WILDER

Олли

Это длится всего какое-то мгновение, но когда на следующее утро сознание понемногу пробуждается, сердце замирает от счастья. Ещё чуть-чуть — и я услышу шуршание простыней и почувствую, как Итан обнимает меня сзади, прижимает к своей груди. Его хвойный запах заполнит все мои чувства, и всё снова станет идеальным. Мы встанем, приготовим завтрак, и он поцелует меня, даже если из-за этого снова что-нибудь подгорит. Холод до меня не доберётся, потому что рядом с ним никогда не бывает по-настоящему холодно. Всего крошечное, коротенькое мгновение — и я счастлив. Пока вчерашние события не накатывают на меня целой лавиной, и я не осознаю, что, стоит открыть глаза, ничего уже не будет идеальным. Потому что всего не хватает: его тепла, его запаха, его прикосновений. Его. Я зажмуриваюсь изо всех сил, натягиваю одеяло поверх головы, пока не отгораживаю от себя весь мир. Я не хочу просыпаться. Хочу спать вечно, потому что теперь мне есть что видеть во снах. Я буду мечтать о заснеженных вершинах и домиках в глуши; о жарком огне в камине и мягких фланелевых рубашках; о мягких улыбках и поддразнивающих словах над шипящими на сковороде блюдами; о мягком мужчине, который делает всё лучше. Он отвёз меня домой. Он следил за тем, чтобы мне было удобно до последней секунды, пока я был рядом. Он даже предложил мне остаться подольше, но я не смог. Я не мог ещё больше пользоваться его добротой. Я не мог остаться — не после нашего последнего раза. Не тогда, когда чувствовал, как у меня разбивается сердце в тот момент, когда мир рушился в ослепительном удовольствии, которое он мне дарил. Не тогда, когда всем сердцем хотел остаться. – Это был бред в горячке, Олли, – шепчу я себе, пустой комнате вокруг. – Это был бред в горячке, и теперь он закончился, и пора просыпаться. Всё вернётся в норму. Я буду в порядке. Всё будет в порядке. Я зарываюсь лицом в подушку, туда, где никто не увидит мои слёзы. Даже я сам. *** Небо уже тёмное, когда мне, наконец, удаётся выкарабкаться из постели. В квартире стоит тьма, и я все так и оставляю. Не хочу смотреть по сторонам. Это не те стены, которые я хочу видеть. Тело кажется тяжёлым, словно налитым свинцом, когда плетусь в ванную, и каждый шаг отдаётся вспышками боли в уставших мышцах. Свет я включаю только в ванной — просто потому, что иначе могу ещё сильнее ушибиться. Но даже от этого света кажется, что голову разламывает надвое, а глаза так распухли от слёз, что я едва могу их открыть. Желудок сводит от пустоты, и я даже не переодевался со вчерашнего дня. С того момента, как он меня высадил. Я просто рухнул в кровать и пожелал провалиться в забытьё. Снимая с себя одежду, я совершаю ошибку — поднимаю взгляд на своё отражение в маленьком зеркале, и горло сводит так, что становится больно дышать. Покрасневшие, пересохшие глаза опускаются к шее и ключицам, подмечая бледные следы, оставленные Итаном там, где он целовал меня и чуть прикусывал кожу. Я смотрю ниже — туда, где зеркало не показывает, — на все места, где сжимали меня его ладони, где его жадные пальцы оставили после себя отпечатки. Я провожу пальцами по синякам в форме его рук на талии, на бёдрах, на ягодицах, и готов поклясться, что всё ещё чувствую его. Из груди вырывается всхлип, и как бы я ни старался его задавить, не получается. Не получается настолько, что тело начинает трясти от рыданий, а чистая, неприкрашенная боль рвёт меня на части. Больно, Итан. Так больно. Пожалуйста, сделай, чтобы не болело. Нет. Он мне ничего не должен. Только потому, что он был невероятно добрым, нежным, заботливым, ещё не значит, что за этим что-то стоит. Ещё не значит, что он мог действительно… хотеть меня. С чего бы ему? Никто никогда не хотел — до него. Что тут вообще можно хотеть? Грудь сжимает от боли, когда я становлюсь под горячую воду душа. Господи, я разве ничему не научился? Когда я хоть раз перестану надеяться? Мы были просто двумя незнакомыми людьми, чьи пути случайно пересеклись. Две ниточки, которые на какое-то время запутались в невозможный, прекрасный узор, но теперь снова разошлись в стороны. Станет легче, думаю я, вытираясь полотенцем и натягивая на себя что-то чистое и тёплое. Обязательно станет. Он меня забудет, а я пойду дальше, как всегда, и в какой-то момент времени его домик в заснеженных горах станет всего лишь далёким воспоминанием. И если, уже поев и снова устроившись в кровати, я сжимаю пальцами сложенный листок с его номером, спрятанный под подушкой, — это моё, и только моё дело. *** Дни идут, и только спустя почти неделю моё тело впервые начинает ощущаться таким же, как до течки. Обвал после всех этих накрученных чувств оказывается жестоким, но я выживаю: ломота постепенно уходит, силы возвращаются медленно, но уверенно. К счастью, мои работодатели относятся к ситуации и к причине моего отсутствия с большим пониманием и искренне рады отпустить меня обратно на смены, когда я буду готов. А готовым я оказываюсь ровно через девять дней после того, как вернулся домой. Домой. Я правда дома? В большинстве времени это не ощущается домом. Иногда это происходит каждый день и вероятно именно поэтому я не сразу замечаю, как меняюсь. Я не сразу понимаю, что, хотя я всё ещё рефлекторно оглядываюсь через плечо, страх уже не такой всепоглощающий. Может, дело в том, что течка уже позади, а может, я просто невероятно глупый — но, по крайней мере сейчас, он меня не душит. Он стал тише. Достаточно тихим, чтобы можно было дышать и жить дальше. Я не сразу замечаю, что одиночество, которое я знал всю жизнь, больше не парализует. Боль от него всё ещё есть, как эхо, которое никогда не стихает, но теперь оно лишь царапает. Скребёт по рёбрам, но больше не вонзает когти. С этим легче жить. Он сделал так, что стало легче. Он. Всегда он. Он накрыл меня одеялом тепла и безопасности, которое теперь живёт под кожей и не даёт сердцу окончательно остыть. Я скучаю по нему каждый день, всё время, в каждое мгновение, пока не приходит сон – и тогда он уже там: ждёт меня, целует лоб, пока мы готовим завтрак, проводит пальцами по моим волосам. Мягкие взгляды, мягкие улыбки и ноющая боль, которая постоянно пульсирует, но заставляет чувствовать себя живым. По крайней мере — настолько живым, чтобы продолжать идти вперёд.