WILDER

Итан

Я чувствую, как Олли растворяется в моих руках, полностью сдаваясь на милость моих прикосновений. От этого голову заполняют нелепые мысли — вроде той, где мне хочется делать это для него каждый вечер. Я с яростью вырываю эти фантазии с корнем и заставляю себя сосредоточиться на настоящем, на этом моменте, когда он прижимается ко мне и довольно вздыхает. – Расскажи что-нибудь о себе, – бормочет он мягким, расслабленным голосом. – Я раньше работал телохранителем. Голова Олли вскидывается так быстро, что я не сдерживаюсь от громкого смешка. – Серьёзно? – Ага. Глаза у него такие большие и удивлённые, что я не могу не чмокнуть его в нос. Он шевелится в ванне и через секунду разворачивается ко мне лицом, устраиваясь сверху, оседлав мои бёдра — воплощение мокрого, обнажённого совершенства. – Я могу это представить, – кивает он, и его взгляд скользит по моим плечам, груди и всем частям тела, скрытым под водой. Очевидно-восторженный взгляд Олли разливает по венам жар, член дёргается, и, разумеется, он это чувствует — он сидит прямо на нём. Он стреляет в меня озорной, немного хищной улыбкой — той самой, о которой я и мечтать не мог, когда всё только начиналось. Но посмотрите на него – достаточно расслабленный, чтобы дурачиться со мной, подкалывать, болтать и рассказывать, что у него на уме. Я выдавливаю ещё немного геля на ладони, лишь бы появился повод снова к нему прикоснуться, и начинаю намыливать его гладкую спину, потом перехожу к бёдрам, которые идеально ложатся в мои руки, а затем скольжу ниже, обхватывая ладонями его упругую задницу, от которой я уже напрочь потерял голову. – Это ты сейчас комплимент как-то завуалировал? – спрашиваю я, продолжая прорабатывать каждый сантиметр доступной мне кожи. Он тихо смеётся, чуть сбивчиво. – Ну, если и завуалировал, тебя это явно не смущает, – парирует он, украдкой глядя на мой стояк у себя между ног. – Вовсе нет. Наоборот, можешь смело объяснить подробнее. Олли широко улыбается, и его щёки постепенно наливаются розовым. – Ладно. Дай-ка гель, и всё расскажу. Сердце делает кульбит, когда я понимаю, что он задумал, и я ловлю глазами каждый его жест, буквально впитывая все детали, чтобы запомнить каждую секунду. Намыленные руки опускаются мне на плечи, затем скользят по ключицам, и это изучающее, чуть робкое прикосновение вместе с румянцем, расползающимся по его шее, просто выбивает из меня воздух. – Я сказал, что могу себе это представить, потому что ты выглядишь достаточно сильным, чтобы справляться с любыми ситуациями. У тебя очень… э-э… спортивное тело, как мы уже выяснили, – наверное, я улыбаюсь, как псих, но он этого не замечает, всеми силами избегая моего взгляда, а его руки уже на груди и животе. – Но дело не только в этом, – добавляет он и наконец поднимает глаза, всё ещё смущённый, но предельно серьёзный. – Ты самый добрый и заботливый человек, которого я когда-либо встречал, Итан. Наверняка ты здорово защищал людей и следил, чтобы им ничего не угрожало. Какое-то неуловимое чувство встаёт поперёк горла, пока слова Олли оседают во мне — где-то там, где, как я уже понял, всё давно принадлежит ему. Где-то очень близко к тому, что обычно называют сердцем. Он только успевает глотнуть воздух, как я хватаю его за волосы, притягиваю ближе, и мои губы накрывают его, словно два пазла наконец находят друг друга. Поцелуй получается одновременно сладким, горячим и до боли пронзительным — сплошные перехваченные вздохи и тихое, отчаянное «ещё». Всё это продолжает витать между нами, когда мы отстраняемся и просто смотрим друг на друга. – Теперь расскажи что-нибудь о себе, Олли. Он прикусывает губу, между бровей появляется небольшая морщинка. – Скажу, если пообещаешь не смеяться. Чёрт, какой же он милый. – Обещаю. Он тяжело выдыхает. – Я люблю вязать крючком. Глаза у меня на мгновение расширяются от удивления, но уже через секунду я снова тянусь к нему и легонько целую в губы. – Я могу это представить. Внезапный, звонкий смех, вырывающийся из его рта, заставляет меня автоматически крепче сжать руки, обнимающие его. Я хочу слышать этот смех всегда. – С чего бы это? – кокетливо интересуется он. – Не знаю. Просто легко представить тебя зимой в кресле — сидишь, вяжешь что-то красивое своими руками, – я живо вижу перед собой зелёные глаза, тёмные кудри и одну лишь фланелевую рубашку, и сглатываю от этой картинки. – Мне нравится, – мягко улыбается он, немного смущаясь. – Это занимает руки и голову, и, когда к этому привыкаешь, очень успокаивает. – И что ты уже успел навязать? – Пару шарфов, а теперь дорос до шапок. Ну, или до чего-то отдалённо на них похожего, – отвечает он виновато. – Так, ну всё, теперь ты меня окончательно заинтриговал, – думаю: Пожалуйста, сделай что-нибудь для меня. Я хочу носить это и думать о тебе. Господи, я окончательно слетаю с катушек. Его кадык дёргается, и я уже уверен, что он вот-вот что-то скажет, но вдруг его взгляд гаснет, и тень грусти в этих глазах прожигает меня до основания, как ничто прежде. Он придвигается ещё ближе, так что наши тела соприкасаются, утыкается лицом мне в шею и шепчет: – Кажется, я начинаю мёрзнуть. Я прижимаюсь губами к его лбу, и он закрывает глаза. – Давай-ка вытащим тебя, оботрем и согреем, дорогой.

***

В ту ночь мои сны беспокойны, окрашены непонятной для меня тоской. Моё сердце бьётся, и я ощущаю, будто горю, страдая от желания, что я в чем-то нуждаюсь, но не могу достичь. Чего-то тёплого и прекрасного, что заставляет меня чувствовать себя живым. Чего-то, что я хочу сохранить, потому что это драгоценно. Но оно ускользает, уходит далеко, так далеко от меня, что, как бы я ни бежал за ним, в тот момент, когда думаю, что оно уже в моих руках, мои пальцы хватают лишь воздух. Моя грудь поднимается, когда я медленно прихожу в себя, всё ещё находясь в тисках сна, и на несколько секунд полностью дезориентирован, потому что чувствую горячее прикосновение на моей коже. Горячая, восхитительная кожа, которую я уже несколько дней изучаю своими руками. Греховное, гладкое тело Олли лежит на мне, обхватывая всеми конечностями, а мой твёрдый, как сталь, член трётся о его мягкую дырочку. Это ощущение лишает меня дыхания, и я сжимаю зубы, чтобы не взорваться, до того как позабочусь о нём. – Итан, – хнычет он, извиваясь на мне, с открытыми, затуманенными глазами. – Итан, пожалуйста, проснись. Чёрт, как долго он уже в таком состоянии? Он настолько потерян, даже не заметил, что я проснулся. – Шшш, я здесь, малыш, – хриплю я, находя его бёдра и направляя его движения, позволяя его анусу тереться о мой член. – Тебе больно, да? – Да, – выдыхает он, и я наблюдаю, как его красивый член подпрыгивает и обливает меня смазкой. – Мне так больно. Пожалуйста, сделай так, чтобы стало лучше. Чёрт, он так прекрасно умоляет. Но я хочу увидеть, как он берёт то, что хочет. – Нет, милый, – успокаиваю я, лаская одной рукой его мягкий живот и поднимаясь к розовым соскам. Он вскрикивает, когда я потираю и щиплю их, запрокидывая голову назад. – Ты сам возьмёшь от меня то, что тебе нужно. Ты хочешь, чтобы я вошёл в тебя, да? – Да, – стонет он гортанным голосом, пронзительно глядя мне в глаза, полные огня. – Тогда садись на мой член и скачи на мне со всей силы, Олли. Позволь мне почувствовать, как ты проглатываешь каждый твёрдый сантиметр и обливаешь меня своей влагой. Он слепо тянется за спину, и из меня вырывается рык первобытной потребности, когда Олли опускается на меня, обволакивая своим скользким теплом. Он не останавливается, пока его задница не прижимается к моим бёдрам и не принимает меня полностью. Я чувствую, будто пылаю изнутри, желание войти в него и овладеть им почти полностью захлестывает меня. Блядь, я никогда не смогу насытиться этим. Это далеко не мой первый опыт, но такого ещё никогда не было. Это не похоже на трах с незнакомым омегой в течке. Это похоже на спаривание на самом первобытном уровне. Даже если бы за моим окном шла война, я всё равно предпочёл бы потерять себя в нём. И когда он открывает глаза и смотрит на меня затуманенным взором, с покрасневшими щеками и губами, изогнутыми в дьявольской улыбке, которая так не похожа на его обычную застенчивость, я понимаю: я окончательно и бесповоротно повержен. Пропал. С ним. Он не отрывает от меня взгляда, когда выгибает своё прекрасное тело и соскальзывает с моего члена, только чтобы в следующую секунду с силой опуститься на него. И делает это снова и снова, а я смотрю на него, словно завороженный, и из глубины моей груди вырываются стоны при каждом толчке его тела навстречу. Он трахает себя на мне, как будто я его личная секс-игрушка, как будто я существую только для того, чтобы ублажать его, и это именно то, что я хочу делать: поклоняться ему на его алтаре. Тело Олли напрягается и расслабляется на моём члене, и я жадно восхищаюсь этим видом — дикий и необузданный, берущий меня так, как он хочет, забирающий то, чего он жаждет. Мои руки тянутся к нему, словно в трансе, касаясь повсюду, чувствуя, как он извивается на мне. Он наклоняется назад, кладя руки по обе стороны от моих колен, и я клянусь, что вижу, как мой член выпирает в нём. Это зрелище заставляет что-то дикое во мне рычать в знак одобрения. Я провожу пальцами по его животу, и он издаёт стон, который будет преследовать меня вечно. – Ты чувствуешь это, малыш? – стону я, пока он поднимается и опускается на мой член. – Чувствуешь меня глубоко в своём животе? – Да. О боже, Итан, я чувствую тебя так глубоко в себе, – он сладко хнычет, и я крепко сжимаю его талию, подстраивая свои бедра так, чтобы каждый раз, когда он опускается, я задевал его пульсирующую железу. – Хочешь, чтобы я вошёл ещё глубже, малыш? – хриплю я, когда моё тело наполняется чистым огнём, когда головка моего члена трётся о его мягкие внутренние стенки . – Хочешь, чтобы я трахнул твоё маленькое лоно и наполнил тебя собой? Оплодотворил, будто ты принадлежишь мне? Сердце бухает в ушах, а всё внутри замирает, ожидая ответа. Моё здравомыслие висит на тонкой нити, потому что сейчас я почти теряю человеческую форму. Как дикое животное, которое хочет оплодотворить свою пару и заявить права, заставить его пахнуть мной, пока наши запахи не смешаются так, что он станет только моим. Моим, моим. Чёрт, я теряю контроль. Я должен сосредоточиться, но это почти невозможно, когда всё, чего я хочу, — быть настолько близко к нему, чтобы нас ничто не смогло разлучить. Хотя бы сейчас. Хотя бы в этот идеальный миг безумия. Олли лихорадочно кивает головой, выпрямляясь и протягивая ко мне руки. – П-пожалуйста, Итан, – он почти рыдает. Из меня вырывается хриплый, отчаянный звук, и я переворачиваю нас так, что он оказывается на спине, полностью раскрытый для меня. Достаточно одного взгляда на его мягкие, затуманенные глаза, чтобы я набросился на его рот, согнув его пополам и вонзился в него, словно это единственная цель моей жизни. Его руки цепляются за мои волосы, дергают пряди, удерживая меня прижатым к нему, и я глотаю каждый бесстыдный стон, каждый вздох удовольствия, который вырывается из него, лижу его, всасываю в свою душу. И когда я чувствую, как нежная шейка его матки сжимается вокруг кончика моего члена, Олли кричит мне в рот. Он сжимается вокруг меня так сильно, что я вижу звезды, но продолжаю толкаться, даже когда теряю ритм, продолжаю проникать в это мягкое место и наблюдаю, как мой прекрасный омега полностью рассыпается вокруг меня, дрожа, содрогаясь, кончая. Оргазм поглощает его, когда сперма вытекает из него, а густая, медовая смазка хлюпает вокруг меня. Мой узел пульсирует, и я знаю, что когда мой собственный оргазм настигнет меня, он, вероятно, разрушит меня. Пусть так, думаю я, вбиваясь быстро и сильно, вдыхая его насыщенный запах удовлетворения. На секунду я не могу дышать, когда ошеломляющее удовольствие накрывает меня, и всё вокруг исчезает. Всё, кроме него. Моего Олли. Я изливаю своё семя в его сладкое, спелое тело, наполняя его лоно, ощущая, как мой узел расширяется, и всё ещё стараясь втиснуть в него ещё больше себя. Олли дрожит, издавая ещё один нуждающийся стон, когда ещё больше удовольствия прокатывается по его телу. Наши глаза встречаются и застывают в этом моменте, а затем мы падаем друг на друга, целуемся медленно и неторопливо, наши тела расслабляются, переплетаются, пока губы не становятся синими, пока груди не поднимаются и не опускаются одновременно. Пока я не перестаю понимать, где заканчивается он и начинаюсь я.