WILDER

Олли

– Тебе нравится жить здесь, в горах? – спрашиваю я Итана, жуя потрясающий французский тост и свежие фрукты, которые он нарезал. И которыми, кстати, он кормит меня, пока я сижу у него на коленях. Хорошо ещё, что у меня рот занят, иначе я бы, наверное, уже лыбился, как ненормальный. – Очень, – отвечает он между своими укусами. – Я люблю это место. Ничто не сравнится с тем покоем и тишиной, которые я ощутил, как только купил эту хижину. – Он улыбается, когда замечает, как я ловлю каждое его слово. – Раньше я приезжал сюда ненадолго, в зависимости от того, как позволяла работа, но пару лет назад решил перебраться сюда насовсем. – Здесь очень красиво, – искренне говорю я, и вижу, что он верит мне, потому что его взгляд смягчается. – Спасибо, Олли. – Мне нравится, когда ты называешь меня Олли, – выпаливаю я. Глаза Итана на секунду расширяются, а потом в них вспыхивает радостный огонёк. – Нравится? Я киваю, и его рука крепче обнимает меня за талию. – А как ещё тебе нравится, чтобы я тебя называл? – спрашивает он, и дыхание перехватывает, когда его пальцы проскальзывают под фланелевую рубашку на мне и начинают водить по голому боку. – «Дорогой» и «маленький оленёнок», – выдавливаю я, и его улыбка становится просто убийственной. – И как ещё? – бормочет он, наклоняясь и утыкаясь носом мне в горло. Я закрываю глаза и выдыхаю: – «Малыш». Итан довольно мычит мне в шею и в этом звуке слышится глубокое удовлетворение. Когда его карие глаза встречаются с моими, в уголках уже собрались лучики. – Тогда мне лучше не переставать это делать. – Нет, – говорю я, отпуская улыбку на волю. – Не переставай. – Ладно, не буду, – он смеётся и залпом допивает стакан сока. – Что ты делаешь, когда не работаешь? – спрашиваю я, отпивая горячий чай, потому что хочу узнать о нём как можно больше. – Ничего особо интересного, – усмехается он, глаза светлые, лицо расслабленное. – Обычно просто слежу, чтобы участок был в порядке, или тренируюсь, чтобы и самому быть в форме. Мой взгляд невольно скользит по его телу. – По-моему, с формой у тебя всё очень хорошо. – Да? Думаешь? – в его улыбке появляется что-то хищное, а пальцы сжимают мой бок. Я шлёпаю его по груди в шутливом упрёке: – Ты сейчас напрашивается на комплименты? Потому что ты и так знаешь, что хорошо выглядишь. – Я хотел узнать, что думаешь ты. Боже, от этого взгляда я плавлюсь на месте. – О, – выдыхаю я. – Ну, теперь знаешь. – Ещё как знаю. Я прочищаю горло, надеясь, что лицо у меня не полыхает. – И что бы ты сейчас делал, если бы меня здесь не было? – Наверное, чистил бы снег или рубил дрова для камина — у меня же ближайшие несколько дней выходные. Я только мычу в ответ, а в голове уже вырисовываются очень интересные картинки: Итан с топором, мощным взмахом раскалывающий полено. – Куда улетели твои мысли? – хриплый голос выдёргивает меня из фантазий. – Никуда! – выпаливаю слишком быстро. Слишком. Тёмные глаза Итана впиваются в мои, его рука скользит выше, пока пальцы не начинают поглаживать мой живот, и кожа там подрагивает под его ладонью. – Вот как? Я судорожно киваю, слишком смущённый, чтобы признаться, куда занесло мои мысли. По выражению лица ясно, что он прекрасно понимает: я что-то утаиваю, но он не напирает, вместо этого решив просто кормить меня дальше. Бросив взгляд на маленькое окно, в котором виден белый пейзаж, я бормочу: – Странно. Там, наверное, ледяной ад, а я холода вообще не чувствую. Наверное, течка совсем с ума сводит мой температурный режим. Итан кивает: – Так и есть. Мы, альфы, всегда ходим горячими, а у омег температура скачет в зависимости от цикла. В груди что-то болезненно дёргается. – Ты много знаешь про омег и течки, – мямлю я, отводя взгляд. Короткая пауза. – У меня были партнёры, которым нужна была помощь, чтобы пережить течку, – спокойно отвечает он. То самое лёгкое покалывание в груди превращается в злую, острую боль. Я киваю так, будто это пустяк, и засовываю в рот очередной кусок тоста, чтобы не пришлось отвечать. Господи, я веду себя, как идиот. Ну конечно, он уже помогал другим омегам, ему ведь на вид за тридцать, в конце концов. И мы знакомы всего два дня. Совершенно нет причин, по которым эта мысль должна меня ранить. Я просто… просто не хочу это слышать, вот и всё. Потому что всего за два дня он заставил меня впервые в жизни почувствовать себя особенным, и мне хочется притворяться, что я для него — тоже что-то особенное. Хотя бы до того момента, как придётся уйти. Я с трудом проглатываю очередной кусок — задача не из лёгких, когда в горле ком размером с мяч для гольфа. Тёплая ладонь обхватывает мою щёку, и Итан мягко поворачивает моё лицо к себе, на его лице ясно читается тревога. – Что случилось, Олли? Это нежное, едва ощутимое прикосновение… Я поспешно мотаю головой, натягивая улыбку в надежде, что она не выглядит так же фальшиво, как ощущается. – Я просто подумал, что ты очень добрый для альфы, – говорю я вместо правды, надеясь, что это разгладит его хмурый лоб. Но его взгляд только становится острее, и на миг мне кажется, я ещё ни разу не видел его таким серьёзным. Он выглядит почти… опасным. – Ты встречал альф, которые не были добры с тобой? – спрашивает он ровным голосом, в котором, однако, слышится стальной холодок. От вопроса по всему телу прокатывается волна острого страха, желудок болезненно сжимается. Воспоминания норовят вырваться наружу, но я с силой втаптываю их обратно. Я не позволю им отравить время, которое у меня есть с Итаном. Не позволю. – Сейчас это неважно, – отвечаю я. И правда, неважно. Потому что единственное, что для меня сейчас имеет значение, — это позволить себе поверить, что кому-то не всё равно. Пусть даже ненадолго. И, чтобы больше не думать ни о чём другом, я обвиваю руками шею Итана. – Кажется, я немного устал. Выражение лица у него мгновенно смягчается, и одним плавным движением он поднимается на ноги, удерживая меня на руках. – Значит, отдохнем, – шепчет он мне в висок, прижимаясь самым нежным поцелуем. И этот поцелуй я чувствую где-то очень глубоко, в самой душе.

Итан

Олли крепко спит рядом со мной, его ровное дыхание остаётся единственным звуком в спальне. Весь день парень то проваливается в дремоту, то ненадолго приходит в себя лишь для того, чтобы поесть, выпить побольше воды, одарить меня сонной, почти ленивой улыбкой — и снова уснуть. Ему нужен отдых, особенно в ближайшие пару дней, когда мы подойдём к пику течки — самой тяжёлой, выматывающей части. Я перебираю его кудри медленно, осторожно, стараясь не разбудить, и невольно улыбаюсь, когда он довольно вздыхает. В тишине ночи накатывают воспоминания о сегодняшнем утре. В моей рубашке Олли выглядел просто сногсшибательно — одновременно чертовски невинным и запретно греховным. Когда он сказал, что хочет пахнуть мной, у меня подогнулись колени. И чёрт, мне понравилась эта идея. Стоять перед ним на коленях, раствориться в нём, утонуть в этом вкусном, сводящем с ума запахе, как одержимый зверь, которому нужно насытиться. Весь день моё тело разрывали противоречивые ощущения. Я постоянно на взводе рядом с ним, будто каждая клетка готова откликнуться на любую его нужду. Но дело не только в этом. Где-то внутри комом сидит ноющая, тяжёлая нежность, грозящая прорваться наружу каждый раз, когда Олли говорит своим мягким голосом, каждый раз, когда улыбается, и редкие веснушки на носу чуть проявляются. Каждый раз, когда он смотрит на меня глазами, полными уязвимости, словно сам не верит, что кто-то вообще захочет о нём заботиться. И тот его комментарий про альф… С ним явно что-то случилось. Кто-то его ранил. И от одной этой мысли во мне поднимается яростное, почти хищное желание защищать этого молодого омегу, которого судьба буквально подбросила ко мне на порог. Тихий всхлип срывается у Оливера с губ, и моя рука замирает в его волосах. Лицо перекашивает, будто от боли, тело, ещё секунду назад лежавшее спокойно, начинает метаться, а пальцы цепляются за тонкую простыню. Его прекрасные зелёные глаза с трудом приоткрываются, блестя непролитыми слезами. – Итан… – сипло выдавливает он, и я в ту же секунду срываю с него простыню. – Я здесь, дорогой, – низко рычу я, и его запах накрывает меня такой плотной, сладко-тягучей волной, что я пьянею за считанные мгновения. Я раздвигаю его ноги и устраиваюсь между ними раньше, чем он успевает перевести дух, и одним мощным толчком погружаюсь в него. Из его горла вырывается низкий стон чистой потребности, а у меня темнеет в глазах от невыносимого жара и влажности, принимающих меня. Перенеся часть веса на предплечья, начинаю входить в него с той отчаянной яростью, что вспыхивает изнутри. Я не могу трахать достаточно сильно. Я не могу зайти достаточно глубоко. Во мне остаются лишь инстинкты, пока я снова и снова вхожу в его тело, упиваясь влажными, шлёпающими звуками нашего соития, голодными стонами и тяжёлым дыханием моей жаждущей омеги. Он кричит, когда кончает в первый раз, его скользкая дырочка судорожно сжимается вокруг меня, всё тело трепещет, и я удовлетворённо рычу, наблюдая, как мой мальчик выгибается в наслаждении, которое я ему подарил. Он чертовски прекрасен — пульсирующий член, капли спермы на животе, запрокинутая голова, вытянутая шея, открытые, ничего не видящие глаза. Бесчувственный, полностью отданный на волю того, что я с ним делаю. Я продолжаю трахать его сквозь оргазм, переходя на глубокие, вращательные движения бёдрами —- те самые, от которых его железа начинает пульсировать. – Итан, – хрипло шепчет Олли, его голос измотан, полуприкрытые мутные глаза встречаются с моими. – Это… так хорошо. Ты такой хороший. Что… что ты со мной делаешь? Уверен, улыбка, расползающаяся по моим губам, больше похожа на хищный оскал. – Я удовлетворяю потребности своего милого омеги, следя за тем, чтобы он был доволен. Ты. Доволен. Маленький. Омега? – рычу я, вбивая в него каждое слово. – Да. Да, – он задыхается. – Пожалуйста… кончи в меня. Я хочу быть заполненным тобой. Кажется, моё тело только и ждало этой сладкой просьбы, потому что я кончаю сильнее, чем когда-либо в жизни. Олли пульсирует вокруг меня во второй раз, срываясь на стонущий визг, а мой узел разбухает, намертво сцепляя нас. Напряжение медленно исчезает из наших тел, когда безумие утихает, и остаются только бьющиеся сердца и прерывистое дыхание. Я поворачиваю нас на бок, закидывая ногу Олли себе на бедро, чтобы ему было удобнее, и просто смотрю на него, ожидая того счастливого, удовлетворённого оскала, который он дарил мне вчера. Той облегчённой, почти сияющей улыбки, что озаряет его вспотевшие кудри и румяные щёки. Его глаза медленно открываются, встречаясь с моими в тесном пространстве, разделяющем нас, и… Вот она. Играет на его губах. Мой взгляд неотразимо притягивается к ним, к этим пухлым губам, и во мне поднимается новая, неодолимая потребность. Но прежде чем я успеваю её высказать, его пальцы впиваются в мои плечи, и он притягивает себя так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах. – Поцелуй меня, Итан, – хрипло шепчет он, и я безвольно стону, падая в него. Я кусаю и всасываю его губы, словно они единственная пища, что мне нужна, и когда он размыкает их для меня со сладчайшим вздохом, погружаюсь в них медленными, глубокими движениями, овладевая его ртом так же, как овладел его телом, а он отвечает тихими, прерывистыми звуками. Мы забываем о воздухе и отдыхе. Мы просто целуемся — мягко и нежно, дико и отчаянно, пока Олли не начинает ерзать на моём узле, а его член снова не наливается твердостью. И тогда, придерживая его за задницу одной рукой, я помогаю ему тереться о меня. Его истекающий соками член оставляет влажные следы на моём животе, а его жадная дырочка сжимается вокруг моего члена. Никакой передышки не предвидится, даже когда первый свет прольётся из окна.