WILDER

Итан

Проходят часы, прежде чем я слышу шаги. Я всё это время стараюсь себя занять — расчищаю подъезд к домику теперь, когда снег наконец-то стал более сговорчивым, делаю всё, что угодно, лишь бы не думать. Поэтому, когда я вижу Олли — вымытым и одетым в ту одежду, в которой нашёл его больше десяти дней назад, — что-то зло сжимается у меня внутри. – Ты оделся, – выдаю я как полный идиот, будто это и так не очевидно. – Ну да, – он неловко улыбается и трёт затылок. – Я же не могу уйти отсюда голым. Или просто в твоей фланелевой рубашке. Хотя я знал, что этот момент придёт, мозг отказывается принимать эти слова. Уйду. Он уходит. – Тебе не обязательно уходить так рано, Оливер. Можешь остаться, дать телу ещё немного времени отдохнуть. Ты можешь остаться навсегда. Чёрт, сердце сейчас грудную клетку проломит. Он резко мотает головой, и сердце летит вниз. – Нет. Нет, я хочу домой. Я и так доставил тебе достаточно хлопот. Хлопот. Он всерьёз думает, что доставил мне хлопоты тем, что был здесь? Кулаки сами собой сжимаются, я в пару шагов оказываюсь рядом и поднимаю ему подбородок, заставляя встретиться взглядом. – Никогда больше так не говори. Слышишь? Он сглатывает, кадык дёргается, и потом кивает. Его глаза держат меня как в капкане, прежде чем я задаю главный вопрос: – Это действительно то, чего ты хочешь? У него перехватывает дыхание, и на миг — на один бесконечно тянущийся миг — мне кажется, что он передумает. Но он снова кивает. – Ладно, – хриплю я, чувствуя, как голос предательски садится. – Я возьму ключи и отвезу тебя домой. Его глаза расширяются. – Не обязательно, Итан. Можешь просто высадить меня у автобусной остановки у начала тропы, а дальше я… – Я отвезу тебя домой, Олли, – говорю я прямо, глядя в эти его чудесные зелёные глаза. – Пожалуйста. Мне плевать, если придётся унижаться и упрашивать, но я не позволю ему уехать одному в таком состоянии, в каком сейчас его тело. – Хорошо, – шепчет он – тихо, хрупко. Я машинально киваю и иду в спальню за подушкой, но замираю как вкопанный, когда вижу кровать — всё ещё взъерошенную после того, что было. Наш запах стоит на простынях, в воздухе, в каждом грёбаном углу. Сжимаю челюсть и вылетаю оттуда, как из горящего дома. Олли ждёт у двери, и через пару минут мы уже сидим в пикапе. Я протягиваю ему подушку. Он берёт её, бросая на меня вопросительный взгляд. – Если будет неудобно сидеть на жёстком кресле, – бурчу я. Лёгкий румянец проступает у него на щеках. Почти хватает, чтобы я улыбнулся. Почти. – Вот, – подаю ему тёплый плед с заднего сиденья. – Всё ещё слишком чёртовски холодно. Он смотрит на вещи у себя на коленях, потом поднимает на меня глаза — и этот взгляд затягивает, как всегда, легко и естественно. – Спасибо, – тихо говорит он, и я только киваю, потому что голосу сейчас доверять нельзя. До его дома ехать минут сорок по адресу, который он продиктовал, и ему хватает десяти, чтобы уснуть. Мне стоит адских усилий не провести костяшками по его щеке, держать обе руки на руле. Я позволяю фоновому радио отвлечь себя — лишь бы не сделать что-нибудь чудовищно глупое. Например, не развернуть машину и не увезти его обратно в домик. К себе. Мы добираемся до города и нужного района слишком быстро. И только когда я сворачиваю на его улицу, он шевелится, моргает, приходя в себя, и оглядывается по сторонам. Я притормаживаю у дома по указанному адресу и невольно напрягаюсь при виде здания, но держу лицо каменным. Блядь, если я начну переживать о том, где он живёт, я его из машины хрен когда выпущу. – Это здесь? Сквозь стекло косо бьёт дневное солнце, красными бликами ложится на него, и я почти пропускаю его ответ. – Да, это тут. – он судорожно сглатывает. – Итан, я… я просто хотел сказать спасибо. За всё. И от того, как он это произносит — будто это он должен быть безмерно благодарен за то, что я его нашёл, узнал, позаботился о нём, — у меня реально перехватывает дыхание. Я только и могу, что улыбнуться в ответ, прежде чем вспоминаю про сложенный в кармане бумажный листок. Тянусь, беру его ладонь — нагло, да, но это единственный легальный повод ещё раз к нему прикоснуться — вкладываю бумажку и сжимаю его пальцы вокруг неё. – Это мой номер. На случай, если тебе вдруг что-то понадобится. Он долго смотрит на меня — или, может, всего пару секунд, — а я бы многое отдал, чтобы понять, что творится у него в голове. Но всё вылетает к чертям, когда он вдруг наклоняется ко мне, тянется через весь салон — и его губы касаются моей шершавой щеки лёгким, почти невесомым поцелуем. Он уже отстраняется, возвращается на своё место и распахивает дверь, прежде чем до меня доходит, что вообще произошло. И, одарив меня дрожащей улыбкой, он захлопывает дверцу и выходит — так легко, будто не унёс с собой моё сердце. Я откидываю голову на подголовник и какое-то время просто смотрю вперёд, в никуда, через лобовое стекло. Пальцы сами тянутся к тому месту, где пару минут назад были его губы, а взгляд падает на телефон. Я набираю номер, даже толком не подумав. – Да чтоб меня, – раздаётся в динамике знакомый, чуть насмешливый бас, как только соединение устанавливается. – Это ж живой и дышащий Итан Вайлдер. – Рад тебя слышать, Девон, – отвечаю я, невольно усмехнувшись, несмотря на своё отвратительное настроение. – Ты вообще-то должен был сказать «босс». – Ты перестал быть моим боссом несколько лет назад. – Тоже верно. Просто мне нравится, как это звучит. – Рад, что твоё эго не изменилось. – Эго тут ни при чём. – Ага, конечно. Как ты сам? Он тяжело выдыхает: – Давай остановимся на нормально, так быстрее. А теперь говори, чего ты вдруг решил мне позвонить. Разве ты не должен сейчас обнимать дерево где-нибудь в горах? Мой взгляд снова цепляется за дом, в который только что вошёл Оливер, и я сглатываю. – Мне нужна услуга. – Говори, – в голосе Девона в одну секунду не остаётся и следа насмешки. – Есть человек, за которым надо приглядеть. Его преследовали, угрожали, и есть шанс, что это не закончилось. Мне нужно быть уверенным, что он в безопасности. Чёрт, даже от одной мысли, что с Олли может что-то случиться, пока меня нет рядом, внутри поднимается ярость, рвущая грудь изнутри. – Ладно, разберусь. Кто он? Перед глазами сразу всплывают тёмные кудри, сверкающие зелёные глаза и робкая, честная улыбка, и телефон едва не хрустит в моей руке от того, как крепко я его держу. – Я практически уверен, что он моя пара. На линии на секунду становится так тихо, что я почти уверен, будто связь оборвалась. – Не моё дело, конечно, – произносит Девон после долгой паузы, – но если он твоя пара, почему ты сам за ним не присматриваешь? – Это… сложно, – признаюсь я, голос садится, становится тяжёлым. – Ладно, дружище. Пришли мне его имя и адрес, приставлю к нему пару проверенных людей. С ним всё будет в порядке. – Спасибо, Девон. Если они заметят хоть что-то подозрительное, сразу дай мне знать. Деньги не вопрос. Он фыркает: – Я помню, что деньги не вопрос. Я же тебе зарплату платил, помнишь? Ты у меня вообще-то на тарифе друзья и семья. Уголки губ сами дергаются — неохотно, но всё же. – Какой ты щедрый. – Вот именно. Но если серьёзно — я прослежу, чтобы с ним всё было нормально. – Я это ценю. – Ладно, нужно бежать. Не пропадай ещё на сто лет, – бросает он и отключается. Я роняю телефон на пассажирское сиденье — он мягко шлёпается на подушку и плед, всё ещё занимающие половину кресла, такие домашние, будто он всё ещё здесь. Последний взгляд — туда, где за дверью исчез Олли. Грудная клетка будто сжимается. Я запускаю двигатель, разворачиваюсь и еду обратно — в свою хижину, которая вдруг стала слишком тихой, слишком пустой. Пустой — теперь, когда она ещё долго будет пахнуть им, но его самого там уже не будет.