишком сильно сжались вокруг вилки. Над столом повисла неловкая тишина, которая отдавалась Харуно мигренью в висках. — Осторожнее, Саске, — усмехается Итачи. — Не стоит шутить в адрес тех, кто так элегантно держит нож под салфеткой. После короткой предупреждающей фразы мать братьев нервно поправляет столовые приборы, а отец указывает официанту принести ещё вина и что-то говорит про тост. — Тост был бы действительно неплох, — усмехается Саске, перехватывая инициативу и не сводя взгляда с Итачи, поднимает собственный бокал. — Предлагаю выпить за семейные ценности. Пусть в нас останется все то светлое, что вложили в нас родители. — Какой красивый тост, Саске, — Микото, не заметив подтекста, поднимает бокал. В глазах Итачи появляется недобрый блеск.  Сакура спешно тянется к бокалу — словно бы действительно хотела поддержать этот колкий тост; на самом деле ей нужно было хоть что-то, что смогло бы унять дрожь в теле.  Фугаку предлагает перейти к основному блюду и официанты начинают суетливо сновать туда-сюда, ставя перед ними блюда. Острая курица на подушке из свежей зелени выглядела аппетитно и Харуно, облегченно вздохнув, надеялась под предлогом острого соуса выйти в дамскую комнату, чтобы наконец сбежать из этого кошмара. Из дамской комнаты она бы отправила сообщение Саске о том, чтобы он передал своим родителям, что ей стало плохо, а заодно бы красочно послала его к чертовой матери. — Сакура не ест острое, — вдруг бросает Саске официанту, когда тот ставит блюдо напротив Харуно, и последняя, вскинув брови, косится в сторону Учихи. — Поменяйте. В розоволосой голове весь тот хиленький план по побегу, который она успела придумать, свалился подобно карточному домику. Чертов урод. Сакура была готова фыркнуть на явно издевательский выпад Саске, однако Микото ее опережает: — Какой ты внимательный, Саске. Сакура, тебе повезло, правда? — Она пока только привыкает, — Саске, отчетливо чувствуя ее раздражение, с легкой усмешкой наблюдает за Сакурой. — Моя забота для нее слегка непривычна.  — Хорошо, когда мужчина умеет направить, — согласно кивает Фугаку. — В этом возрасте девочки часто теряются. — Надеюсь, когда мы поженимся, ты тоже будешь таким же внимательным, Саске, — самым елейным голосом произносит Сакура и расплывается в солнечной улыбке. Подавись. Саске моргнул почти незаметно. Итачи, заметив секундный ступор брата, сдержал смешок. Хотел играть по крупному? Получи и распишись! Сакура с чувством исполненного долга тянется к бокалу вину.  — Сильно не увлекайся, милая, — Саске заботливо останавливает ее и если окружающие, не знающие всей правды, наблюдали за ними и могли подумать, что у них явный роман, то Сакура улавливала здесь лишь ехидство. — Считай, репетицией к замужеству. — Насколько я помню, я ещё не ношу под сердцем потомка Учихи, — произнесла она вслух, спокойно, как будто говорила о погоде. — Так что бокал вина мне не навредит. Мать Итачи замерла с вилкой в руке. Отец, бросив взгляд на Саске, недоуменно поднял бровь. Невеста Итачи моргнула, будто бы не сразу поняла, правильно ли она расслышала. Итачи же смотрел на Сакуру чуть дольше, чем положено, самым нечитаемым взглядом, давая понять, что прекрасно уловил этот двойной смысл: для всех под Учихой понимался Саске, когда как на деле Сакура имела ввиду Итачи. И судя по немигающему взгляду Саске, он тоже это понял. Пока над столом густой дымкой оседало напряжение, Сакура по-прежнему невинно улыбалась и хлопала глазами.  Вдруг Саске рассмеялся, как будто Харуно только что рассказала ему остроумную шутку: — Ты просто прелесть, когда злишься. Обстановка за столом заметно стала легче, словно бы кто-то остановил кнопку детонации на атомной бомбе, и плечи присутствующих расслабились. Микото, сглотнув, медленно отложила приборы и потянулась к стакану с водой. — Ох, у вас такие острые шутки…  Официант наконец приносит блюдо Сакуры, которое теперь было не таким острым, как прежде, и удаляется. Разговор за столом немного стих, и в эту паузу вдруг мягко, почти по-детски тепло, вмешалась Изуми: — Как приятно, что у нас наконец такой… семейный вечер, — невестка переводит добродушный взгляд на Харуно, не теряя на лице милой улыбки. — Сакура, ты такая умная. И сильная. Я бы никогда не смогла учиться на медицинском… Врач действительно очень почетная профессия. Надеюсь, ты легко преодолеешь этот тернистый путь учебы и станешь успешным специалистом… кстати говоря, в какой области? Изуми улыбнулась открыто, без тени фальши. В её голосе не было ревности, язвительности или превосходства. Только искренность. Сакура, привыкшая отбивать удары, на секунду потеряла опору. Наивно-искренние фразы Изуми вводили ее в непонятные доселе чувства. Сакура, растянувшись в ответной улыбке, ответила: — Педиатр. — Это очень здорово! — чуть вперед поддалась Изуми, с искренним восхищением глядя на Харуно. И Сакура наконец поняла, какое чувство испытывала на самом деле — она завидовала. Завидовала этой легкости и простоте, которой было в Изуми хоть отбавляй. Но что самое главное — она завидовала этой возможности не понимать всей этой грязи за столом.

Было ли ей стыдно? Безумно.

За свои мысли.

За желания.

За взгляды на Итачи.

— Сакура, ты ведь упоминала, что скоро практика в клинике? В какой именно больнице тебе удалось закрепиться? — словно бы между делом уточняет Итачи. Сакура уже повернулась к нему, готовясь ответить, но не успела: — Она будет в университетской, — резко отвечает Саске за нее, даже не взглянув на брата. — И, полагаю, эта информация абсолютно для тебя бесполезна. Над столом вновь сгущается тишина. Сакура чувствует, как Саске обнимает её за плечи так, будто это было естественно, и усмехается. В ответ Саске предупреждающе сжимает ее плечо крепче. Итачи, наблюдая за разворачивающейся специально для него сценой, всё ещё остается спокоен, но взгляд становится ощутимо тяжелее. Он откидывается на спинку стула, наблюдая за братом: — Я просто поинтересовался, — произнёс он спокойно, с ледяной вежливостью. Фугаку вдруг откашливается и говорит с подчеркнутой серьезностью в голосе: — Ну, а давайте серьёзно. Сакура, Саске… Вы же оба взрослые, целеустремлённые люди. Что насчёт будущего? — он оглядывает их, слегка прищурившись, с тем снисходительным интересом, которым отцы смотрят на «взрослеющих детей». — Есть ли у вас совместные планы? Не нужно иметь незаурядный ум, чтобы догадаться что подразумевают под собой «совместные планы». Сакура опускает столовые приборы и расплывается в легкой, почти профессиональной улыбке. Она мягко кивает в сторону Саске, как бы передавая ему инициативу: — Ну… думаю, на такой серьёзный вопрос стоит ответить тому, кто в нашей паре славится своей болтливостью, — как бы невзначай бросает Харуно и возвращается к еде. Саске усмехается, глядя на неё краем глаза: — Мы пока только пробуем, каково это: быть «в паре». Прежде чем планировать что-то серьезное, надо убедиться, что мы оба одинаково сумасшедшие. Верно, Саку? — пальцы Саске, покоящиеся на оголенном плече Сакуры, начинают невесомо вырисовывать незамысловатые узоры.  — Сумасшедшие, — пускает смешок Харуно. — Про себя я такое, к сожалению, сказать не могу, но ты идеально вписываешься в это понятие. — Не скромничай, — Саске накрыл её ладонь своей, чуть сжав, и перевел взгляд на родителей. — У нее просто привычка такая: играть роль приличной девочки. Сакура вместо ответа растягивается в вежливой улыбке, чувствуя острую необходимость встать из-за стола: хотя бы пару минуточек подышать полной грудью вдали от этого спектакля, в котором каждое слово почти выстрел — только вот не понятно с первой ли попытки они попадут точно в цель. Девушка откладывает салфетку и тихо сообщает, что отлучится в дамскую комнату. Саске перехватывает ее за руку: — Не задерживайся, милая, — произносит он напоказ, бросая мимолётный взгляд на родителей. — А то я начну скучать. — Конечно, — цедит сквозь зубы Сакура и, подхватив свой клатч, уверенным шагом направилась в сторону уборной. Она игнорирует заинтересованные взгляды присутствующих и вежливые вопросы официантов и, прикрыв глаза, наконец может спокойно вздохнуть. Она залетает в уборную и, подойдя к кранам, открывает сильный напор ледяной воды. Харуно мочит ладони и аккуратно проходится ими по шее, пытаясь отогнать от себя тревогу. Весь этот фарс за столом не давал ей ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сейчас, находясь за дверью уборной, Сакура безуспешно пыталась представить себе дальнейшее развитие событий. Они действительно будут ломать комедию и дальше? Саске играет очень подло: то слишком интимные прикасания, то двусмысленные фразы, то провокации на конфликт. Сидеть с ним рядом все равно что сидеть на пороховой бочке.  Родители Учих оказались весьма интеллигентными и вежливыми людьми, так что вопрос о том, в кого пошел придурковатый Саске, до сих пор остается актуальным. Сакура усмехается внезапной мысли «в семье не без урода» и выключает кран. Со стороны входа слышится, как открывается дверь, и Сакура спешно берет салфетки, чтобы высушить руки, и планирует сразу выйти. — Так не терпится вернуться обратно за стол? Сакура замирает на месте. Салфетки выскальзывают из немеющих рук и летят вниз под ноги на отполированный кафель. Харуно видит в отражении зеркала хитрый прищур антрацитовых глаз Итачи и ясно слышит щелчок дверного замка. Он только что закрыл дверь. — Что? Пришел припудрить носик? — с легкой иронией вопрошает Сакура и, откинув завитые локоны блестящих волос за спину, улыбается отражению Итачи в зеркале. — Пришел сказать, чтобы ты села в машину моего водителя и уехала домой, — с ледяным спокойствием говорит Учиха. И если бы девушка не так хорошо его знала, то однозначно подумала, что он сейчас спокоен. — За столом скажу, что тебе стало плохо и официант вызвал тебе такси. — Славный план, — цокает Сакура, не оборачиваясь, и начинает рассматривать свой маникюр. — А ты не хочешь поинтересоваться как я тут оказалась? Харуно чувствует спиной, как Итачи сокращает расстояние между ними и останавливается в паре сантиметров от нее. — И как же? — его хриплый голос раздается сзади, а горячее дыхание обдает макушку опасным теплом. — Шантаж Саске? — в действие включаются пальцы. Итачи плавно очерчивает позвонок за позвонком, спускаясь ниже, и вынуждает Сакуру вместо внятного ответа издать тихий вздох. — Я так и думал. Понравилось играть роль пассии Саске?  — А тебе, — Сакура разворачивается к нему лицом, оказываясь в кольце его рук. Почти как в ловушке. И ей это нравилось. — Понравилось за этим наблюдать? — Мне больше понравились твои попытки вежливо уколоть Саске при родителях. Было любопытно за этим наблюдать, — Итачи дотрагивается до ее подбородка, поднимается вверх и большим пальцем с легким нажимом давит на губу. Играется. Сакура в этот момент подняла взгляд — прямо на Итачи. И в воздухе между ними повисло всё — легкий запах туалетных духов,  невозможность отмотать время назад и взаимное притяжение. Им потребовалось мгновение, не больше, чтобы впиться друг в друга настойчивым поцелуем. Учиха подхватывает ее за бедра, усаживая на тумбу рядом с каменной раковиной, и встает между ее ног. Сакура же разводит ноги шире, позволяя платью непозволительно высоко задраться, и судорожно хватает ртом воздух в паузах между настойчивым жадным поцелуем.  Итачи не мешкает — одной рукой ведет ниже, очерчивая женственные изгибы тела, и плавно спускается к внутренней стороне бедра. Харуно мгновенно ловит его пальцы, останавливая. — Мне кажется, это… не самый удобный момент, — сглатывает Сакура, продолжая сжимать его руку. Итачи второй рукой оглаживает ее бедра, словно бы старался так ее успокоить, и прямо в ухо выдыхает: — Неудобные моменты теперь твоя новая стихия, Саку, — Итачи несильно кусает ее за мочку уха, а Сакура шумно выдыхает сквозь зубы, косясь на дверь. — Нас могут найти, — Харуно повторно предпринимает попытку отстраниться, но замирает, когда Итачи перемещает свой фокус внимания на ее искусанные открытые губы. Сакура чувствует, как терпение начинает трещать по швам. Нужно одуматься. Нужно остановиться. Девушка едва слышно шепчет, будто самой себе: — А что если нас найдут? — Тогда им придется отвернуться, — усмехается Итачи и впивается в ее раскрытые губы. Все понятия, как «нельзя» и «невозможно», летят в пучину забытья. Все мыслимые и немыслимые границы уже стерты и им об этом хорошо известно.

Уж очень хорошо.

Пальцы Итачи нащупывают край ее нижнего белья и медленно сдвигают его в сторону. Сакура забывает сделать вдох, когда два пальца уже толкнулись в нее: хлюпающие звуки вперемешку с их сбитым дыханием наводили на порочные мысли. И идеи. Дрожащей рукой Сакура тянется к крану и, включив его, едва слышно скулит, когда Итачи начинает двигать пальцами быстрее. Он одними только движениями заставляет ее забыть где она, с кем она и о чем думала пять минут назад. Учиха притягивает ее к себе, заставляя дышать не воздухом, а запахом его озонового одеколона. Сакура обессилено хватается за его широкие плечи и с огорчением замечает, что Итачи высовывает пальцы. Итачи толкается резко и во всю длину. Сакура, не сдержавшись, пускает тихий стон и закусывает губы почти до крови, когда он начинает двигаться интенсивнее. Его руки очерчивают ее талию, сминают аккуратную грудь и вновь перемещаются на бока. Сакура крошится от его прикосновений и сама же тянется за ними, словно изголодавшаяся кошка. — Если бы ты только знала, сколько раз я представлял это за столом, — прямо в ее ухо шепчет Итачи и кусает за мочку, вынуждая ту шумно выдохнуть сквозь сжатые зубы. В этой комнате нет правил, фамилии и запретов. Здесь только шлепки голых тел друг о друга, тяжелое дыхание, смешанное в один рваный ритм, и тихие стоны. Итачи ловит ее подбородок, заставляя взглянуть на себя. — Не закрывай глаза. Смотри только на меня. Я хочу, чтобы ты запомнила каждую секунду здесь. Сакура слышит его хриплый будоражащий все ее нутро голос, но не видит. Вся комната ходит ходуном и она невидящим взглядом цепляется за его губы, которые двигались. Которые что-то ей говорили. Девушка тянет его на себя, впиваясь в его губы. Он начинает двигаться быстрее, так что она соскальзывает с раковины и ему приходится подхватить ее за ягодицы и трахать на весу.

Черт возьми, как же хорошо.

Сакура хватается руками за его плечи и ногами обвивает его торс, безуспешно пытаясь совладать с собственными эмоциями: ей хочется и плакать, и смеяться и кричать от удовольствия. Сакура задыхалась от удовольствия, от его прикосновений, от ощущения неправильности. — Я хочу слышать, как ты произносишь моё имя. Только моё, — Учиха двигается так, что из глаз искры вылетают. От его хриплого голоса прямо в ухо кожа покрывается мурашками. Сакура открывает рот, чтобы произнести его имя, но каждый раз, как она раскрывает губы, вместо слов вырываются лишь стоны. — Скажи, Саку. Харуно теряется в ощущениях, не в силах даже произнести ни единого внятного слова. Учиха прижимает ее к холодной мраморной стене, не оставляя между ними ни сантиметра свободного пространства. — Итачи, — на выдохе произносит та и в ту же секунду Итачи впивается в нее требовательным поцелуем. Оргазм волнами приятно расползается по каждой клеточке тела. Они стоят так еще пару минут, пытаясь привести дыхание в порядок. Как только Сакура опускается на пол, она спешно подправляет на себе задравшееся платье. Когда ей показалось, что она выглядит прилично, Харуно хотела было выйти из туалета, однако Итачи ловит ее, останавливая. Сакура поднимать взгляд не спешит. Стоит на месте, удерживаемая крепкой хваткой, и отчетливо слышит, как он принюхивается. Словно не может ею надышаться. Его палец аккуратно дотрагивается до ее нижней губы и проводят вдоль. Сакура сглатывает, сжимая платье в дрожащих пальцах. В ней все еще присутствуют отголоски оргазма и на каждое его прикосновение тело по-прежнему отзывается. — У тебя помада размазалась, — низко говорит Учиха и вновь проводит пальцем по этому же самому месту. Только теперь нежнее и мягче. Сакура уверена, губной помады там уже не осталось, ему просто жизненно необходимо снова ею поиграться. — Ты должна уйти. Прямо сейчас. Лови такси и езжай ко мне. Я вернусь за тобой позже. Сакура поднимает на него взгляд, полный замешательства, словно бы только что услышала несусветную чушь. — Вот так сразу? Без объяснений? — девушка пытается в его взгляде найти хоть толику теплых чувств, однако натыкается лишь на ледяную глыбу в глазах. Сакура горько усмехается, не в силах сдержаться от колкого вопроса: — Что? Боишься, что Изуми всё поймет? — Ты должна понять одну вещь, Сакура, — Итачи расплывается в кривой улыбке. — Тебе не стоит задавать мне лишних вопросов. Ты прекрасно знаешь, что я не привык оправдываться. Я дал тебе подходящие инструкции и тебе этого вполне достаточно. Сакура прикусывает язык, чувствуя, как в уголках глаз собираются слезы. Нет, перед ним она плакать точно не будет. Харуно на носках разворачивается и гордой походкой идет в сторону выхода, не проронив ни слова. Она выходит из туалета и, вздернув нос, взглянула на выход. Уходить вот так, подчиняться Итачи она от слова совсем не хотела. Ей хотелось пойти наперекор ему и придти за стол. Тем более Саске подумает, что она просто трусливо сбежала.

Еще чего?! Никогда!

Сакура, скинув блестящие локоны волос за спину, дефилирует обратно в сторону нужного столика. Она ловит на себе взгляд Саске моментально и моментально понимает другое — что-то случилось. Помрачневший взгляд Саске красноречиво говорил о том, что он явно чем-то недоволен. Харуно садится на свое место, извиняясь за долгое отсутствие, и тянется к своему бокалу. — У тебя застёжка съехала, — бросает Саске и демонстративно поправляет цепочку на ее шее, нагнувшись к ее уху почти вплотную. Он цедит сквозь зубы так, чтобы его слова слышала она одна. — Прикрой чертов засос на шее, блять. Сакура мгновенно заливается румянцем и пытается волосами прикрыть шею. Она только что прокололась. От этого осознания девушка нервно сглатывает. Гости делают вывод, что Саске прошептал ей в ухо какой-нибудь галантный комплемент. В следующий же момент Саске встает со стола: — Было приятно поужинать вместе, однако родителям Сакуры я уже пообещал вернуть ее к восьми. Отец, матушка, прошу меня простить, — Саске, дождавшись запоздалого кивка родителей, подает руку Сакуре и последняя чуть не шипит от боли, когда тот слишком сильно стискивает ее ладошку в своей руке. После смазанных прощаний они мгновенно направляются в сторону выхода. Сакура едва поспевала за его быстрыми шагами, предчувствуя грандиозный пиздец.

***

Весь путь от ресторана до машины происходил в гробовой тишине. Саске ни на йоту даже не думал разжимать пальцы на ее бледнеющей руке. Сакура попросила идти чуть медленнее, однако Учиха проигнорировал это и она больше не стала испытывать удачу. Как только они сели в машину, Сакура вся мысленно собралась, придумывая уже какими фразами отбиваться от его заявлений и угроз. Однако гробовая тишина продолжалась. Саске выглядел резким, грубым и импульсивным. — Пристегнись, — процедил сквозь зубы он, даже не взглянув на нее. Она молча потянулась к ремню безопасности, украдкой бросая на него осторожные взгляды. Машина резко тронулась с места, вынуждая Сакуру от неожиданности податься вперед так, что съеденный ужин чуть наружу не вылез. Машина так резко и быстро начала набирать скорость, что пейзаж за окном превращался в серую муть. Сакура сглатывает, косясь на обманчиво преспокойного Учиху. Несколько минут они ехали молча; Сакура, вцепившись мертвой хваткой за сиденье, наблюдала, как Саске сжал руль так, что костяшки его пальцев побелели. Они ехали в неизвестном ей направлении и страх уже потихоньку начал прокрадываться внутри Сакуры. — Куда мы…? — неуверенно подает голос Сакура, смотря то на игнорирующего ее Саске, то на дорогу. — Саске? Учиха резко сворачивает на пустую парковку у какого-то парка и глушит двигатель. Сакура, вжавшись в сидение всем своим телом, с опаской глядела в его сторону. Он по-прежнему молчал, нетерпеливо барабаня пальцами по кожаной обивке руля. Чека была сорвана еще там, в ресторане за столом, и ожидание громкого и разрушительного взрыва скручивало нутро в трубочку. — Саске, я… — Ты думаешь, я идиот? — цедит сквозь зубы Учиха, резко повернув голову в ее сторону. — Саске… — Нет, чёрт побери, ты реально думала, что я ничего не замечу? — его голос был резким, громким, перебивающий всякое желание колко ответить. Его глаза опасно блеснули в тени сумерек. — Думаешь, я не заметил, как ты целый ужин смотрела на него. Как он вышел за тобой следом. Как ты потом возвращаешься… с дрожащими пальцами и расфокусированным взглядом. И с чертовым засосом на шее! — Саске со злости ударяет по рулю ладонью так, что Сакура от неожиданности подскакивает на месте. 
— Ты трахнулась с ним! Прямо там, посреди семейного ужина! Браво, Сакура! Неужели совесть тебе не позволила прямо на обеденном столе разложиться перед ним! — Ты хотел, чтобы я пришла, — тихо подает голос она, следя за тем, чтобы голос не дрожал. — Ты сам всё устроил. — Не для того, чтобы ты трахалась с ним, блять! — Саске повторно ударяет по рулю, а от его крика Сакура наконец почувствовала приближающуюся злость. На всех. А самое главное — на саму себя. — Тогда зачем? Чтобы отомстить брату? — ядовито выплевывает Сакура и Саске моментально впивается в неё взглядом. Его ярость сменилась чем-то другим. И между строк, там где-то внутри, Сакура ловила не злость, а дикую болезненную ревность. — Думаешь, ты лучше? — продолжает Харуно, усмехаясь. — Ты шантажировал меня. Загнал в этот фарс. И теперь возмущаешься, что я не сыграла по твоим правилам? — Удивительно, как ты умеешь говорить о морали с такой коммерческой подачей, — ядовито выплевывает Саске. — Звучало бы убедительнее, если бы не краснеющий засос на шее. Он хотя бы успел заплатить? Сакура, сжав челюсти, буравила его озлобленным взглядом. Да что он вообще может о ней знать?! Что он вообще о себе возомнил? Думает, что вот так одними ядовитыми словами может из-под ее ног землю выбить? — Теперь для вас двоих мало встречаться только дома, верно, надо ведь разнообразить встречи! Семейным ужином с его невестой, к примеру. В тебе совсем собственного достоинства нет?! — кричит Саске, озлобленно глядя на нее, и расплывается в кривой улыбке. — Ты ведь теперь даже ночуешь у него. Забавно, что он забрал тебя домой, а не просто в номер. Надеюсь, за дополнительную плату. Иначе я не могу найти оправдания всем твоим действиям! — Я не обязана выслушивать всё это дерьмо, — дрожащим голосом выдает Сакура и слышит смех Учихи, граничащий с истерикой. Она слышит его смех и отчетливо чувствует клокотавшую в груди злость. Саске каждый раз умудряется сказать еще обиднее. Еще больнее. Так, что кулаки сами по себе крепко сжимались. Его смех наконец стихает и салон автомобиля погружается в гробовую тишину, которая бьет по вискам. — Назови сумму. Как только фраза слетает с уст Саске, глаза Сакуры принимают форму идеально круглых блюдец. Она даже забывает сделать вдох. Она даже не в силах произнести и слова, лишь бесшумно открывая и закрывая рот. Саске в ее сторону не смотрит, по-прежнему барабанит руль, смотря куда-то вдаль — как будто речь идёт о сделке, а не о ее чувствах. — Что…? — на грани шепота неверяще произносит Сакура, саму себя не слыша. — Я серьёзно, — Саске переводит цепкий холодный взгляд на нее. — Сколько он платит тебе? Я дам больше. Только вот условия будут другие. — Ты шутишь? — нервно усмехается Сакура, отодвигаясь ближе к дверце. — Разве? — вскидывает бровь Учиха и сокращает между ними расстояние, наблюдая, как Сакура чуть ли не слилась воедино с дверцой машины. — Хочу поиграть по его правилам. Посмотреть, каково это — покупать то, что никогда не должно было продаваться. Так какая сумма? — Ты ненормальный, — вертит головой Сакура и тянется к ручке двери, пытаясь ее открыть. Дверь машины заблокирована. Выхода нет. — А что тебе не нравится? Фамилия у нас с ним одна, размер кошельков схожий. Что тебе еще в нем нравится? — Саске сокращает между ними расстояние, наблюдая, как волнительно вздымается ее грудь. — Как он делает? Вот так? Сакура вздрагивает, когда чувствует, как Саске заправляет локон волос за ее ухо, и пуще прежнего жмется к дверце. — Не трогай меня, — дрожащим голосом шипит Харуно, лихорадочно обдумывая пути отступления. — А может он делает так? — Саске кладет свою ладонь на ее оголенное бедро и реакция Сакуры не заставила себя долго ждать: она мгновенно скидывает с себя чужую ладонь, загнанно наблюдая за каждым его действием. Нужно срочно что-то предпринимать. — Саске, выпусти меня сейчас же! — Или он делает так? Сакура не успевает среагировать — Саске притягивает ее к себе ближе, оставляя между их губами жалкие пару сантиметров: — Я хочу понять, почему ты предпочитаешь его мне, — он руками взбирается выше по ее бедру, так что Сакура трясущимися пальцами хватает его за ладонь. В голове набатом стучит кровь от страха, а Саске не отстраняется. Находится в такой же опасной близости. — Так чего в нем такого особенного? Саске одним рывком тянет ее на себя и Сакура, взвизгнув, с ужасом осознает, что оказалась к нему ближе. — Что в нем такого? — громче вопрошает Саске, ведя руками по ее талии, и спускается вниз. — Что в нем, блять, такого? Говори. — Я люблю его, — шепчет Сакура, боясь, что слезы сорвутся с глаз, и отчетливо чувствует эту перемену в Саске. Его прикосновения утрачивают всякую нежность и становятся грубее. — Что? — хмурит брови Учиха и Сакура добавляет громче: — Я люблю его! Требуется буквально секунда, чтобы Саске грубо взял ее за ткань платья и притянул к себе ближе, озлобленно выдыхая ей прямо в лицо, как чертов злой бык: — Кого ты любишь нахуй, — злее шипит Учиха и встряхивает ее в собственных руках. — Кого любишь? Мужчину, у которого уже есть невеста? Ты, блять, в своем уме вообще? — Перестань, — Сакура пытается скинуть с себя его руки, но он держит крепко, не позволяя ни на сантиметр от себя отодвинуться. — Ты в конец, блять, свихнулась? Ты не понимаешь или понимать не хочешь? Он тебя за шлюху держит, а ты продолжаешь перед ним унижаться! — Саске повышает голос, не прекращая встряхивать ее в своих руках. — Говори, как ты поняла что его любишь? Поцеловавшись с ним? Трахнувшись с ним? Отсосав ему? Как ты поняла что ты, блять, его любишь? Может тогда полюбишь и меня? Совесть твоя хотя бы чище станет, блять, чем перед женатиком ноги раздвигать! Он тебя ни во что не ставит, а ты продолжаешь играть в это дерьмо! Или тебя обратно трахнуть надо, чтобы мозги, блять, на место встали! Как же ты меня доводишь, блять! — Прекрати! — из глаз брызгают слезы и Сакура, не сдержавшись, срывается в плач. Саске по-прежнему держит ее в крепкой хватке, однако злость в глазах теперь сменяется на легкое недоумение. Она взахлеб рыдает прямо перед ним. Учиха шумно вздыхает и медленно опускает ее, отодвинувшись на прежнее расстояние. Он устало прикладывает пульсирующий лоб к рулю и, слыша ее плач рядом, жмурит глаза. Когда истерика сошла на нет, когда все эмоции, которые Сакура складывала в себе аккуратной стопочкой разлетелись нахрен, девушка уставилась в пол стеклянным взглядом. Саске устало зарывается пальцами в смоляные волосы, краем глаза заметив, как Харуно дернулась от него в сторону. Черт возьми, он ведь не этого добивался. Они сидят еще пару минут в гробовой тишине и Учиха наконец разблокировал двери. Сакура, услышав заветный щелчок, мгновенно выбегает из машины, сильно хлопнув дверью, и идет черт знает в каком направлении. Саске наблюдает ее удаляющуюся узкую спину и тянется к телефону, набирая номер водителя: — Я тебе сейчас скину координаты. Заберешь отсюда девушку в розовом и довезешь ее туда, куда она скажет. Учиха не дожидается ответа по ту сторону трубки и, скинув звонок, со злостью выдыхает через нос.

***

Сакура, держа в руке ведерко с камушками из песочницы, прыгающей походкой идет в сторону дома. Накамура-сан пришел к ним домой покрутить лампочку и мама отправила ее на улицу гулять, чтобы не мешать Накамуре-сану сделать работу. Девочка уже целых пять раз покаталась на горке и насобирала камушки. Может быть, лампочку уже починили? Сакура, вспоминая панкейки, оставшиеся на столе, довольно облизывается. Она точно попросит маму дать ей сок к панкейкам и пойдет смотреть мультики. Она забегает во двор собственного дома и, оставив камушки под густой листвой маминой любимой туи, весело вбегает в дом. Девочка с веселым криком бежит в сторону кухни и вдруг замирает на пороге. Вместо панкейков на столе лежала мама, а над ней нависал дедушка Накамура-сан — глухо пыхтящий, потный, с опущенными штанами. — Лампочка сгорела! — пищит девочка. — Надо звать Накамура-сана! — Кажется, да, — устало бросает мама и Сакура не понимает, почему в ее голосе слышит едва заметное отвращение. Сакура переводит взгляд на потолок и делает шаг назад. Потом второй. Затем третий. Лампочка снова горела. Девочка зажимает руками ушки, не в силах отвести взгляд от голой спины Накамуры-сана. Слёзы застилают глаза, но она не плачет — слишком пугает то, что увидела.