WILDER

Итан

Звук лёгкого дождя за окном спальни — первое, что я осознаю, проснувшись следующим утром. Но это длится всего миг, потому что образы прошлой ночи обрушиваются на меня один за другим, прежде чем мои руки крепче сжимаются вокруг мужчины, который постепенно становится центром моего мира. Он всё ещё крепко спит на боку, его спина прижата к моей груди, наши ноги переплетены — будто даже во сне мне было необходимо убедиться, что он в безопасности со мной. Одна моя рука лежит на его гладком животе под рубашкой с длинным рукавом, которую я дал ему на ночь. Конечно, он мог бы взять что‑то из своего рюкзака, но мне хотелось видеть его в своей одежде, хотелось, чтобы мой запах лёг на каждый дюйм его кожи, смешиваясь с его собственным. Мой защитный инстинкт и чувство собственничества работают на перегрузке со вчерашнего дня. Тело требует постоянно прикасаться к нему, альфа внутри меня рычит, что я обязан убедиться, что моя пара в порядке. А сердце бешено колотится при одной мысли о том, что могло с ним случиться, опоздай я хоть на секунду. Одна лишь мысль о том, что Олли мог пострадать, заставляет мою грудную клетку вибрировать низким, опасным рычанием. Потребность выследить угрозу и лично убедиться, что с ней покончено, почти невыносима. – М‑м… Итан? – раздаётся мягкий, сонный лепет моей теплой, сладкой пары, мгновенно отсекающий всё, кроме ощущения его тела рядом. Я зарываюсь носом в его волосы, следую за их шлейфом и губами нахожу его горло, оставляя лёгкий, посасывающий поцелуй. Сердце не сбавляет бешеный ритм. – Доброе утро, малыш, – шепчу я губами у его кожи, пальцы скользят по животу и груди едва ощутимыми поглаживаниями. Но, видимо, напряжение во мне всё ещё слишком заметно, потому что он медленно поворачивается в моих объятиях и оказывается лицом к лицу со мной. Наши взгляды встречаются. Утреннее небо наверняка серое, но свет, что пробивается через окно, достаточно мягок, чтобы разглядеть его яркие зелёные глаза. – Что такое? – шепчет он хриплым, всё ещё сонным голосом, взгляд скользит по моему лицу. – О чём ты? – я притягиваю его ближе, пока мы почти не оказываемся на одной подушке. Так гораздо лучше. Олли смотрит на меня спокойно и пристально, рука поднимается, чтобы провести ладонью по моей груди. – У тебя сердце колотится как бешеное, Итан. И ты весь напряжён, как струна. Чёрт, я заставил его волноваться обо мне, а этого-то мне меньше всего хотелось. Я глажу его лицо, и он прижимается к моей ладони, ластясь. – Ничего. Просто я… – я замолкаю, не зная, как подобрать слова. – Просто иногда мне кажется, что я не могу прикасаться к тебе достаточно. Будто закрою глаза, и ты ускользнёшь. Его глаза слегка расширяются, губы приоткрываются на тихом вдохе, и я хотел бы быть тем воздухом, что наполняет его лёгкие. – Я никогда не знал такого ужаса, как вчера ночью, Олли. С мыслью, что тебе может быть причинён вред, мой разум не может смириться. Взгляни на меня, – я фыркаю беззвучным, лишённым юмора смешком. – Я не могу перестать прикасаться к тебе с той самой минуты, как нашёл тебя вчера. Просто не в состоянии. К тому моменту, как я заканчиваю фразу, его глаза пылают, и я не могу отвести взгляд. Особенно теперь, когда в них искрится решимость и желание, от которых захватывает дух. Не прерывая зрительного контакта, он приподнимает одеяло, всё ещё укрывающее меня, и приближает губы на расстояние вздоха от моих. – Тогда продолжай прикасаться, – бормочет он, и его гибкое тело накрывает моё, и он ловко седлает мои бёдра, лишая меня всех мыслительных функций. Он упёрся руками в изголовье по обе стороны от моей головы, смотря на меня сверху вниз влажным, пронзительным взглядом. Моя рубашка на нём велика и длинновата, обнажает одно плечо так, что это кажется непристойным. Столь же непристойным, как и тот факт, что хотя ткань скрывает его бедра от моего взгляда, под ней нет ровным счётом ничего. И я ощущаю его обнажённую кожу на себе, яростно жалея, что не лёг спать в одних боксерах. Он наклоняется вперёд, едва касаясь моих губ легким поцелуем, от которого я жажду большего, но тут же отстраняется с улыбкой, от которой кровь начинает бурлить в жилах. Я не смею пошевелиться, завороженный каждым его движением, позволяя ему творить со мной что угодно. Он опускается ниже, рассылая поцелуи по моему горлу, слегка засасывая кожу у пульса, и я не могу сдержать стон, вырывающийся из груди. Чёрт, он сведёт меня с ума, а ведь всё, что он сделал — просто поцеловал и посмотрел на меня. Но когда он начинает двигаться ещё ниже, целуя и слегка покусывая кожу на груди и прессе — нежно, но настойчиво — каждая мышца моего тела напрягается, изнывая по нему. Моя рука находит его лицо, и он смотрит на меня, вопросительно, с расслабленным выражением и горящим взглядом. – Олли, что… – я с трудом сглатываю, горло пересохло. – Что ты делаешь? Его губы опускаются, оставляя ещё один поцелуй чуть выше резинки моих боксеров, а взгляд поднимается к моему лицу из-под ресниц. – Я доказываю тебе и себе, что я здесь и никуда не уйду. Его пальцы цепко держат резинку, и мой член реагирует под тёмной тканью. Моя ладонь скользит дальше, пальцы вплетаются в его кудри. – Ты уверен, малыш? – хриплю я, балансируя на грани здравомыслия, нуждаясь, чтобы он был уверен в своих действиях, ненавидя саму мысль, что он делает что-то не по своей воле. Его глаза пылают, когда он стягивает с меня боксеры, обнажая мой твёрдый член для своего жадного взгляда. Прохладный воздух омывает кожу, и я стону — звук ничто по сравнению с животным рыком, который вырывается из меня, когда Олли сжимает меня в руке, делая несколько тугих, уверенных движений, а его лицо прижимается к основанию моего члена, нос зарывается в аккуратные волосы лобка. – Я хочу этого, Итан. Чёрт, его голос звучал разбито. Наши взгляды снова встретились, и я просто не мог дышать, когда его розовый язык скользнул по головке, посылая разряд электричества по всему телу. – Ты всегда следил, чтобы у меня был выбор с тобой, давал ощущение контроля. Даже во время течки ты не отнимал его у меня. Он берёт головку в горячий рот, и мои глаза чуть не закатываются от наслаждения. Его взгляд — уверенный, решительный, но при этом нежный, с румянцем на щеках — сводит меня с ума. Мои пальцы впиваются в его волосы, и он тихо стонет; вибрация проходит сквозь меня. – Я хочу чувствовать тебя, Итан. Я хочу чувствовать тебя повсюду. Зверь внутри меня зарычал от чистейшего удовлетворения. Жажда пометить свою пару, взять его полностью, пока не останется ничего, кроме нас двоих, – теперь это единственная мысль, имеющая значение. – Тогда откройся для меня, милый. Открой для меня эти прелестные губки и дай посмотреть, как они, такие алые и опухшие, растянутся вокруг моего члена. И, чёрт возьми, он так и делает. Олли насаживается на меня с таким рвением, что приходится стискивать зубы, чтобы не кончить слишком рано. Он засасывает меня, будто я его любимое лакомство, единственная пища, которую он когда-либо захочет. То, как он работает ртом, неуклонно проглатывая меня, дюйм за дюймом, пока я не упираюсь в заднюю стенку его горла и он не начинает давиться — всё это грозит лишить меня последних остатков контроля. – Боже, ты так прекрасен. Так чертовски идеален, – выдавливаю я, резко вдыхая, когда он гудяще стонет, и ощущаю это каждой нервной клеткой. Его глаза слезятся, щеки пылают, зрачки расширены, а мои бёдра судорожно дергаются вверх, вталкиваясь глубже в него. Он принимает. Принимает всё, пока глаза не затуманиваются от блаженства, и он не уходит в небытие. Я вижу, как он трётся о матрас, и это зрелище чертовски возбуждает. Чёрт, если он продолжит в том же духе, он заставит меня кончить за считанные секунды, а я не могу этого допустить. Слегка потянув его за волосы, я начинаю выходить из его рта, но он снова набрасывается на меня, стонет, обхватив губами, жадно и бесстыдно. Я сжимаю его кудри крепче, и он постанывает, когда я окончательно выскальзываю. – Ты отчаянно этого жаждешь, да, детка? – хрипло шепчу я. – Посмотри на себя, как трёшься о мои простыни. Бьюсь об заклад, ты уже весь мокрый, только думая о том, как я заполню твоё горло своей спермой. Но я не могу позволить, чтобы мой сладкий мальчик страдал, правда? Он уже выглядит потрёпанным — стеклянный взгляд, полуоткрытые губы, и это чертовски заводит меня. И тут мой идеальный, невинный бесёнок улыбается, пока я держу его, трётся о мою руку, всё ещё запутанную в его волосах. – Оседлай меня, Олли. Мой голос низкий, но мягкий, только для него. Он делает, как я велю, и я отпускаю его волосы, поднимаю руки над головой, наслаждаясь зрелищем. Он взбирается на меня словно кот, усаживается именно там, где я хочу, его жар излучается прямо на мою промежность. – Подними футболку и придержи её. Покажи, как ты играешь со своим растянутым, мокрым отверстием. Он хватается за подол длинной футболки и задирает её, открывая мне всё: трепещущие бёдра по сторонам от моих, прекрасный член, подрагивающий с каждым его вздохом, мягкий живот, розовые соски. И свои идеальные, тонкие пальцы, входящие до самого основания в сочащееся отверстие. – И-Итан… ах… так… – его глаза закрываются, голова запрокидывается на мгновение, пока он насаживается на собственные пальцы снова и снова. – Как ощущения, детка? – Потрясающе, – хрипло шепчет он, горло ещё охрипло после того, как он только что обслуживал меня. – Я такой мокрый. Такой мокрый для тебя. – Покажи мне, – рычу я, хватаясь за простыни, чтобы не броситься на него. – Дай мне попробовать тебя на вкус, Олли. Он приоткрывает глаза, бёдра всё ещё опускаются на пальцы, но замирает, дрожа, когда вынимает их и показывает мне. Блестящие и влажные. Слюнки текут сами собой, и я вспоминаю, насколько чертовски сладок он на вкус. – Скорми их мне. И, господи, он подносит их к моим губам, размазывает по ним себя, прежде чем я засасываю их в рот, стону от чистейшего восторга, облизываю дочиста, будто это чертов десерт. – Пожалуйста, Итан, – шепчет он, не в силах перестать тереться о меня, его влага сочится на мою пульсирующую длину. – Я так пуст. Нужен… так нужен ты. Мой контроль ломается. Я хватаю его за талию, переворачиваю нас, укладывая его на спину. Он ахает, когда я срываю с него футболку, пока он не оказывается полностью обнажённым передо мной, стягивая с себя собственные боксеры. И вот он — весь розовый, тяжело дышащий, с раздвинутыми ногами, полуприкрытыми глазами, пылающими от желания, и с мягкой улыбкой, которая лишает меня остатков рассудка. Я опускаюсь между его бёдер, и на этот раз он сам тянет меня к себе, сам принимает меня в свои горячие объятия. Он смотрит прямо в душу, лишь веки подрагивают, пока я пристраиваю головку к его входу и медленно вхожу одним длинным, тягучим толчком, который ощущается как чёртово возвращение домой. И только когда я полностью погружаюсь в него, всё внутри меня, наконец, успокаивается. Только тогда доходит, что с ним всё в порядке, что он цел, защищён, что его сердце бьётся в унисон с моим. Что он именно там, где должен быть. Со мной. – Ты словно дом, Олли. Знаешь? – признаюсь я, голос низкий, хриплый, почти срывистый, потому что эти слова просто рвутся наружу. Мои бёдра отступают и снова входят глубоко и резко, выбивая из него дыхание, чувствуя, как его жар жадно затягивает меня каждый раз. – Я никогда, слышишь, никогда тебя не отпущу. Олли обнимает моё лицо ладонями, принимает каждый мой толчок, принимает всё до последнего, не отводя взгляда, будто привязав меня к себе этим взглядом. – И ты для меня словно дом, Итан. И я так боялся, что не успею тебе это сказать. Он приподнимается, касаясь моих губ поцелуем, в то время как его бёдра поднимаются выше на моей талии. Он встречает мои толчки своими движениями, будто мы оба знаем этот ритм наизусть. Он говорит, задыхаясь: – С тобой всё становится лучше, – бормочет он, а затем отстраняется совсем чуть‑чуть, чтобы я увидел эту чертовски дьявольскую усмешку на его лице. – И я люблю то, что ты со мной делаешь. Рычание клокочет в груди, огонь разливается по венам. – Это хорошо, милый, потому что это — твоя судьба. Ты принадлежишь мне, ровно так же, как владеешь моей чертовой душой. Каждый твой дюйм, – я меняю угол, чтобы попадать прямо в его сладкую железу, и он вскрикивает, – мой. И когда будешь готов, я оставлю на тебе свою метку, а ты — на мне, пара. Потому что именно ею ты для меня и являешься. Я прикусываю его нижнюю губу, целую её, заглушая его сладкий стон, прежде чем снова утонуть в его любимых, широких зелёных глазах. – Моя пара. Моя любовь. Мой. О, Боже… он так сильно сжимается вокруг меня, внутренние мышцы начинают пульсировать, и я знаю — он уже на грани, чувствую это буквально кожей. – Да, повтори ещё. Повтори, Итан, – выдыхаeт он требовательно, двигаясь навстречу моим толчкам, принимая меня невероятно глубоко. Его влага стекает по моим яйцам, и это подводит меня к чёртовой черте. – Моя пара. Моя красивая, сладкая, чертовски сексуальная пара, – кряхчу я, сжимая его волосы в кулаке и наблюдая, как его захлёстывает волной наслаждения, как пик просто рвётся сквозь него. – Боже, да, да, да, – твердит он, кончая сильно, пульсируя вокруг меня, заливая мой член своем скользким жаром, а живот — горячей спермой. Я смотрю на это потрясающее зрелище, не в силах отвести взгляд. – Твой, твой, только твой. – Чёрт, – вздрагиваю я, его ритмичные пульсации вокруг моего ствола вытягивают из меня оргазм. – Ты создан для меня, Олли. Ты, чёрт возьми, создан для меня, – стону я, изливая в него всё, что имею, позволяя волнам оглушающего наслаждения смывать всё на своём пути. Мой узел расширяется и заполняет его, запечатывая его нежное отверстие, вырывая последний стон и у него, и у меня, прежде чем напряжение медленно спадает, и мы остаёмся просто тяжело дышать, касаясь друг друга губами. Пот склеивает его кудри, а губы растягиваются в сытую, абсолютно довольную улыбку — ту, что говорит о чистом счастье. О том самом счастье, которое я хочу дарить ему вечно. Он вдруг начинает тихо смеяться, и от этого движения его вход снова сжимается вокруг моего узла, заставляя меня глухо застонать. – Чему ты смеёшься, детка? – хриплю я, улыбаюсь в ответ, даже сквозь это сладкое мучение. Глаза Олли сияют. – Счастливого Сочельника. Я громко смеюсь и аккуратно переворачиваю нас на бок, чувствуя, как он тает в моих руках. Целую его в висок, утыкаясь носом в его родной, опьяняющий запах. – Ещё бы, детка.