WILDER

Итан

Как и ожидалось, готовить завтрак под боком с Олли — задача не из лёгких. И дело совсем не в том, что он чего-то не умеет. Как раз наоборот. Он быстрый, ловкий и чувствует себя на кухне вполне уверенно. Как человек, который годами сам себе готовит. Нет, сложность в другом: я не могу перестать таращиться на него, как идиот. Чёрт побери, за последние дни я был с ним уже не сосчитать сколько раз, но стоит мне только краем глаза увидеть, как фланель задирается, обнажая его бледные бёдра, когда он встаёт на цыпочки, тянется к верхнему шкафчику, — и я буквально вцепляюсь ногтями в ладонь, лишь бы не повалить его тут же на пол. Вот и результат: уже в третий раз он ловит мой взгляд на себе, пока я должен заниматься совсем другим. Он прикусывает губу, пытаясь скрыть улыбку, но розовые щёки выдают его с головой. – Тебе что-то нужно, Итан? – Хочешь, отвечу честно? – А от этого наш завтрак сгорит? – Скорее всего. Он судорожно втягивает воздух. – Пожалуйста, не искушай меня. Чёрт, как же я хочу его. Всё. Чёртово. Время. Но он прав — ему нужно поесть и выпить воды. Да и мне тоже, чёрт возьми. – Ладно, буду паинькой, – протяжно вздыхаю, и он тут же расплывается в улыбке, нож уверенно мелькает над болгарским перцем. – Ты вообще-то очень хорошо управляешься на кухне. Он бросает мне короткую улыбку: – С таким количеством подработок за эти годы кое-что перенимаешь. Ну и я, сколько себя помню, всегда был сам по себе. Он говорит это так, словно это пустяк, но плечи у него заметно напрягаются. И вдруг день, когда я нашёл его и привёз сюда, встаёт перед глазами как на ладони — как он упрямо повторял, что звонить некому, как в глазах стоял страх и потерянность. У него что, правда нет никакой семьи? Чёрт, а о нём вообще когда-нибудь кто-то заботился? Мне бы не хотелось делать выводы на пустом месте, но это многое объяснило бы: почему его глаза всякий раз расширяются, когда я делаю для него хоть что-то хорошее. Будто он никак не может поверить, что кто-то вообще станет для него стараться. От этой мысли во рту становится горько. Я бросаю взгляд влево, на этого милого, вечно краснеющего парня, — и всё, чего мне вдруг хочется, это сделать так, чтобы он больше никогда не чувствовал себя один. Мы стоим рядом, так что мне достаточно чуть наклониться, чтобы дотянуться до него. Я опускаю лёгкий поцелуй на его тёмные кудри, и он тут же вскидывает голову, глаза большие, вопросительные. – По-моему, ты отлично справлялся сам, – говорю я с той искренностью, на которую только способен. Глаза у него предательски блестят, и на секунду мне кажется, что я сказал что-то не то. Но тут на лице расцветает такая чудесная улыбка, что я снова просто пялюсь. – Слушай, у меня идея, – выдыхаю я, чувствуя, что нужно срочно что-то сделать, – поедим, а потом хорошенько одеваемся и идём гулять. И вот тут, за все свои тридцать шесть лет, я, кажется, впервые по-настоящему вижу, как выглядит абсолютное счастье.

***

– Ты такой, блин, огромный, – бормочет Олли, тщетно пытаясь нормально влезть в мои штаны. – А я думал, тебе это нравится, – ухмыляюсь я так грязно, что он начинает смеяться и качает головой. – Нравится, – выдыхает он таким голосом, от которого кровь закипает. – Но это уже какое-то издевательство. Ты только посмотри на меня. Он действительно рассчитывает, что я не буду думать, что он отлично выглядит в моей одежде, даже если та на нём висит? – Малыш, – говорю я, находя его подолы и дважды подворачивая пояс, – ты в моих вещах выглядишь до безумия аппетитно и до невозможности мило. А ещё мне нужно, – я чмокаю его в нос, – чтобы тебе там на улице было тепло. Так что готовься: на тебе будет много больших вещей. Он обнимает меня за шею и улыбается. – Я не против. Мне нравится пахнуть тобой. Я сжимаю его бёдра и притягиваю ближе, пока мы не прижимаемся друг к другу. – Пахнуть, – хриплю я, – снаружи… или изнутри? Он не отводит глаз, проводит языком по пересохшим губам — и я цепляюсь взглядом за это движение. – И так, и так, – шепчет он, и я глухо стону, утыкаясь лбом в его лоб. – Олли? – М-м? – Ты же знаешь, что после того, что было прошлой ночью, тебе ничто не грозит? Что в первую течку забеременеть невозможно? Эта мысль меня гложет, и мне важно убедиться, что он не волнуется, потому что, хоть это был самый сильный момент в моей жизни, я бы никогда не «сотворил» с ним потомство, если бы могли быть нежеланные последствия. Я чувствую, как он кивает мне в висок. – Я знаю, Итан. Большие пальцы рисуют круги на его бёдрах, пока мягкий голос убаюкивает меня: – Я бы не стал подвергать тебя такой опасности. Длинные пальцы запускаются в короткие волосы у меня на затылке. – Я верю тебе, – спокойно говорит он, и внезапно его зелёные глаза поднимаются к моим. – Ты с самого начала меня берёг. С чего бы тебе вдруг перестать? От его мягких слов во мне что-то так неожиданно сжимается, что рот просто раскрывается – ни звука. К счастью, он жалеет меня и сам тянется вверх, чтобы легко коснуться моих губ. – А теперь, по-моему, ты обещал мне прогулку, Мистер Лесной Рейнджер. Звонкий смешок, который вырывается у него, когда я подхватываю его на руки, кажется, заполняет собой всю комнату. – Ещё как обещал, дорогой. Пошли.