Шёпот в прахе

Тишина в тронном зале была иной, нежели в Зале Суда. Там она была торжественной и пустой. Здесь — домашней и горькой. Воздух пах пылью, но не той, что осела на брошенных вещах, а той, что копилась годами в комнате, где когда-то жили дети. Шоко медленно вошла внутрь. Помещение было уютным, несмотря на размеры. На стенах висели кривые, но сделанные с любовью детские рисунки. На полу валялись потрёпанные игрушки — плюшевый заяц, деревянный меч. И в центре стояли четыре трона. Два больших и два — маленьких, словно для детей. На самом большом троне лежала груда праха, над которой покоилась тяжёлая, потертая корона. Рядом — другой большой трон, пустой. И два маленьких — оба пустые. — Это был трон моего отца, — тихо сказала Чара. Она стояла перед большим троном, не касаясь его. — Он носил корону, но его истинной ношей была не власть. А надежда. Надежда всего его народа вернуться на поверхность. — Она повернулась к Шоко. Её красные глаза светились в полумраке. — Он верил, что для разрушения барьера нужны семь человеческих душ. И он был готов пойти на всё, чтобы их получить. Даже... на самое страшное. Чара рассказала ей. Всю историю. О войне, об изгнании, о заточении. О том, как она, первая упавшая человеческая душа, нашла здесь приют и семью. Как она смертельно заболела. И как, отчаявшись, убедила своего названного братца, принца-монстра, отдать ей его душу, чтобы объединить её со своей. — Он думал, что так мы станем сильнее. Что сможем разрушить барьер. Но... что-то пошло не так, — голос Чары дрогнул. — Поглотив его душу, монстры не стали сильнее. Они... наполнились ЛЮБОВЬЮ. Тем самым чувством, которого им так не хватало. План провалился. А я... я умерла. Но не исчезла. Я осталась. Призраком. Памятью об их величайшей ошибке и потере. Она подошла к Шоко вплотную, и её лицо исказила гримаса давней, невыносимой боли. — А потом приходили другие. Третий, четвёртый... Седьмой. Никто не продержался долго. А потом пришёл он. Восьмой. Фриск. С Душой Решимости. Со способностью СБРАСЫВАТЬ. И я... Я вошла в него. Стала его голосом. Его спутником. Я направляла его к миру. Но Фриск... ему стало скучно. Ему стало любопытно. «А что, если попробовать иначе?» — спрашивал он. «А что будет, если уничтожить ВСЁ?» Чара замолчала, глядя в пустоту. — И он начал. И я... Я позволила. Мне тоже стало любопытно. Что будет на другой стороне? Смогу ли я наконец освободиться? Но когда всё было кончено... когда он стоял перед последним выбором... я увидела, во что мы превратили этот мир. И я не смогла. Я вырвала у него контроль. Я забрала его душу. Его Решимость. Я снова жива. Проклятая знанием и памятью. А мир... застыл. Как ты его видишь. Я не могу его сбросить. Я слишком глубоко вросла в него. Я — и его тюремщик, и его единственный узник. Чара посмотрела на Шоко, и в её взгляде вспыхнула последняя, отчаянная искра. — Но теперь здесь есть ты. Чужая. В тебе... та же сила. Та же Решимость. Ты можешь то, что не могу я. Она указала на единственный проход в дальнем конце зала. — Там — барьер. Там я покажу тебе выход. Или... твой путь домой.