WILDER

Олли

Я и представить не мог, что всё будет именно так. Не знал, что буду жаждать его на таком примитивном, первобытном уровне. Следующие три дня мы с Итаном почти не расстаёмся, даже на несколько часов. Нас всё время тянет друг к другу; этот голод не ограничивается спальней. Стоит мне потеряться в новой волне течки и нужде быть заполненным — и он уже рядом, сильными руками прижимает меня к себе, забирает всю эту боль и превращает её в сладкое безумие. На стене, на мягком ковре, у кухонной столешницы — не важно, где мы находимся, он каждый раз заставляет моё тело петь и растворяться в оглушающем удовольствии. Жгучее томление затягивает, как зависимость. Туман желания, из которого мне не хочется выходить. К шестому дню это безумие чуть отпускает: потребность впервые за всё время стихает до ровного, спокойного раунда в несколько часов. Я блаженно вздыхаю, уткнувшись головой в бедро Итана, пока его пальцы перебирают мои волосы — это очень быстро стало одной из моих любимых вещей в мире. – Как ты себя чувствуешь, сладкий? Я переворачиваюсь на другой бок, чтобы видеть его лицо, пока он гладит меня. – Уставшим, разбитым… и счастливым, – отвечаю я. Он тихо смеётся, и этот звук будто проходит вибрацией прямо сквозь меня. – Необычное сочетание. – Поверь, я сам в шоке, – довольно бормочу я, пробуя потянуться и ощущая ноющую боль ровно там, где она должна быть. Тёплые карие глаза Итана вспыхивают, губы подрагивают в игривой улыбке. – У меня есть идея, как тебе может стать ещё лучше. Ты мне доверяешь? Я прижимаюсь щекой к его ноге. – Да, – шепчу. Больше, чем кому-либо в жизни. – Отлично, – он улыбается, осторожно подкладывает мне под голову подушку вместо своего бедра и поднимается. – Жди тут. – Поверь, Итан, – фыркаю я, – с этого места меня уже ничто не сдвинет. Его безудержный, громкий смех ещё звучит в комнате, когда он исчезает в другой. Кажется, я успеваю задремать, прежде чем меня снова поднимают знакомые, сильные руки. – Ммм… – довольно мычу я, прижимаясь к нему ещё ближе, даже не открывая глаз. – Не думаю, что когда-нибудь перестану тащиться от того, как легко ты меня поднимаешь и носишь. Он на секунду затихает — настолько, что я всё-таки заглядываю ему в лицо. От выражения в его взгляде сердце болезненно сжимается. Его губы едва касаются моих, сначала прикусывая верхнюю, потом чуть втягивая нижнюю, и всё это время мы не отводим глаз друг от друга. – И не переставай, – хрипло шепчет он мне в губы, и снова идёт дальше. Его слова эхом отдаются у меня в голове, и сердце начинает биться так сильно, будто собирается вырваться. Он… хочет, чтобы я не переставал? Но мне всё равно придётся — когда я уеду, когда его больше не будет рядом. Придётся отпустить это, потому что он больше никогда не понесёт меня на руках. Под веками жжёт, и я со всей силы зажмуриваюсь, отгоняя слёзы. Я не хочу об этом думать. У меня ещё есть время с ним. Ещё есть время. Стоит ему распахнуть дверцу в ванную, как мысли о скором отъезде вылетает из головы, а лицо само растягивается в широченной улыбке. – Ты… набрал мне ванну? – выдыхаю я, переводя взгляд с улыбающихся глаз Итана на большую чашу, полную горячей, пенящейся воды. – Подумал, так тебе станет легче, – просто говорит он, словно не сделал для меня одного из самых трогательных поступков в жизни. – Плюс, чувствую себя причастным, раз это я виноват в твоем состоянии, – добавляет он более низким, хриплым голосом, и в его взгляде вспыхивает тщательно сдерживаемый огонь. Я сглатываю под этим взглядом, прикусывая нижнюю губу. Чуть наклонив голову, тянусь и целую его в челюсть, затем смотрю на него из-под ресниц. – Я не говорил, что меня это «состояние» не устраивает. Итан глухо стонет, а я смеюсь. – Чёрт, малыш. Не говори мне такое, – рычит он. – Тебе нужно отдохнуть до следующей волны. Скользнув губами по моему виску напоследок, он ставит меня на пол, и я уже скучаю по его теплу. – Ладно, ладно, я буду вести себя хорошо, честно, – ухмыляюсь я, цепляясь рукой за край его футболки. – Но только если ты залезешь со мной. Улыбка, которую он мне дарит, почти хищная. – Да, я буду с тобой, дорогой, – его голос становится ещё ниже и глубже, ладонь ложится мне на щёку. – Кто-то же должен убедиться, что ты тщательно вымыт. Из горла вырывается совершенно неприличный всхлип. – Это кто сейчас говорил, что мне нужен отдых? – Понятия не имею, о чём ты. Я говорил только о том, чтобы хорошенько тебя отмыть. Я всё ещё улыбаюсь, когда стягиваю с себя рубашку и встаю обнажённым у края ванны, а Итан возится со своей одеждой и никак не может оторвать от меня взгляда. Мне нравится, как он на меня смотрит — этот тяжёлый, жадный взгляд, как будто он впитывает каждый сантиметр моего тела, даже после почти недели бесконечной близости. Он забирается в воду первым и освобождает между ногами место для меня. Я стону от чистого облегчения, когда опускаюсь спиной ему на грудь, а горячая вода накрывает меня почти целиком. Во влажном воздухе переплетаются богатые запахи — цветов, ванили и Итана. – Так вот, значит, как выглядит рай, – блаженно выдыхаю я. Итан смеётся за моей спиной, обхватывая меня руками и ногами, словно рамкой. – Рад, что тебе нравится. – Ммм… Знаешь, я всегда мечтал поваляться вот так в огромной ванне, как в фильмах, но моя квартира — спичечный коробок. Мне повезло, что туда вообще влезает маленькая душевая. – У меня вырывается тихий стон, когда Итан поливает мои волосы горячей водой и начинает втирать шампунь. – Представляю, как классно было бы принимать такую ванну после тяжёлого рабочего дня. Боже, это чистая эйфория — каждую мышца будто расслабляется, пока Итан моет и ополаскивает мои волосы. – Где ты работаешь? – мягко спрашивает он, его ласковые пальцы ни на секунду не останавливаются. – Совмещаю несколько подработок. Официант, помощник на кухне, кассир… Всё, что помогает оплатить счета, – говорю я, и на мгновение чувствую, как к горлу подступает ком. Та самая тяжесть, что живёт во мне с детства: страх перед неизвестностью, одиночество – всё это норовит снова затянуть меня на дно, когтями царапая по тонкой оболочке безопасности, в которой я жил последние дни. Но тёплые руки Итана разминают мои напряжённые плечи, намыливают кожу с такой невероятной нежностью, что я позволяю себе просто плыть по течению — в этом чудесном тепле воды. И в нём. Всегда в нём.