WILDER

Итан

Прошло десять минут с тех пор, как Оливер ушёл в душ, а моё сердце до сих пор не думает успокаиваться. Чувствую себя так, будто уже пробежал километров десять по снегу, а день толком даже не успел начаться. Можно было бы свалить всё на последние изматывающие дни на работе, но в глубине души я знаю – дело не в этом. Я весь на взводе, кожа буквально гудит от электричества, будто готовится… к чему-то. Момент, когда я увидел Оливера этим утром, отпечатался в памяти — утопающий в моей одежде, эти растрёпанные тёмные кудри, ярко-зелёные глаза, щёки, порозовевшие от сна. Когда наблюдал, как он ест приготовленную для него еду и набивает желудок, что-то глубоко в груди урчало, будто удовлетворённо и вместе с тем… напряжённо. А когда он, чёрт возьми, усмехнулся… У меня напрочь вылетели из головы все мысли. Смех у него был хриплый, ржавый, словно он так давно не смеялся, что почти забыл, как это делается. Боже… чуть сердце не остановилось, когда он так резко вскочил со стула — я был уверен, что он сейчас просто выскочит на улицу босиком. Не думаю, что он вообще заметил тонкую корку снега, покрывающую всё снаружи. Я шумно выдыхаю и позволяю себе утонуть в мягких подушках дивана, на секунду закрывая глаза. Хотел бы я знать, чего он так боится. Может быть, если бы он рассказал, я смог бы… Раскалённый жар разливается по венам, когда я вдыхаю самый сладкий на свете запах — словно зимние цветы смешались с густым, тягучим мёдом. Это настолько внезапно и сильно, что я бы, наверное, согнулся пополам, если бы не сидел. Тело вспыхивает, член в спортивных штанах наливается болезненной твёрдостью почти мгновенно. Каждый мускул напрягается, готовый нестись, охотиться, выследить этот запах и впитать его в себя, пока не буду пропитан им до последней клетки, пока не захлебнусь им. Пока не останется ничего, кроме него. – Итан? – мягкий голос звучит как будто издалека и в то же время совсем рядом. Глаза распахиваются, и в следующее мгновение я уже стою на ногах по ту сторону комнаты, едва успевая остановиться в нескольких шагах от него. Оливер. Распаренный, сладко пахнущий Оливер, который выглядит до одури аппетитно — с мокрыми волосами, розовыми губами и длинным рукавом футболки, сползающим с плеча и открывающим кожу моему беспомощному взгляду. Оливер, омега, до течки которого остались считанные дни, если не часы. Чёрт, чёрт, чёрт. Так вот откуда это странное притяжение, которое я чувствовал со вчерашнего дня? Эта нервная собранность, тревога, жажда убедиться, что с ним всё в порядке? Нет, это не единственная причина, отзывается мысль внутри, пока я смотрю на него, стоящего передо мной. Он смотрит на меня огромными, беззащитными глазами, в которых я бы с радостью утонул и больше никогда не выплыл, и мне приходится собрать всё оставшееся самообладание в кулак, чтобы сделать несколько шагов назад и отодвинуть нас друг от друга как можно дальше. Боль, на мгновение вспыхнувшая в его взгляде, рвёт меня на части, но я не могу подойти ближе. Не сейчас. Не тогда, когда он пахнет всем, что мне когда-либо понадобится, чтобы выжить. – Прости, Итан, – его голос ломается на моём имени, и я вонзаю ногти в ладони до боли, лишь бы не потянуться к нему, лишь бы ноги остались там, где стоят. – Тебе не за что извиняться, Оливер. Ни за что, – говорю я тоном, не допускающим возражений. Теперь его отчаянное стремление уйти ранее кажется совершенно логичным. Он не хотел застревать здесь со мной, потому что знал: течка уже на подходе. Но ему не за что чувствовать вину. Это не то, что он может контролировать, и извиняться ему не за что. Он обхватывает себя руками, точно так же, как вчера ночью, словно пытается поддержать себя, и у меня возникает неприятное чувство, что это не первый раз, когда он вынужден полагаться исключительно на себя. И от этого мне в сто раз тяжелее сохранять дистанцию и не предложить любую поддержку, на какую я только способен. Его нижняя губа дрожит, когда он пытается заговорить. – Ты должен был оставить меня в том овраге. Именно эти ужасные слова, произнесённые тихим, разрывающим сердце голосом, заставляют внутри меня что-то щёлкнуть, приглушают нервозность и сдвигают меня с места — и вот мы уже снова стоим вплотную друг к другу. – Никогда больше так не говори, – произношу я, вглядываясь в его огромные, прекрасные глаза. – Я бы сделал то же самое снова и снова. Я наблюдаю, как он сглатывает и наконец кивает, на губах появляется призрачная улыбка. Я отвечаю уверенной, ободряющей улыбкой: – Всё будет хорошо. Нам просто надо подумать, что мы будем делать. Я замолкаю, пытаясь заставить этот чёртов туманный мозг работать. Господи, почему так тяжело думать? Наверное потому, что всё, чего я хочу — это уткнуться носом ему в шею, туда, где запах будет ещё сильнее и слаще. Чёрт тебя дери, Итан. Соберись уже. – Это твоя первая течка? – всё-таки выдавливаю я, каждый вдох разгоняет пульс ещё сильнее. Оливер кивает, и под длинными тёмными ресницами на глазах выступает влага. Чёрт, как же я ненавижу видеть в его взгляде эту неуверенность и страх. – Всё нормально, всё будет в порядке, – теперь повторяю это уже скорее для себя, чтобы самому в это поверить. – Это просто значит, что она будет чуть сильнее обычного – на самом деле гораздо сильнее, но я не хочу ещё больше его пугать. – Так… Я могу, наверное, запереть себя снаружи, чтобы ты не чувствовал от меня угрозы. Но переживать всё в одиночку будет адски больно без нужных средств, которых у меня, честно говоря, тут нет. Может, я смог бы попросить кого-то доставить необходимое, если они ещё могут добраться до хижины, – бормочу почти себе под нос. Потому что, чёрт подери, как я вообще собираюсь заказывать секс-игрушки в разгар снежной бури? К чёрту. Я хоть цепями прикую себя за хижиной, если ему так будет спокойнее. Но боль, которую он испытает, если будет проходить через это в одиночку, просто сломает его. Я слишком занят тем, что накручиваю себя, чтобы сразу заметить лёгкое прикосновение к своему предплечью. – Ты мог бы остаться, – говорит он с такой открытой уязвимостью, будто сжал моё сердце рукой. Моя ладонь уже тянется к его щеке и ложится на гладкую кожу раньше, чем я успеваю понять, что делаю, большой палец автоматически проводит по разгоревшейся коже. – Нет, Оливер. Я не хочу, чтобы ты говорил это только потому, что считаешь, будто у тебя нет выбора. Мгновение… одно длинное, растянутое мгновение он молчит. Просто смотрит на меня этим серьёзным, удивительно проницательным взглядом, не отводя глаз. И я ощущаю его где‑то глубоко в груди, как будто он пальцами дотрагивается до рёбер изнутри. – У меня есть выбор, – его голос звучит уверенно, даже если страх всё ещё прорывается тонкой нитью между словами, несмотря на то, как он старается держаться. Но этот страх обращён не на меня. – С тобой я чувствую себя в безопасности. Останься со мной, Итан. Если ты тоже этого хочешь. Святой Боже. Он хочет, чтобы я остался с ним в его первую течку, помог ему пережить её. И, чёрт возьми, то, что он волнуется, есть ли у меня самого выбор в этой ситуации, заставляет с усилием сглотнуть ком, вставший в горле. Я делаю последний шаг к нему, поднимаю его подбородок и обвиваю другой рукой его талию, притягивая ближе, так близко, что чувствую исходящее от него тепло всем телом. Его дыхание сбивается, и этот звук для меня — словно музыка. Потому что сейчас во мне нет ни тени сомнения. – Ты хочешь, чтобы я провёл твою первую течку с тобой? – голос у меня хриплый, словно наждачка. – Хочешь, чтобы я позаботился о тебе, трахнул тебя, удовлетворил каждую твою потребность? – Да, – выдыхает он, так красиво поддаваясь моей хватке. – Но только если ты сам этого хочешь. – Хочу, – шепчу я только для него, будто мы одни во всём мире. Так оно, по сути, и есть. – Ты даже не представляешь, насколько. Застенчивая улыбка, которая появляется на его губах, могла бы сбить меня с ног. – Я позабочусь о тебе, дорогой. Обещаю. И я дам ему всё, в чем он будет нуждаться.