WILDER

Олли

Первое, что я замечаю, когда просыпаюсь следующим утром, — я один в кровати. Второе — я никогда в жизни не чувствовал себя настолько удовлетворенным. Ощущение, что я проспал всю ночь, укутанный в объятия Итана, память о его мягком дыхании, проходящем у меня в волосах, заставляет меня зарыться лицом в подушку, чтобы спрятать улыбку, которую невозможно сдержать. Даже когда его узел сошёл и он вышел из меня, он не отпустил. Просто устроился рядом и оставил наши тела слитыми воедино. Пальцы скользят по тому месту, где он лежал, и простыня всё ещё тёплая — значит, он ушёл не так давно. Сознание тут же наполняют картинки прошлой ночи: острая, пронзительная боль в начале, облегчение, когда он вошёл в меня, немыслимое удовольствие, которое он мне подарил. Эта близость. Даже сейчас, хотя меня не накрывает волна, кожа всё равно чуть подрагивает от жажды прикосновений, а возбуждение глухо тлеет внизу живота. Я до сих пор чувствую Итана повсюду — тяга найти его, потянуться к нему почти невыносима. Я знаю, что в это время эмоции должны быть обострены, но я хочу держаться за эту эйфорическую, сияющую радость до последнего. Влага между бёдер требует срочного визита в ванную и хорошего горячего душа, но прежде чем выйти из спальни, взгляд цепляется за брошенную фланелевую рубашку на стуле. Я поднимаю её, провожу пальцами по мягкой ткани и, немного поколебавшись, прижимаю к носу. Запах Итана вливается в меня, как успокаивающий эликсир. Чувствуя вспышку озорства, которую никогда не ожидал испытать, я беру рубашку с собой в ванную, а через полчаса, когда душ принят и я весь чистый, надеваю эту рубашку на себя. На секунду во мне колыхается сомнение, и я замираю, положив руку на дверную ручку. А вдруг это уже перебор? — мелькает мысль, пока я смотрю на себя. Рубашка едва прикрывает середину бёдер, оставляя ноги полностью открытыми, а под ней на мне ничего нет. Но… я не думаю, что смогу выдержать больше одежды, когда кожа такая чувствительная, а душ смыл с меня пьянящий запах Итана, так что мне нравится, что теперь он опять на мне. Собравшись, я выхожу из ванной и иду на кухню, где Итан снова готовит завтрак. Господи, эмоции скачут как бешеные, потому что вид этого мощного мужчины, готовящего для меня еду, сжимает горло и вызывает целый рой бабочек в животе. – Доброе утро, – говорю я, и этот рой взлетает ещё выше, когда он оборачивается с улыбкой. Улыбка медленно тает, пока его взгляд скользит по моему телу сверху вниз. Взгляд темнеет, и в тех местах, куда он падает, я почти физически ощущаю прикосновение. Когда наши глаза наконец встречаются, он смотрит на меня обжигающе. – Доброе утро, – пробормотал он низким, глубоким голосом, от которого у меня внутри всё сжимается. Он не отводит глаз, даже когда воздух на кухне начинает пахнуть чем-то подгоревшим. – Кажется, что-то горит, – шепчу я, слыша собственный бешеный пульс в ушах. Итан медленно кивает, явно не спеша разорвать эту натянутую, как оголённый провод, связь между нами. – Да, что-то определённо горит, – хрипло отзывается он, и взгляд падает на край его рубашки на моих бёдрах. Вот, значит, каково чувствовать себя желанным? Быть “сожжённым дотла” одним взглядом? Он ненадолго отворачивается, чтобы выключить плиту, а я так и остаюсь прикован к месту, пока он, как хищник, медленно приближается ко мне, останавливается в считаных сантиметрах и его грубые пальцы легко касаются моей горящей щеки. – Что тут у нас, маленький оленёнок? – голос мягкий, прикосновение нежное, обманчиво легкое — я чувствую, сколько в нём натянутого до предела самоконтроля. Как у зверя, заметившего добычу. – Я… я принял душ, и мне нужно было во что-то переодеться, – отвечаю я, и удовлетворение разливается внутри тягучей волной от того, как он реагирует на меня, как его взгляд снова и снова скользит по тому, что на мне надето. – Я что-то сделал не так? – Нет, Олли, – хрипит он. – Ты сделал всё чертовски правильно. Я делаю шаг к нему — смелый, беспрецедентный для меня — и почти обнажённое тело касается его. Мне кажется, я слышу, как бьётся его сердце. Или это моё? – Я проснулся, а тебя не было, – пальцы сжимаются в кулаки на ткани его футболки, и его горящее под ней тело словно обжигает. – Ты скучал по мне, дорогой? – его ладонь скользит к затылку, массирует основание шеи, и одного этого лёгкого давления было бы достаточно, чтобы превратить меня в кисель, если бы каждое его движение не разносило по всему телу электрические разряды. Я киваю в его руках, и хватка становится крепче. – Прости, малыш. Больше так не будет, обещаю. – Он не прекращает мягко разминать мои мышцы. – Ладно, – вздыхаю я, чувствуя, как сознание приятно плывёт в сладком тумане. – Ты в порядке? – спрашивает он, наклоняясь и прижимаясь носом к моему виску, вдыхая мой запах. – Да. Но твой запах смылся, и я по нему скучал. Хотел снова пахнуть тобой, – шепчу я признание, и слышу, как у него перехватывает дыхание, как рука на моей шее сжимается сильнее. Из горла срывается жалобный звук, глаза закрываются, и я чувствую, как всё больше становлюсь влажным, как член набухает под его рубашкой. – Мне так жарко, Итан. Я не могу перестать чувствовать этот жар. Глубокий рык заставляет меня распахнуть глаза, я поднимаю голову и встречаю его взгляд, и от того, как он на меня смотрит, по коже пробегает рябь мурашек. – Чёрт, я чувствую тебя, сладкий, – его голос полон боли, натянут, как струна. – Я чувствую, как ты течешь. У меня во рту скапливается слюна от одной мысли о твоём вкусе. Чего ты хочешь, Олли? Хочешь, чтобы я сделал тебе приятно ртом? Нам нужно быть осторожнее, ты, должно быть, ещё чувствителен после прошлой ночи. Глаза у него такие дикие. И мне нравится эта дикость. – Да, Итан. Всё, что ты захочешь, – выдыхаю я, поднимая руки и обвивая ими его шею. – Пожалуйста, сделай мне хорошо, ты мне нужен. Звук, который вырывается из него, едва похож на человеческий, когда он берёт меня под бёдра и поднимает, унося к дивану. Не успеваю опомниться, как уже стою на четвереньках на подушке, а Итан устраивается позади, задирая рубашку у меня на теле до поясницы. Его горячие ладони обхватывают мою талию, неспешно изучая голую кожу, затем скользят ниже, подхватывая мои ягодицы, сжимая плотную мышцу, раздвигая половинки для его жадного взгляда. – Чёрт, ну и вид у тебя, малыш. Гладкий, розовый, в моей рубашке, собранной на твоей талии, с этой мягкой, просящей мой рот дырочкой. Ты просто чудо. От его слов внутри вспыхивает пожар, а когда я чувствую, как его язык обводит по краю и слизывает смазку, я больше не сдерживаюсь. Я отдаю ему всё. Руки держат меня ровно пару секунд, прежде чем я сползаю на предплечья, прогибаясь, бесстыдно подаваясь назад на лицо, из горла вырываются жалобные, отчаянные звуки, которыми я уже не управляю. И Итан не знает меры. Он ест меня, как голодный зверь, вылизывает каждый миллиметр, втягивает губами края входа, пока тот не становится таким мягким, что язык входит внутрь почти без сопротивления. Он глухо стонет у меня между бёдер, и вибрация расходится по всему телу. Его щетина трется о кожу, и я уверен, что буду красным и чувствительным, когда он закончит, но мне всё равно. Я хочу этого. Хочу, чтобы жгло ещё и после того, как он закончит. Чувствую, как он отстраняется, и на секунду прохладный воздух касается моего раскрытого, мокрого входа. Я громко вздыхаю, когда он вводит в меня два толстых пальца, а сам осыпает поцелуями поясницу. – Ты такой вкусный, Олли, ты знаешь об этом? – хрипит он, пальцами безошибочно находя мою чувствительную точку и надавливая на неё уверенными движениями, от которых я кричу от удовольствия. – Да, я мог бы поедать тебя весь чёртов день, но тебе ведь нужно больше, да? Нужно, чтобы внутри было что-то, играющее с твоим капризным местечком. Я могу только судорожно дышать в ответ, насаживаясь на его пальцы так сильно, как только могу, потому что он прав. Мне нужен он внутри. – Пока только так, сладкий. Мы не можем рисковать и причинить тебе боль. Но ты и от моих пальцев кончишь красиво, правда? – продолжает он охрипшим голосом, второй рукой обхватывая мой член в крепкое кольцо. Он давит на мою точку в тот же миг, когда проводит по стволу шершавым кулаком, и мир вокруг просто исчезает. Я кончаю на его пальцах, с его именем на губах, сперма выстреливает наружу, а ещё больше смазки стекает на его руку, которая всё так же двигается во мне и из меня. Он останавливается только тогда, когда мои колени перестают держать, и я обрушиваюсь на диван — его рубашка перекрутилась на теле, ниже пояса я полностью голый, а вокруг лужа наших жидкостей. Жар стыда вспыхивает в груди при мысли, что я, скорее всего, угробил его диван, но стоит мне поднять глаза, как вижу, что Итан стоит на коленях рядом и смотрит на меня так нежно, что я не в силах отвести от него взгляд. – А я думал, ты не фанат моих фланелек, – с игривой улыбкой замечает он. – Вроде вчера подкалывал меня из-за них, если я правильно помню? Улыбка сама срывается с губ. – Я передумал. Если ты не против ими делиться. Итан сглатывает, взгляд жадно скользит по тому, как я выгляжу сейчас. – Да ну, ты в них выглядишь гораздо лучше. Поразительно, как после всего, что мы сделали, его разгорячённый взгляд всё ещё заставляет меня краснеть, но в нём столько желания и вожделения, что я ничего не могу с собой поделать. Итан выпрямляется и протягивает мне руку, помогая подняться на дрожащие ноги, а мой взгляд сам падает на плотную выпуклость в его спортивных штанах. Я вскидываю глаза на него: – Итан! А как же ты? – тянусь рукой к его промежности, но он останавливает моё движение улыбкой. – Не переживай. Мне нужно быть в форме для следующей волны, – говорит он, подтягивая меня ближе, костяшками мягко касаясь моей щеки. – Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо, Олли. – Было. Очень, – шепчу я, прижимаясь к его ладони. – Отлично. А теперь, – он хищно ухмыляется, разворачивается и начинает вести меня за собой, – быстро приведем тебя в порядок — и я тебя накормлю. И этой улыбки хватило бы, чтобы разогнать все мои тёмные дни.