WILDER

Олли

Телефон звонит ровно в тот момент, когда я вхожу в квартиру, и я начинаю улыбаться, как идиот, потому что знаю, кто это. С того дня, как Итан остался у меня на ночь — и ещё на полдня после, — он звонит мне каждый божий день. Мы разговариваем всякий раз, когда у нас обоих появляется свободная минутка. Он спрашивает, как прошёл мой день, а я с жадным интересом слушаю про его. Я шлю ему глупые сообщения в течение дня, а он присылает завораживающие фото гор, когда у него перерыв. И я так по нему скучаю, что иногда буквально не могу дышать. Телефон оказывается в руке быстрее, чем я успеваю захлопнуть за собой дверь. – Привет, – улыбаюсь я, когда отвечаю на звонок, хотя он этого и не видит. – Привет, малыш. Добрался нормально? Боже, этот низкий, глубокий голос вытворяет со мной какие-то несусветные вещи, а в сочетании с его искренней заботой — просто чудо, что мой мозг всё ещё способен думать. – Да, всё хорошо, – говорю я, запирая дверь на замок. – И как прошёл день на работе? – спрашивает он, и я слышу какие-то шорохи — наверное, он чем-то занимается на том конце провода. – Было… интересно. Он усмехается: – Звучит очень многообещающе. – Скажем так, я два часа собирал из коробок с печеньем огромную «ёлку»-витрину, а через час кто-то случайно её сшиб. Было весело. К счастью, за смену в закусочной до этого ничего крупнее не развалилось. – Чёрт, солнышко. Обещай, что поешь и нормально отдохнёшь теперь, когда уже дома, ладно? А то мне очень не хочется никому ломать кости за то, что тебя загоняют. Казалось бы, угрозы причинения тяжкого вреда здоровью должны отталкивать, но от его защитного тона мне хочется только растаять. Я начинаю снимать пальто и ботинки, изо всех сил пытаясь удержаться от чего-нибудь глупого. Например, от того, чтобы начать мечтательно вздыхать прямо в трубку. – Обещаю, Итан, – мягко отвечаю я. – Лучше расскажи, как прошёл твой день? – Нормально. Сейчас перед праздниками всё поспокойнее. Но стало гораздо лучше, как только я услышал твой голос. – Боже, Итан, – из меня вырывается совершенно позорный стон. – Пожалуйста, не заставляй меня скучать по тебе ещё сильнее, чем я скучаю сейчас. На том конце провода он замирает, все шорохи стихают. – Ты скучал по мне, малыш? – его голос становится ещё ниже, и мне кажется, будто он стоит прямо за моей спиной, наклоняется к самому уху и шепчет, и я чувствую вибрацию кожей. – Очень… Итан глухо стонет, и этот звук не должен был посылать по моему телу такую дрожь. – Чёрт, я тоже ужасно скучал по тебе, Олли. Мне чуть ли не физически приходилось останавливать себя, чтобы не сорваться, не приехать к тебе, закинуть на плечо и унести. Пальцы на ногах поджимаются внутри носков, тепло медленно разливается в животе. – Звучит почти по-пещерному, – не удерживаюсь я от подкола. Он издаёт хриплый смешок, от которого мне приходится глотать воздух. – Я знаю, как ты любишь, когда я тебя ношу. Я всего лишь дал бы тебе то, в чем ты нуждаешься. Очень надеюсь, что моё сбивчивое дыхание не так громко, как мне кажется. – Ты прав. Мне действительно нравится, когда ты меня носишь. Итан ругается, и я не могу сдержать негромкий смешок от того, как сильно он хочет меня увидеть. – Ещё один день, малыш. Завтра я заберу тебя домой — ко мне, даже если придётся вынести тебя прямо из твоей чёртовой работы на руках. Завтра. Итан приедет за мной, чтобы мы провели Рождество вместе. Моё первое Рождество с кем-то, с кем так легко и тепло. В голове всплывает всё, о чём он говорил — что мы можем сделать, — и внутри легонько подпрыгивает пузырёк восторга от мысли, что мы снова будем вместе, и надолго. Он говорил, что мы будем украшать дом. Я никогда в жизни не украшал рождественскую ёлку. Интересно, каково будет делать это с Итаном? Он будет украдкой целовать меня под омелой, как в кино? О боже, я правда краснею от одной этой мысли? – Не могу дождаться, – признаюсь я, сжимая телефон чуть ли не до хруста, словно это моя единственная связь с ним. – Я тоже, – отвечает он, и по звукам понимаю, что он снова чем-то занимается. – И чем ты, кстати, сейчас занимаешься? Шорохи опять обрываются. – Эм, ну… Я тут… прибираюсь. Не хотел, чтобы в домике было так же неаккуратно, как в прошлый раз, когда ты тут был. На секунду я просто застываю. – Итан, в прошлый раз бардак был бы самой меньшей из моих проблем. И вообще, мне нравится твой стул для чистого белья в спальне, и твой «пальто-стул» в прихожей, и вообще всё, что напоминает о том, что это ты живёшь в этом месте. Он молчит так долго, что я всерьёз начинаю думать, что связь оборвалась. – То, что ты говоришь, Олли… – хрипло произносит он наконец. – Ты даже не представляешь… Что он имеет в виду? Я ведь просто говорю то, что чувствую. Это же чистая правда. Но прежде чем я успеваю спросить, он продолжает: – Завтра в семь, у маркета? – Да, – вздыхаю я в трубку, – завтра в семь. – Спи крепко, малыш. – Сладких снов, Итан. – Они будут, солнышко. Мы отключаемся, но, хотя я уже подхожу к шкафу и переодеваюсь в домашние спортивные штаны, мыслями я всё ещё с ним. Рюкзак я уже собрал, чтобы взять с собой на работу завтра. Не придётся возвращаться сюда. Я хочу, чтобы мы как можно скорее оказались в моём новом любимом месте в горах. Улыбка сама расползается по лицу при мысли о том, что я положил в рюкзак для Итана, и как сильно надеюсь, что ему понравится. Понятия не имею, как мне удаётся поужинать, когда в животе вместо еды порхают стаи бабочек, и уж тем более не представляю, как я вообще смогу заснуть сегодня. Но меня это не волнует. Потому что завтра никак не может наступить достаточно быстро.

***

– Ты в курсе, что каждые пять минут пялишься на часы? Мой взгляд поднимается к Эрику за кассой, и я виновато ему улыбаюсь. – Прости. Он фыркает, качая головой: – Да брось. Просто я никогда не видел тебя настолько взвинченным. Приятно, что ты вообще счастлив. Планы есть? Я улыбаюсь, потому что да, у меня есть планы. Лучшие в мире. Быстро киваю: – Ага. Жду одного человека, он должен заехать за мной с минуты на минуту. Почему у меня ощущение, будто моя улыбка слегка безумная? Ну и ладно. – Кра-а-асота, – протягивает Эрик, качая головой. – Тогда давай так: займись-ка сейчас мусором с заднего двора, чтобы твой «кто-то» потом не ждал, пока ты закончишь. – он многозначительно дёргает бровями, от чего я взрываюсь смехом. – Ты уверен? – Да всё нормально, я один справлюсь. Тут не то чтобы толпа ломится. – Ладно. Спасибо, Эрик, сейчас всё сделаю. Я разворачиваюсь на пятках, даже не пытаясь сделать вид, что не спешу поскорее закончить работу. Не проходит и получаса, как все отходы уже по пакетам — просрочку и скоропорт я разобрал ещё раньше. Сжимая в руках по два огромных мешка, я локтем отпираю заднюю дверь маркета. Декабрьский вечерний холод ударяет в лицо, щиплет щёки, пока я тащу пакеты к ближайшим мусорным контейнерам, но мороз мягкий, без той остроты, что наверху, у домика Итана. Что, в общем-то, логично, учитывая высоту, хмыкаю я про себя. Я всё ещё думаю о деревьях, снеге и уединённых домиках, когда возвращаюсь к двери, — и именно поэтому не сразу замечаю вторую пару шагов, помимо своих. По крайней мере, до тех пор, пока не становится слишком поздно. Я чувствую чьё-то присутствие у себя за спиной за пару секунд до того, как ладонь закрывает мне рот, а чьё-то сильное тело рывком прижимает меня к стене. Пульс взлетает, я инстинктивно разворачиваюсь боком, лишь бы не впечататься лицом в бетон. Кожа на щеке и виске горит, но это ничто по сравнению с тем чистым ужасом, который накрывает с головой, грозя полностью парализовать. Потому что, хотя я ещё толком не видел, кто это, я уже знаю, кто он, ещё до того, как он заговорит. – Привет, Оливер. До тебя, оказывается, очень трудно добраться, – шепчет Мейсон мне прямо в ухо, и его горячее, липкое дыхание выворачивает меня от отвращения. Боже. Этот приторно-сладкий, «гладкий» голос, который я только сейчас понимаю — никогда и не был гладким. Он был маслянистым. Скользким. Голос, который мне удалось выжечь из памяти, убедив себя, что теперь я в безопасности, потому что сообщения прекратились, что я ему больше не нужен — раз моя течка прошла; что, может быть, он уже обо мне забыл, и мне не нужно оглядываться через плечо. Каким же дураком я был. Я сглатываю подступившую к горлу тошноту, судорожно пытаясь заставить сердце биться ровнее, заставить себя хоть как-то успокоиться. Он буквально прилипает ко мне всем телом, и у меня ползут мурашки по коже. Я издаю какой-то невнятный звук у него под ладонью, но всё глушится, и он усмехается грубо, коротко. – Ты правда думал, что я тебя не найду? Что ты можешь от меня сбежать или что эти долбаные телохранители вокруг тебя помешают мне выследить тебя и забрать? В его голосе прорывается что-то опасное — зловещее, — но одно слово на секунду пробивает пелену ужаса. Телохранители? О чём он вообще? Его руки сжимаются на мне, как стальные капканы, и всё внутри меня орёт: нужно любым способом подать знак, закричать, вырваться и бежать. Я чувствую, как он втягивает носом воздух у моего шеи, и зажмуриваюсь так сильно, что веки начинают болеть, всем сердцем желая оторваться от него, никогда больше не чувствовать его прикосновений. – Чёрт, – рычит он, сжимая меня ещё больнее. – Всё-таки, да? Дал себя выебать какому-то другому альфе в течку, и теперь его запах и метки везде на тебе, – выплёвывает он с такой мерзкой, едкой ненавистью, что по спине пробегает холодок. Я со всей силы кусаю его ладонь, мне удаётся вырвать лишь долю секунды — я успеваю выкрикнуть хриплое «Помогите!» — и тут же снова захлёбываюсь в его хватке. – Никто тебя, сучку, не услышит, – шипит он. – Ты просто посидишь тут со мной, и когда я с тобой закончу… – он с силой трётся об меня, и новый всплеск ужаса пробегает по телу горячими иглами, — я тебе клянусь, ни один человек, ни один альфа больше не захочет на тебя даже смотреть. Твой альфа лишь раз взглянув поймёт, насколько ты использованный, грязный, и его будет воротить от одного твоего вида. Итан. Его имя звоном отдаётся в голове, отчаяние накатывает ледяной волной при мысли, что если со мной что-то случится, я его больше не увижу. Боже. Он будет ждать меня, а я не приду. Меня не будет, чтобы он забрал меня в домик. Нет. Нет, нет, нет, — слово застревает в горле, пока я рвусь и бьюсь, делая всё, что в моих силах, чтобы вырваться, — но бесполезно. Я думаю о том, как хочу наряжать с ним свою первую рождественскую ёлку, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы. Я хочу быть счастливым с ним. Пожалуйста. Я просто хочу быть счастлив с ним. Пожалуйста.