WILDER

Олли

Глаза Итана темнеют, но искрятся опасным блеском, от которого по коже пробегают мурашки. Мои губы размыкаются в прерывистом выдохе, когда его пальцы выскальзывают из меня, и я сжимаюсь вокруг пустоты, от этого безумства. Обхватив мою шею рукой, он произносит слова прямо у моих влажных губ. – На четвереньки, Олли. Я почти уверен, что тяжело дышу, пока повинуюсь ему, всё моё тело трепещет в ожидании. Я опускаюсь на четвереньки, спина выгибается, когда чувствую, как прогибается матрас позади, кожа вспыхивает, когда его пальцы скользят по моему позвоночнику, начиная от ложбинки между лопаток и спускаясь всё ниже, пока не достигают того места, где он нужнее всего. – Знаешь, почему я сейчас хочу тебя именно так, дорогой? – спрашивает он спокойным, собранным голосом, от которого моё сердце бьётся ещё чаще. – Скажи, – хриплю я, глядя на него через плечо, отчаянно желая увидеть, каков он, когда я раскрыт перед ним вот так. Только для него. Он встречает мой взгляд с такой интенсивностью, что я чувствую, как из меня вытекает ещё больше смазки. Конечно, он это замечает и его глаза следят за тем, как моя влага стекает по ноге, словно взгляд хищника. – Для этого. – он покрывает пальцы ею и подносит их ко рту, высасывая мою сущность с них, и из меня вырывается жалобный стон при виде выражения чистейшего наслаждения на его лице. Боже, я мог бы утонуть в бездне желания, что отражается в его глазах. – Я хотел увидеть, насколько сильно я тебе нужен, – рычит он, одна ладонь сжимает мою ягодицу, в то время как другая скользит вниз по моей расщелине, его большой палец проникает внутрь, растягивая колечко, и этот лёгкий напор — не что иное, как сладкая пытка. Я больше не могу держать глаза открытыми, голова безвольно повисает между плеч, и я позволяю всему, что испытываю, накрыть меня полностью. Внезапно я ощущаю прикосновение прохладного воздуха, но ненадолго, потому что широкая головка члена Итана прижимается ко входу, пока лишь кончик не преодолевает его. Мне кажется, я задыхаюсь, потому что он только дразнит меня этой головкой, то входя, то отступая, пока я не оказываюсь на грани того, чтобы сойти с ума. Пока не остаётся и секунды до того, чтобы откинуться назад и насадить себя на него. Но я не делаю этого, потому что мне нравится, как он со мной играет, как не торопится, как заставляет меня захотеть умолять об этом. – Вот так, детка, – хрипит он, чувствуя, как я разомлел и распустился вокруг него. – Это то, чего я хотел. Увидеть, как твоё идеальное маленькое отверстие растягивается вокруг меня, жадно втягивая. – он начинает погружаться всё глубже и глубже, но так медленно, что я чувствую каждый его сантиметр. – Увидеть, как ты целиком принимаешь меня в свой обжигающий, влажный жар. – С моих губ срывается стон, когда он входит до конца, и его бёдра касаются моих, эта наполненность сводит меня с ума. Я сжимаюсь вокруг него, и он глухо стонет, его руки обхватывают мои бёдра. – Знать, что это, – он входит глубже, и я прикусываю губу, чтобы не закричать, – всё ещё моё. Только моё. – Итан… Его имя — мольба, молитва, отчаянный зов о чём-то, чего я даже не понимаю. Но он понимает, потому что в следующее мгновение я чувствую, как его тело полностью накрывает меня, его руки ложатся по обе стороны от моих, сплетая наши пальцы. – Совсем ненадолго, – хрипит он надломленным голосом, мягкие волосы на его груди скользят по моей спине, заставляя меня содрогаться. – Потому что всё, о чём я могу думать, — это о том, что мне нужно видеть твоё лицо, пока я в тебе, нужно видеть твой прекрасный румянец и сцеловать твои сладкие звуки. Мой разум затуманивается, проваливаясь в место, где всё — чистое блаженство. Я чувствую себя принадлежащим ему, пока Итан покрывает меня, словно он мой альфа, а я — его омега. Он не перестаёт двигать бёдрами, выбивая из меня дыхание медленными, глубокими толчками, в то время как его губы оставляют поцелуи на моей шее, оставляя синяки на коже, помечая меня как свою собственность. И я этого хочу. Боже, как я этого хочу. Я хочу принадлежать ему с такой силой, что она сокрушает. Я изо всех сил зажмуриваюсь, пытаясь справиться с жжением под сомкнутыми веками. Я… Я не знаю, что со мной происходит. Итан осыпает мои волосы нежными поцелуями, пока его член трётся о каждую болезненно-чувствительную точку во мне, пока я не осознаю лишь одно: мою грудь разрывает от всепоглощающей тоски, а тело словно охвачено огнём. Пока я не чувствую, что падаю во что-то мягкое, безопасное и совершенно губительное. Именно поэтому, когда я поворачиваю голову, а он уже здесь, и его губы встречаются с моими, я шепчу следующие слова в нашем общем дыхании: – Сделай меня своим, Итан. Его тёмные глаза расширяются, превращаясь в жидкий шоколад, и, не успев опомниться, я чувствую, как он выскальзывает и переворачивает меня, и даже эта краткая разлука кажется невыносимой. Но это лишь на мгновение, потому что он уже опускается между моих раздвинутых ног и снова погружается в меня, и комната оглашается облегчённым стоном, вырывающимся из моей груди. – Ты был моим с самого начала, Олли, – говорит он, начиная трахать меня по-настоящему, его жёсткие толчки, выбивают из меня последние остатки дыхания. Мои ноги обвивают его ягодицы, руки впиваются в лопатки. – Ты был моим с того дня, как я нашёл тебя в том овраге. – он меняет угол, и от этого движения его член попадает в ту точку, что сводит меня с ума от желания. – С того момента, как я принёс тебя в свой дом. – он входит глубоко, лишая меня рассудка. – С того первого раза, когда ты позволил мне войти в себя и уснул в моих руках. – он ласкает моё лицо, смахивая потные локоны со лба, и я тону в пылающем огне и ноющей нежности его глаз. – С первого раза, когда ты улыбнулся мне, – он наклоняется, чтобы захватить мою нижнюю губу своими губами. – Ты мой, мой милый Олли. Я ничего не могу сделать, кроме как исступлённо кивать его словам, позволяя стеснению в груди утопить меня в счастье, позволяя жару, сгущающемуся в паху, сжечь меня дотла. Я набрасываюсь на его рот, он стонет, а затем берёт инициативу на себя и поглощает меня своим языком, проглатывая каждый грязный звук, каждый бесстыдный стон, каждый содрогающийся вздох, что я изливаю в него. – Да. Да, Итан. Твой, только твой, – бормочу я в бреду, когда он пригибает моё колено к груди и вгоняет в меня свой член, оставляя на волосок от жизни. – Ах… ты сейчас заставишь меня кончить для тебя. – Да, детка, – рычит он, полностью поглощённый собственным наслаждением, и дикая улыбка трогает его губы. – Ты, блять, кончишь сейчас для своего альфы, а я повяжу тебя узлом и наполню своей спермой так, что ты будешь истекать мной несколько дней. Звучит неплохо? – он усмехается, нацеливая короткие, безжалостные тычки в мою железу. – Блядь, да, – хриплю я. – Чёрт, как я люблю, когда ты ругаешься, – томно усмехается он, впиваясь пальцами в мои волосы. Но его усмешка обрывается на мучительном стоне, когда я приподнимаю бёдра и двигаюсь ему навстречу, отвечая толчком на толчок, пока он не касается мягкого входа в мою матку. Я зарываюсь лицом в его шею и впиваюсь зубами в плечо, чтобы заглушить свой крик, когда моё семя прорывается на поверхность с силой, грозящей утащить меня на дно. Огонь разливается по мне, когда я разрываюсь вокруг члена Итана, и волна за волной первобытного блаженства разрывают меня на части. Итан сжимает меня так сильно, что на мне останутся синяки, и я жажду этого. Я хочу носить его метки всегда. Инстинктивно подставляю ему шею, и он издаёт животный звук, от которого я пульсирую, пульсирую, пульсирую вокруг него, прежде чем он вонзает зубы в мою кожу и заполняет меня, издавая приглушённый рёв. Я чувствую, как его узел расширяется, запирая нас вместе, моё чувствительное отверстие всё ещё содрогается вокруг него, сцеживая из него всё до капли. Моё тело обмякает на матрасе, расслабленное и удовлетворённое, конечности настолько вялые, что позволяют Итану повернуть нас на бок, без малейшего сопротивления. Мы молчим, пока приходим в себя, но наши взгляды лениво скользят друг по другу, а руки всё ещё касаются кожи. Так спокойно. Так тихо. Доносящиеся сквозь стены и окна моей маленькой квартиры отдалённые шумы — изредка проезжающая по улице машина, лай собаки, сигнализация — не в силах нарушить умиротворённость момента. Словно я снова в хижине Итана, где вокруг ничего, кроме деревьев. Мой взгляд цепляется за отметину, что я оставил у него на сгибе шеи, и он вздрагивает, чувствуя, как кончики моих пальцев слегка касаются её. – Теперь и ты мой, – сипло шепчу я, и надежда, сочащаяся сквозь слова, неподвластна сокрытию. Тёплая ладонь касается моей щеки, когда я встречаюсь с улыбающимися глазами Итана. – Я всегда был твоим. И я верю ему. Так же, как верю, зарываясь в его объятия и позволяя биению его сердца и успокаивающему запаху убаюкать себя, что, возможно, наконец-то узнаю, что значит быть счастливым.