Тонкая нить

      Впервые за долгое время Нацуко улыбалась своему отражению.       Сегодня не нужно было вырисовывать идеальный макияж, укладывать волосы по миллиметру, подбирать слова с точностью хирурга. Сегодня она, наконец, увидит Юки, единственную подругу со школьных времён. И она не позволит ярости, которую чувствует Ран Хайтани и, которую вынужденно ощущает и она, всё испортить.       Нацуко провела расчёской по волосам, быстро собрала их в резинку. Несколько прядей выбились из-под натянутой гладкости, но она не обратила внимания — хотелось выбраться из дома как можно скорее. Она знала: Юки непременно опоздает. Подруга никогда не умела рассчитывать время. Но сидеть здесь, в тишине, среди чужих ожиданий и давления отца, было уже невыносимо. Казалось, сам дом осуждает её за чёртов контракт, который она не подписала вовремя.       Нацуко тряхнула головой и прикрыла глаза на несколько секунд. Нет. Она не позволит дурным мыслям испортить встречу, которую ждала больше года. Никто — и ничто — не посмеет украсть у неё этот день.       Прищурившись, Нацуко придирчиво осматривала гардероб. Привычные костюмы висели по цвету, по сезону. Каждая вещь подобрана стилистом. Всё — как надо. Всё — не то.       Пальцы дотянулись до боковой полки, куда обычно не заглядывали. Там, под шелком и кашемиром, лежал простой, чуть мятый, бледно-голубой свитер. Без бренда. Совершенно обычный. Но стоило взять его в руки, как Нацуко почувствовала запах дождя, шум ветра. Вспомнила крики Юки.       Шум, ветер, мокрые листья по асфальту.       Кампус.       И Юки — в куртке на два размера больше, с раскрытым зонтом, который уже вывернуло от ветра. Она стояла на ступеньках и кричала: — Нацу! Если ты сейчас же не выйдешь, я всем расскажу, зачем на самом деле ты записалась на курсы «Криминологии»! Ох уж этот профессор… — Ты ненормальная, — отозвалась Нацуко, выходя с крыльца, укутанная в тонкий тренч, — мы опоздаем на лекцию. — Да какая лекция! — фыркнула Юки и закрутилась на месте. — Дождь же! Это романтика! Мы должны гулять, есть что-то вредное и быть молодыми и красивыми, пока можем.       Нацуко закатила глаза, но не пошла обратно. Просто натянула шарф повыше и двинулась за ней.       Через пятнадцать минут они уже промокли до нитки. Зонт умер геройской смертью, об асфальт. Юки смеялась, как ребёнок, а Нацуко злилась — на неё, на погоду, на себя, на этот тупой день.       Они влетели в торговый центр, словно беглецы. Юки тут же потащила её в первый магазин. Её волосы прилипли ко лбу, тушь стекла, джинсы облепили ноги. Она походила на утопленницу. Весёлую. Живую. Необъяснимо красивую. — Выбирай. Жёлтый — как «я пришла побеждать», голубой — как «мне плевать, я устала».       Нацуко демонстративно, не раздумывая, схватила голубой свитер. Изо всех сил постаралась сдержать улыбку, видя сияющее лицо подруги. Рядом с Юки Нацуко чувствовала себя цельной, настоящей.       И сейчас, надев тот самый свитер, Нацуко была счастлива. Она схватила сумку, не поправила волосы, быстрым шагом вышла из дома.       Нацуко сидела за дальним столиком у окна, тихо постукивая пальцами по деревянной поверхности. Голубой свитер уютно облегал её плечи, придавая лёгкое тепло в прохладный дождливый день. За стеклом мягко моросил дождь, и капли медленно стекали по холодному стеклу, размывая очертания улиц и прохожих. Она смотрела на улицу, но мысли были далеко. В памяти всплывали моменты из их школьной жизни — как Юки всегда опаздывала на уроки, как они вместе спорили о самых глупых вещах, как Нацуко впервые поняла, что доверяет этой девушке без остатка.       Столик был аккуратно сервирован: чашка ароматного кофе, легкий десерт — нежный чизкейк с ягодами, который они всегда заказывали вместе. Но Нацуко даже не думала трогать еду — всё её внимание было направлено на дверь кафе.       Они не виделись больше года. Последняя их встреча была на свадьбе Юки. Нацуко до сих пор помнила бледные щёки подруги, которые не спасали румяна. Нацуко до сих пор помнила блестящий, похотливый взгляд её жениха. Кажется, он был старше минимум лет на сто.       Колокольчик на двери звякнул, и Нацуко тут же подняла взгляд. В дверном проёме появилась Юки — в тёмном, строгом пальто, с волосами, собранными в аккуратный низкий пучок. На её лице была видна усталость и печаль, но в глазах таился оттенок облегчения — словно тяжёлое бремя наконец спало с плеч.       Юки прошла к столу спокойно, почти небрежно, словно пытаясь скрыть, как сильно изменилась за последний год. Она держала в руках закрытый чёрный зонт, из-под которого капала вода. На её губах играла едва заметная улыбка — тусклая, но настоящая. — Прости, что задержалась, — сказала она тихо, садясь напротив. — Было сложно собраться.       Нацуко внимательно смотрела на подругу, замечая перемены. В её голосе звучала теплая поддержка. — Ты не обязана извиняться. Я понимаю. Прошлый год был тяжёлым.       Юки кивнула и на миг опустила глаза. — Скорбящая невеста, счастливая вдова, — с лёгкой усмешкой прошептала она. — Похорон я ждала больше, чем свадьбы.       Нацуко не сдержала усмешку. О, они обе надеялись, что господин Мори сделает одолжение и испустит дух ещё до окончания свадебной церемонии. Увы, старик оказался на редкость живуч.       Юки взглянула на Нацуко, и в её глазах на мгновение вспыхнула тёмная тень. — Он был сильным и опасным человеком, — тихо сказала она, её голос звучал ровно, но с едва заметной трещиной. — На публике — неоспоримый авторитет, за закрытыми дверями — словно хищник, который привык держать всех в страхе. Но последние месяцы… — Юки на мгновение замолчала, словно собираясь с силами, — я видела, как в нём просыпается что-то иное. Страх. Не простой страх, а паника, как будто кто-то играл с ним в опасную игру, и он понимал — ставки слишком высоки.       Нацуко машинально сжала кружку с кофе, ощущая, как холодок пробежал по позвоночнику. — Ты думаешь, кто-то из его ближнего круга решил убрать его? Заменить своим человеком? — спросила она, стараясь не выдать внутреннего напряжения.       Юки медленно кивнула, будто взвешивая каждое слово. — Возможно. Он начал подозревать кого-то, пытался разузнать правду. Но те, кто стоял против него, были умнее и безжалостнее. Последний раз он выглядел напуганным после встречи с человеком по имени Кисараги. Я тогда не понимала, что это значит… Но теперь всё складывается.       Имя упало в воздух между ними, как свинцовый груз.       Кисараги.       У Нацуко чуть дрогнули ресницы, и на миг дыхание перехватило, будто в лёгкие плеснули ледяную воду. Она машинально отодвинула чашку, и пальцы соскользнули со столешницы. В ушах зазвенело — коротко, резко, как в детстве, когда отец кричал и не позволял плакать.       Юки, заметив это, нахмурилась. — Нацу?.. Всё в порядке?       Но Нацуко не ответила сразу. Её взгляд стал пустым, отстранённым, будто она больше не здесь. Имя вернуло её назад — в мягкие кожаные кресла приёмной, в голос матери: «ты должна быть умной, ты должна понять, как устроен этот мир», в холодные пальцы, дотрагивавшиеся до её щеки с притворной нежностью. — Ты сказала… Кисараги? — наконец прошептала она, почти не слыша себя. — Да. Рэйдзи Кисараги. Ты его знаешь?       Нацуко подняла глаза, и на лице её не было уже ни мягкости, ни девичьей тоски. Только сталь. — Я… слышала это имя раньше, — сказала она, и голос прозвучал ровно, даже почти равнодушно. — Но не думала, что услышу его снова.       Юки не стала спрашивать что-то ещё.       Она помнила: когда-то Нацуко пришла к ней, рыдая. В платье с оборванным швом и колготках, которые были порваны на бедре. Помнила, как Нацуко дрожала, как не могла дышать, как царапала плечо до крови, будто пыталась вытащить что-то из себя. Тогда она сказала только одно: — Ему нельзя перечить.       Имени не назвала. Больше никогда не говорила.       Юки не настаивала. Не лезла. Не пыталась заставить — даже когда нашла её в душе, моющуюся железной мочалкой, с содранной кожей и тихим, отчаянным «не отмоется… всё равно не отмоется…»       А сейчас — впервые за все эти годы — Юки увидела в подруге не страх, не боль и даже не гнев.       А нечто другое.       Нечто первобытное, голое, как осколок лезвия.       Нацуко напряглась так, будто в ту же секунду готова была броситься на что-то — или кого-то — с голыми руками.       Как зверь, который помнит запах охотника.       Который выжил.       Который теперь не боится.       А ждёт.       Юки посмотрела на неё и вдруг поняла — этот человек, чьё имя она только что назвала… был не просто из прошлого Нацуко.       Он её прошлое и её ад.       Нацуко резко моргнула, глотая острый ком в горле. Дыхание сбивалось, будто кто-то сжал её шею изнутри. Она заставила себя сделать вдох — медленно, как учили. Через нос. Досчитать до трёх. Выдох. — Извини, — хрипло сказала она, пряча дрожь за натянутой улыбкой. — Просто имя из кошмаров. Слишком знакомое.       Юки ничего не сказала — только сжала её руку под столом.       Нацуко выпрямилась. Провела ладонями по юбке, словно приглаживая эмоции. Усилием воли подняла подбородок, как на светских приёмах: хрупкая, холодная, собранная. — Я не позволю ему снова отравить мне день, — тихо, упрямо бросила она. — Сегодня ты — вдова, которую нужно напоить сладким вином, накормить десертом и отвлечь сплетнями. А я — безработная принцесса с приступом ностальгии. Давай сделаем вид, что жизнь легка и беззаботна.       Юки хмыкнула. В её взгляде сверкнуло знакомое, девчачье озорство. — Сладким вином и сплетнями, говоришь? У меня есть одна история о ведущей утренних новостей, которую застукали с помощником мужа… в кабинете прямого эфира. — Господи, только не говори, что это было на фоне хромакея с восходом солнца, — Нацуко рассмеялась, и голос её дрожал, но уже от чего-то живого. — О, ты даже не представляешь.       Нацуко позволила себе расслабиться. Хоть чуть-чуть. Хоть на время.       Она снова стала слушать Юки — ту самую, которая знала, где спрятана бутылка вина на школьной экскурсии, как взломать библиотечный кабинет ради книги по психологии, и что сказать, когда мир рушится, чтобы стало легче.       Пусть за дверями кафе всё ещё ползла тень Рэйдзи Кисараги.       Пусть внутри неё всё ещё горело что-то темное и ледяное.       Но здесь, сейчас — был свет.       И этого света ей хватит, чтобы выжить.

***

      В клубе «Обсидиан» было непривычно тихо. В основном зале полумрак, в воздухе запах чистящего средства. Едкий, химический. Риндо поморщился, прошёл дальше, в кабинет. Здесь не воняло, но чужое присутствие ощущалось отчётливо. Бумаги были не на своих местах, мебель сдвинута. Он сокрушённо выдохнул, чертыхнулся. Медленно опустился на стул и закурил.       Пятая проверка за полтора месяца. Это, блядь, выходило за рамки разумного.       В дверь постучали. Риндо поднял взгляд — в дверях стоял Киёру, выглядевший безупречно, как всегда: классический тёмный костюм, идеально выглаженный, лаковые туфли, аккуратная причёска и холодный взгляд, не допускающий никаких слабостей. Даже седина в его волосах выглядела удивительно правильно. — Здравствуйте, Риндо-сан, — произнёс Киёру, ступая уверенной походкой. — Я надеюсь, не слишком беспокою?       В голосе управляющего не было слышно ни капли иронии, но Риндо знал его слишком хорошо. Киёру прекрасно знал, что его беспокоит, но всё равно предпочитал поддразнить его своим безукоризненно вежливым вопросом. Риндо готов был взорваться, сдерживался, чтобы не доставлять управляющему удовольствия и не давать повод для нотаций. Почему-то Киёру решил, что они достаточно близки для воспитательных бесед. Сначала это злило, Ран даже свёл общение с Фудзимией на нет. А Риндо втянулся, нашёл в этом свой шарм. — О, что вы, господин Фудзимия, — слащаво ответил Риндо, встал, для полноты эффекта даже затушил сигарету. — Присаживайтесь, я только вас и жду.       Риндо успел обойти стол быстрее, отодвинул для управляющего стул. Киёру сдержал усмешку и чинно сел. Закинул ногу на ногу и снисходительно взглянул на взбешённого босса. — Какие-то проблемы, Риндо-сан?       Риндо не любил играть в такие игры, это было по части брата. Поэтому сейчас он раздумывал: поймёт ли Киёру, что конкретно он хочет, если Риндо сломает ему палец? Или понадобится сломать несколько? От мысли, что даже этого не хватит, и ему придётся продолжить, у Риндо загорелись глаза.       Киёру прокашлялся, слишком хорошо знал этот взгляд. — Ясно, — спокойно сказал Киёру, — значит, дело серьёзное.       Риндо сжал кулаки, но пока молчал. Киёру же продолжал, словно читал заранее подготовленную лекцию: — Думаю, вас беспокоят слишком частые проверки?       Риндо провёл взглядом по Киёру, продолжая перебирать варианты. Пальцы не слишком эффективно, больно, но терпимо. Запястье? Боль острая, но восстановление слишком долгое, рука станет бесполезна на какое-то время. Ребро? Может попросить больничный, сославшись на возраст. — Риндо-сан?       Киёру слегка побледнел, но сохранил на лице выражение отстранённости. — Нет, господин Фудзимия, что меня беспокоит, так это то, — Риндо склонился к лицу управляющего, но тот совершенно безучастно встретил его разъярённый взгляд, — что вы не можете справиться с этой проблемой самостоятельно. И будто бы вовсе не заинтересованы в этом.       Киёру чуть приподнял брови. Почти незаметно — едва уловимым движением. И всё же этого было достаточно, чтобы Риндо почувствовал, как поднимается знакомая злость: сдержанная, вязкая, с налётом бессилия. Потому что Фудзимия, сука, опять играл в непрошибаемость, и его это не просто бесило — это подтачивало изнутри. — Я делаю всё возможное, — отозвался Киёру, с деланным сожалением расправляя лацкан пиджака. — Но, увы, я не могу повлиять на излишне усердных служителей закона. — А вот я, Киёру, могу, — медленно протянул Риндо, выпрямляясь и глядя сверху вниз. — Только скажи, зачем тогда нужен ты? Подписывать безымянные контракты?.       Киёру слегка нахмурился, но не ответил сразу. Он чувствовал: Риндо действительно зол. Не раздражённый, не уставший, а именно разъярённый до уровня: «взять и ударить, чтобы в глазах прояснилось». — Контракт с поставщиками алкоголя не был заключён в спешке, — наконец спокойно произнёс он. — Я изучил рынок, выбрал наиболее надёжный канал. Условия прозрачны. Имя поставщика не озвучено, но вы сами знаете: так чаще всего и делается, когда речь идёт о серьёзных людях. — Мне плевать, насколько он «серьёзный», — процедил Риндо. — Мне нужно, чтобы проверки прекратились. И чтобы новенький не шатался по клубу, как в музей на экскурсии. Он должен стоять за барной стойкой и смотреть на бутылки, а не на камеры в подсобке. Это ясно?       Киёру на миг отвёл взгляд. — Конечно, Риндо-сан. Я всё устрою. Риндо смерил его долгим взглядом. Потом, будто что-то взвесив, ухмыльнулся и произнёс: — Рад слышать. Потому что в следующий раз я сломаю тебе… — он наклонился ближе, почти шепча, — ключицу. Это не палец. Это больнее. Киёру кивнул, спокойно. Даже будто оценивая. — Действительно, больнее. Он поднялся, неторопливо отряхнул пиджак и направился к двери. У самого выхода обернулся. — Могу сказать напоследок?       Риндо только кивнул, устало сминая пустую пачку сигарет. Сегодняшний день уверенно пробивал себе дорогу в личный дерьмовый топ. С утра — полчаса выслушивали Изану, который недоволен абсолютно всем. Потом Ран, как всегда, с кисляком на лице, отказался объяснять, что за хуйня с ним происходит. Теперь вот — клуб, где, судя по всему, завелась крыса. И всё это — на его плечах. Один он, пока брат развлекается с ебучей золотой куклой.       А сверху ещё Изана с напоминанием: «никакого шума, никто не должен высовываться».       Да пошло оно. Всё. — Вам бы не помешало научиться завязывать галстук, — спокойно добавил Киёру.       Ваза со стола полетела в него прежде, чем он успел сделать шаг.       Но Фудзимия, мерзавец, увернулся — резко, даже ловко, — и, ни на миг не потеряв лица, тихо закрыл за собой дверь.       После ухода Киёру Риндо не сразу пошевелился. Просто сидел в кресле, смотрел на осколки вазы и медленно, с каким-то тупым спокойствием, обдумывая ситуацию.       Он не знал, кому хочет врезать первым: Фудзимии — за его манерность и вечные полуправды, Рану — за отстранённость, себе — за то, что не заметил сразу.       Пять проверок за полтора месяца.       Кто-то им дышит в спину.       Риндо посмотрел на монитор камеры. В баре, у стойки, стоял новенький — Исао, вроде бы. Парень вел себя как надо: ни с кем не болтает, на рожу не лезет, документы проверяет исправно. Слишком исправно.       Риндо сощурился.       Слишком правильный. Слишком тихий. Слишком удобный.       В последний раз, когда полиция пришла с проверкой, именно Исао задержался у склада, и бумаги на алкоголь «куда-то делись». До этого он якобы «ошибся» с поставкой льда и пришлось отменить VIP-приём, на который Киёру возлагал большие надежды.       Совпадения? Риндо не верил в совпадения.       Он нажал кнопку на рации. — Наблюдай за новеньким. Без шума. Если сунется куда не надо — свяжи, кидай в морозильник. Я разберусь.       Голос в ответе — приглушённый, но понятный: — Принято.       Риндо откинулся на спинку кресла. В клубе пахло мылом и предательством.

***

      Когда Ран получил смс от Нацуко, первым порывом было удалить его и заблокировать номер. Она вела себя, как идиотка. Холодная, надменная, снисходительная — как будто он должен быть благодарен за сам факт её внимания. Злило до трясучки. Но хуже всего — рядом с ней он тоже начинал вести себя, как полный идиот. А это уже было недопустимо.       Нацуко предлагала встретиться. Ещё раз обсудить условия контракта. Теперь, видите ли, он стал достаточно хорош, чтобы вести с ним дела? Куколка даже выбрала кафе в его районе, подачка, как знак доброй воли. Ага, хуй он поведётся на это.       Ран честно не собирался ни отвечать ей, ни, тем более, идти в это ебучее кафе. Он уже всё сказал Изане: она не его забота. Если тому так хочется сотрудничать с Амаи — ради бога, но Хайтани не станут пёсиками бегать перед какой-то пигалицей.       Изана попросил подписать контракт, пообещал, что сам возьмётся за девчонку, как только будет хоть какое-то официальное подтверждение лояльности её семьи. Ран послал его нахуй. Он не приблизится к ней больше, не будет пытаться победить в игре, в которой ему даже не объяснили правил.       И вот Ран Хайтани сидит в этом блядском кафе и ждёт её. Изумительно жалкое зрелище.       Ран смотрел в пустую чашку с холодным остатком кофе, ощущая, как внутри всё бурлит от раздражения и усталости. С их последней встречи прошло всего несколько дней, но для него это были бесконечные часы борьбы с собственным рассудком.       Он едва не сошёл с ума. Его тянуло к ней так сильно, что это ломало все законы логики и здравого смысла. Не было ни одной — просто блять, ни единой секунды, когда он не думал о ней. Ещё немного — и он поверит, что действительно сходит с ума.       Когда входная дверь хлопнула, Ран не поднял взгляд. Ему не нужно было смотреть — он знал, кто вошёл. Безусловно, это была она. Как всегда, невыносимо красивая. Без единого изъяна. Он не понимал, как у неё получается быть настолько идеальной — словно из какого-то другого мира, куда ему никогда не попасть.       Она подошла к столику медленной, уверенной походкой, как будто весь этот затхлый кафешный воздух принадлежал только ей. Нацуко села напротив, не скрывая лёгкой усмешки — той самой, которая раздражала Рана до костей. — Ты опоздала, — прохрипел он, всё ещё не глядя на неё.       Он не смотрел, но был уверен, что прямо сейчас она приподняла брови. Знал, что посмотрела на тонкие часы на запястье. — Действительно, — протянула с искреннем удивлением. Он всё-таки поднял взгляд. — Извини, обычно я довольно пунктуальна.       Ран пожалел о том, что пришёл сюда моментально. Она выглядела божественно. Вместо обычной укладки был чуть растрепавшийся хвост, а вместо обычного выглаженного до скрипа костюма, легкий свитер. Нацуко выглядела так по-домашнему, что у него свело скулы.       Ран крепко сжал кулаки под столом, стараясь удержать себя в руках. Он не хотел показывать слабость — не перед ней, не в этот момент. — Ты выглядишь… иначе, — выдавил он, стараясь не звучать слишком мягко.       Нацуко снова подняла брови. Она не была накрашена, но выглядела даже лучше, чем обычно. Это был полный провал.       Ран откашлялся, пытаясь отбить собственную растерянность. — Чёрт, — пробормотал он, отводя взгляд. — Это совсем не то, что я хотел сказать.       Нацуко слегка улыбнулась, но улыбка не достигла глаз. — Ничего, — спокойно сказала она, улыбнулась шире. Рану показалось, что воздуха резко стало меньше. — Всё в порядке.       Он сглотнул. Всё точно было не в порядке. — Не ожидал, что твоя гордость позволит тебе признать неправоту и написать первой.       Нацуко снова улыбнулась, но улыбка была натянутой, глаза — холодными. — Иногда приходится забывать про гордость, — сказала она ровно. — Последние дни… многое изменилось. Нам нужно двигаться дальше, пока не стало слишком поздно.       Ран заметил, как её взгляд мельком пробежал к двери, будто ожидая чего-то или кого-то. — Есть обстоятельства, о которых говорить сейчас нельзя. Но если мы не подпишем контракт — всё рухнет.       Что-то в ней было не так. Ран прищурился, снова осмотрел её. Сегодня маска равнодушия давалась ей особенно тяжело. Его куколка была до смерти напугана. Неужели отец надавил настолько сильно?       Нацуко подалась вперёд, будто почуяла его сомнения. Ласково провела пальцем по его руке.       Ран перестал дышать. Что, блять, она вытворяет? — Я подпишу бумаги, если ты наконец скажешь, почему меня так тянет к тебе, — прохрипел он, не отрывая взгляда от её глаз.       Нацуко на мгновение замерла, прекратила поглаживания. Ран смог вдохнуть. Отметил, что она не удивилась условию.       Её ладонь едва касалась его, и этого было недостаточно. Он хотел чувствовать её сильнее, ближе. Он не мог пошевелиться, потому что боялся, что она отодвинется, уйдёт, заставит его снова гореть в этой агонии. — Я расскажу, — Нацуко положила ладонь на его запястье, слегка сжала. — Но не сейчас.       Ран пытался сосредоточиться на её голосе, ловя каждое слово, как спасительный якорь. Его разум, рвущийся во все стороны, словно шторм, пытался отбросить навязчивые образы — те сны, что преследовали его по ночам, образы её лица, её прикосновений, её холодного взгляда, который теперь казался ранимым.       Он знал, что больше не в силах избавиться от этой тяги. Она тянула его вниз, вырывала из привычного мира, ломала барьеры, за которыми он прятался. И в этот момент он отчётливо осознал — у него просто нет сил сопротивляться. — Меня тоже тянет к тебе, Ран Хайтани, — её голос едва слышно дрожал, будто она боялась, что слова вырвутся слишком громко и разобьёт хрупкую тишину между ними.       Ран подавился воздухом, будто внезапно в груди сжался ком. Он бросил на неё взгляд — острый, цепкий, почти хищный, но в глубине были смутные отблески чего-то неуловимого, чего раньше никогда не было. Перед ним была не только холодная, безупречная кукла Нацуко, а девушка, которая казалось живой.       Ран Хайтани подписал этот блядский контракт.