Волчьи тропы

I Кроме нее, в бег пустился Блэкволл, бросив сидельную сумку без внимания. Это было совершенно на него не похоже. Только бы не опоздать. Блэкволл не говорил ни слова, ему достаточно было одной команды, чтобы он забыл об усталости и тяжелых, словно свинец, мыслей. «Жозефина». За Инквизитором он поспевал с трудом, тем более, что так ловко лавировать между прохожими крепкий мужчина не мог, от того едва не переломал ноги несчастному водоносу и напугал двух кухарок. Но все это сейчас было неважно. У Блэкволла были свои преимущества. — Отойди! — зарычал он, едва Лиллиан коснулась заклинившей ручки. И если бы не ее молниеносная реакция, она бы ввалилась в комнату вместе с дверным полотном. Когда дверь слетела с петель, бледная, как молоко, Жозефина впечаталась в стену, уставившись на грозного и свирепого Блэкволла. Она едва дышала и совершенно не замечала Инквизитора, скользнувшую в комнату мимо него, сразу наступая в лужи крови. Блэкволл едва дышал, глядя на Жозефину и двух встревоженных скаутов. Третий лежал на полу. — Что… — выдохнул он. — Простите, миледи… уважаемый Блэкволл… — испуганно лепетала Жозефина, не в силах сделать шаг. Не было слов, которые бы Серый Страж мог позволить себе в присутствии благородной леди Монтилье. Он оторопело смотрел на парня, лежащего в крови вниз головой, пока Лиллиан молча, игнорируя всех, выворачивала его плащ и что-то искала. От него так сильно пахло цветами Орлея, всеми сразу. Пожалуй, не стоило ей сердиться, когда некоторые члены отряда приписывали ей качества гончей. Варрику следовало назвать ее по-другому. Блэкволл тяжело подошел к столу, не задумываясь, на одном дыхании. Дверь была нарочно заперта, чтобы исключить подмогу. Сукины дети сделали все, чтобы остаться с леди послом наедине. Но Сестра Соловей предусмотрела все. — Это дом Отдохновения, — наконец сказала Жозефина. — К счастью, люди Лелианы подоспели вовремя. У Блэкволла в груди все перевернулось. Как церковные фанатики могли найти себе сообщников внутри Скайхолда, чтобы отравить Инквизитора, он кое-как догадался, но как наемники дерзнули проникнуть в крепость под личиной скаута Инквизиции? Вывод за него, однако, озвучила Лиллиан, и голос ее был холодным, как сталь. — Они перешли черту. Когда часом позже в одной из комнат собрался отряд Инквизиции, Лиллиан все никак не могла прийти в себя от гнева. Легкие раздувало словно кузнечные меха, горячо, широко. Ей казалось, если она поглубже вдохнет, ее грудина треснет. Она не переставая ходила туда сюда, пока Варрик, положив уставшую голову на ладонь, поглядывал на нее, едва она попадала в поле зрения. Кассандра тоже то ли от утомления, то ли по другой причине, задумчиво разглядывала стол. Железный Бык стоял у камина, скрестив руки. Ему нравилось, когда Инквизитор начинала действовать решительно, но, порой, ее было необходимо притормозить. — Нужен кто-то с орлесианскиим акцентом, не забывай. Ну и без ушей… сама понимаешь, — сказал он. Железный Бык и сам слегка не подоспел на помощь Жозефине, но устраивать из этого драму было не в его привычках. — Хотя, Скорнячка сойдет за свою, если ей уши в затылку привязать. — Нет, я должна сама пойти туда, — Лиллиан хмуро смотрела под ноги. Если бы не Блэкволл, вовремя подхвативший ее настроение, она бы вовсе не стала обсуждать с товарищами проникновение в архивы Дома Отдохновения. Нужно было молча собраться и пойти со своими намерениями к Лелиане. Сестра Соловей с самого начала предлагала решить вопрос радикально, но зато быстро. Лиллиан тогда хотела реабилитироваться перед Жозефиной и понадеялась избежать жертв. Но если уж наемники решили вести дела таким образом… — Во-первых — ты самый приметный эльф во всем Орлее, а во вторых — ты Инквизитор, твое дело у шахматной доски сидеть, — напомнил Железный Бык. Он был почти готов послать кого-нибудь за Дорианом, ибо Солас не выглядел так, будто в чем-то с ней не согласен. — Черта с два! — Лиллиан повысила голос. От ее внезапного всплеска, Кассандра растерянно подняла глаза. — Они, вероятно, убили скаута Инквизиции. Они пришли в наш дом. Они чуть не убили Жозефину! Блэкволл стиснул зубы, продолжая задумчиво поглаживать лохматую бороду. Все это было слишком для него, почти как прежде. Его кулаки невыносимо чесались от мысли, как сильно, должно быть, испугалась леди Монтилье, когда один из «разведчиков Инквизиции» вдруг выхватил перед ней нож. Что если в следующий раз никого не окажется рядом? Его брови опустились еще ниже, пока он пытался совладать с тенями прошлого и вспомнить о том, ради чего он жил. — Если уж мы говорим о Жозефине, — сказала Кассандра, преодолевая напряжение, повисшее в воздухе. — То она очень, очень расстроится. — Пусть расстраивается, сколько влезет, — отрезала Лиллиан. — Зато живая и невредимая. — Я ценю методы Лелианы, но иногда… — Сколько можно это терпеть, Кассандра?! Сначала Церковь нас не в хер не ставит — допустим. Потом мы танцуем в корсетах на балу, пока венатори организовывают скотобойню в крыле для слуг! А теперь это?! — Лиллиан всплеснула руками, но потом громко поставила их на стол. — Нормально, чего уж там. Все нормально. Чтоб я еще хоть одну орлесианскую задницу поцеловала. Они там в конец ебнулись… Все в этот момент слегка притихли, даже Солас, будь он неладен, напрягся и внимательно посмотрел на Инквизитора. Жаль, что Сэры не было рядом, чтобы оценить ее «красочный и самобытный» язык. Лиллиан и самой захотелось помолчать. Она сердито бросила руки по бокам, оттолкнувшись от стола, и вновь стала шагать из стороны в сторону. Если кто и мог что-то сказать, то это Варрик: — Ну, что я говорил? Даешь новую церковную реформу, — иронично сказал он, прежде чем кашлянуть и многозначительно глянуть на Инквизитора. — И что-то я не припомню, чтобы мы за так упорно гонялись за любителями экзотической кухни. — За кем? — возмутилась Лиллиан. — Ну знаешь, — Варрик пожал плечами. — За той маленькой, милой группой по интересам, которая пыталась убить Инквизитора. Дело тоже, кстати, к Скайхолде было. — Мы их нашли. «Мы» — было, разумеется, грандиозным преувеличением. В сознании Лиллиан события тех дней все еще виделись смазанными, словно сквозь дымку. Все это некстати совпало с поездкой в Виком. У Инквизитора были другие проблемы, так она себе сказала. Как же временами ей хотелось ненавидеть Варрика. За самообладание, за мудрость, за безмерное участие, граничащее, как ни странно, с тотальным безразличием. Она понятия не имела, как все это в нем уживалось. Но уживалось ведь? — Это другое, Варрик. Дом Отдохновения должен прекратить свою охоту. Они следуют контракту, заказчиком которого больше не является ни один действующий знатный дом в Орлее. Это адекватно? — Не то, чтобы я не одобрял такие действия, очень даже в духе Орзаммара. От бюрократии до резни — один шаг, как говорится, — Варрик устало потер подбородок. — Насколько я понял, речь о краже документа. И без резни можно обойтись, — поправил его Железный Бык. — Да, прямо как в Торговой гильдии. Встряхнуть улей, забитый высококлассными наемными убийцам? — усмехнулся он, обернувшись, чтобы глянуть на Быка. — Ну-ну. Как справится, пусть в Антиву еще съездит. — Варрик, не беси меня, я серьезно, — зарычала Лиллиан. — Я тоже. Поэтому я предлагаю подумать об этом завтра, миледи Инквизитор… У нас есть казарма солдат, певчая птичка под сводом Скайхолда. Почему бы нам не поспать после того, как… и нас, и вас там немного сплющило на вашей родной земле? Хотелось бы начать с чего-то попроще. Родная земля. Как же он не прав, и как же он прав, черт его дери. Лиллиан беспомощно наблюдала, как Варрик встает со стула и направляется к выходу, а за ним Блэкволл, Сэра, Железный Бык и даже Кассандра. Это могло бы ударить по самооценке, если бы она у Инквизитора, конечно, была. Лиллиан казалось, у нее вот-вот зубы затрещат от злости. Может, она была глупа, если надеялась на поддержку? — Ну… говори, я же вижу, что ты хочешь, — утомленно сказала она, заметив, что только Солас остался рядом. — Раз уж ты спросила, я скажу, — произнес он в привычно назидательной манере. — Уничтожение контракта очень хитрое и изящное решение. Исполнение такой задачи требует высокого профессионализма в сфере перевоплощений и углубленных знаний об обустройстве архива. Все вышеперечисленное потребует от тебя опыта, на приобретение которого уйдет время. Этого времени у тебя нет, если я правильно понял. Но, как я уже сказал, этот вариант, при выборе соответствующего исполнителя с щепоткой удачи весьма хорош и адекватен. Лиллиан посмотрела на него так, словно готова придушить голыми руками. Соласа это, однако, скорее позабавило. Он вздохнул и снисходительно улыбнулся. Непривычно видеть, как он что-то ищет в ее глазах. — Ты всегда такой рациональный и изворотливый, да? — усмехнулась она. — Увы, нет. — Увидимся завтра? Солас не кивнул, медленно прикрыл глаза. А что ему оставалось? Похоже, она хотела снова взять все свои руки. Но если начинаешь спрашивать мнение окружающих, это уже наполовину провал. Какое-то время, Солас изучал ее, словно прикидывая, каковы шансы, что она сорвется и сделает что-то безрассудное. Шанс не всегда высок, и, к сожалению, никогда не равен нулю. Лиллиан снова сидела на балконе. Одна. Сколько раз это повторялось? Было ли у этого какое-то логическое завершение? Она глубоко вдохнула морозный воздух, гуляющий между склонами гор. Дышать в Колыбели Сулевин она не могла, а теперь — сколько хочешь. Но что толку? Сейчас самое время следовать по темным коридорам Дома Отдохновения в поисках контракта, который лишен не только логики, но и человечности. Раньше, она так и делала, шла, куда хотела. Или скорее… пыталась? Наемный убийца не плачет, в этом нет ничего личного. Разве Лиллиан сама не училась этому ремеслу? Наследница была весьма убедительна, к ней относились с уважением, пока сама она относилась к убийствам как… Лиллиан пыталась припомнить. Искусством это язык не поворачивался назвать, было слишком много практичного. Тонкость, точность, лаконичность. Спрос рождает предложение? Или все-таки предложение спрос, в этом случае. Люди убивали и убивают, будут убивать. Но убийство превратилось в инструмент для тех, кто не в состоянии даже взять его в руки. Отсюда Дом Отдохновения, Антиванские вороны, барды Орлея. Объект охоты — живая душа. Любая. Намерения все еще важны. Лиллиан всегда спасал принцип «или ты, или они», но ведь не всегда получалось так. Иногда убийство было карой. Связанный Эримонд, чья голова лежала на плахе, в этот момент ей уже ничем не угрожал. То ли дело — древние проклятья — они всегда кому-то предназначены… Она бы прошмыгнула незаметно, но Жозефина заметила ее первой. Леди послу хватило ночи, чтобы слегка оправиться после вечернего происшествия, потому что ее привычная маска вежливости и очарования была на месте, несмотря на ранний час. Жозефина стояла рядом с рабочими, которые трудились над тем, чтобы вернуть дверь ее кабинета в исходное положение, но едва она заметила Лиллиан, то сразу поманила к себе. — Ну почему, миледи Инквизитор? — вздохнула Жозефина с притворной укоризной. — За что вы так ненавидите двери? Лиллиан мельком глянула на хмурого гнома, который возился с петлями. Раздражение этого честного работяги сейчас вряд ли в шутку. Она вздохнула, потирая затылок и снова посмотрела на Жозефину. — Я знаю, получилось не очень, — заговорила леди посол, едва зашла в свой кабинет следом за Инквизитором. Жозефина догадывалась, что на уме у эльфийки, и она не была бы собой, если бы не попыталась погасить пожар, пока это еще возможно. — Еще чуть-чуть и Дю Паракетты снова официально примкнут к дворянству. — Чуть-чуть? — Лиллиан иронично подняла бровь. — Да… один из консулов просит сопроводить его во время охоты, а советница очень рада, что мы отыскали ее друга, — Жозефина проследовала к своему креслу и бесшумно опустилась на него. — «Друга»… — Прошу… не смотри на меня так. Я очень стараюсь. — Я знаю. Я правда знаю, — сквозь зубы сказала Лиллиан. Наверное, это и было хуже всего — Жозефина действительно старалась. — Но что будет потом? Ты уверена, что реабилитированные дворяне сдержат свое обещание, а не пропадут где-нибудь в кабаке на окраине Монтсиммара? — В Орлее репутация — это все, — попыталась успокоить ее Жозефина, хотя утешение было не ахти. — Там в ходу скорее интриги, лазейки… понимаешь? — О, я понимаю, — безрадостно усмехнулась Лиллиан. Ее взгляд невольно опустился, разглядывая очертания пятна крови на полу. Вытерли наспех. Кровью воняло невыносимо. — Что такое? — Запах… — Ох, правда? Я совсем не чувствую, — Жозефина расстроенно поправила прядь волос и присмотрелась к каменным плитам, куда смотрела Инквизитор. Леди посол знала, что проще заставить нага стоять по стойке смирно, чем отговорить Лиллиан, если она что-то задумала. И все же, иногда она и в этом преуспевала. Кресло Жозефины тихо скрипнуло, когда она немного подвинулась к столу. — Прошу, не делай этого… — Жози… — Это важно. Мы прошли самое трудное, я клянусь. Если бы Верховый судья сейчас не пребывал в процессе празднования свадьбы собственной дочери, то документы уже можно было бы передать в Совет Герольдов. — Мы Императрицу спасли, а им сраной подписи не хватает? — Лиллиан строго посмотрела на Жозефину. Вопрос был риторический. Инквизитор могла бы уже и привыкнуть, вместо того, чтобы каждый раз удивляться. От того, как Жозефина смотрела на нее сейчас, у Лиллиан все внутри переворачивалось. Давно она не вспоминала это ощущение. Она смотрела на Инквизитора с такой надеждой, почти с мольбой в глазах. Порой казалось, Жозефина едва ли ни единственный человек, который все еще не готов мириться с жертвами. Лиллиан подумалось, так раньше и она, должно быть, выглядела. Верила, что можно обойтись без кулаков. Сейчас она была за чертой, за которой не видела возврата. Или нет? Она ведь видела черту в глазах напуганного пожилого храмовника, и так и не смогла шагнуть. Иногда Лиллиан было интересно, что могло бы быть, если бы в спину ей не дул вдохновляющий ветер Инквизиции? Каким бы идеалам она стремилась соответствовать? Корила бы себя? Раньше неверный шаг создавал неудобный крюк, длинной в пару километров, а теперь одна ошибка отбрасывает тебя на сотни лет, иногда назад, а иногда даже вперед. Лиллиан потерла переносицу и сказала: — Просто на всякий случай, если кто-то… ну вот кто-нибудь похитит эту чертову бумаженцию… похитит и сожжет, или съест, например… как скоро наемники прекратят преследование? Вряд ли они сверяются со списками раз в неделю на какой-нибудь официальной, злодейской встрече с графиками, да? — Я люблю отвечать на абстрактные вопросы, — вяло улыбнулась Жозефина. Победу праздновать все еще было рано. — Поэтому предположу, что они заметят это только в случае, если кто-то, обладающий властью в Орлее, запросит у них подтверждение оснований для выполнения ими обязательств. Тогда… в установленный законом срок, — Жозефина подняла глаза к потолку. — До… двадцати дней, гильдия обязана либо предоставить документ, или отказаться от выполнения работы. «Дерьмо…» — Еще какое! — звонко подтвердила Сэра, когда Лиллиан внезапно присоединилась к ней и Блэкволлу за завтраком. Лучница с аппетитом уплетала свежие, пышные блинчики с каким-то густым и приторным сиропом, которого раньше никто не замечал в Приюте Вестницы. С момента, как Инквизитор появилась на балу рядом с Императрицей, и даже поучаствовала в мирных переговорах, поставщики провизии сражались за право торговать с орденом и наперебой слали в Скайхолд свои лучшие товары. — Если хочешь, есть у меня один человечек… — снова заговорила Сэра с набитым ртом. — Нет. — Ты не дослушала. Она у них не только бумажки сопрет, но за отдельную плату пару нужных имен дорисует, а? Как бы сказал Солас? «Очень хитрое и изящное решение». Просто травишь одних злодеев на других, как в случае с вождем авваров. Лиллиан отрицательно покачала головой и подперла лоб ладонью, задумчиво изучая пар, поднимающийся над кружкой. Блэкволл не пытался участвовать в разговоре, все самые важные слова остались в его голове. — Кстати! Чуть не забыла! — Сэра звонко опустила вилку на пустую тарелку. — Тебе обязательно быть такой неблагодарной свиньей? — Что? — То! Как со зловещим проклятым мечом Пипишку напрягать, так ты тут, как тут. А как она просит тебя зайти поболтать, так ты занята сильно. Сидишь на жопе, чай свой вонючий попиваешь, — скривилась Сэра. Лиллиан медленно вздохнула и посмотрела на нее. Неприятно было это признавать, но гнев лучницы был обоснован. — Я зайду к ней, как и обещала. — Прям сейчас зайди. — Хорошо! — Ты все еще здесь! — Сэра… — с легкой укоризной позвал ее Блэкволл. Он не хотел бы снова разнимать двух эльфиек у всех на глазах в таверне. Хотя Инквизитор не выглядела настроенной на драку. Но кто ж ее поймет? — Что? — Пусть хотя бы поест. — Тоже мне папочка нашелся! Лиллиан была благодарна, что Блэкволл переманил огонь на себя. Неважно, поле боя или брани, он всегда готов. Едва Сэра убежала прочь, оставив посуду, Блэкволл взглянул на Лиллиан. Она все еще не выплыла из своих мыслей. Раньше она казалась ему отважной, но такой молодой и неопытной. А сейчас? Все еще молодой, все еще неопытной и безусловно отважной, но она многое ему и всем доказала. И в частности то, что иногда терзает себя напрасно. — Ты уже успела позавтракать? — сдержанно улыбнулся он, глядя на ее одинокую чашку. Лиллиан будто очнулась, подняв на него глаза. — Нет, мне что-то совсем не хочется. — Нет аппетита? — Вроде того… — Лиллиан слегка нахмурилась. Тошнота и отсутствие аппетита это разные вещи, так ведь? — Ты слишком много думаешь… — Правда? Значит, пора открыть дверь архива ногой и вздернуть парочку честных мерзавцев? — Я не знаю, — честно ответил Блэкволл. Он и сам не знал, как поступил бы в этой ситуации. Когда было нужно защитить то, что тебе дорого… — Если есть способ, хоть один шанс пройти мирным путем… — Как часто мы пытаемся договориться с теми, кого встречаем на пути? — с легкой иронией спросила Лиллиан. Блэкволл тяжело вздохнул с таким выражением лица, что ей даже стало слегка не по себе. Она словно вновь сидела перед Главным охотником Лавеллан, который с таким же сожалением и разочарованием оценивал ее неудачную инициацию. — Может, не достаточно часто, — признал Блэкволл. — Но в пылу сражений, чего только ни бывает. Ты стараешься не прибегать к излишнему насилию. Я это знаю, я это вижу. И ты права, это потому, что ты тщательно все взвешиваешь. Но иногда нужно опустошать свою голову, чтобы не доводить до беды. Лиллиан чувствовала, что он был прав, но признать его убеждения отчего-то было сложно. В ней долго зрел гнев и беспомощность. Настолько долго, что ей хотелось убить кого-нибудь, продемонстрировать свою силу и контроль над ситуацией. Раньше она этого всеми силами избегала. А теперь ее трясло от мысли снова оказаться в пустоте, глядя на свое собственное тело и товарищей, находящихся в опасности. — Я столько гордилась, что умею сражаться с демонами. А теперь хочу, чтобы у врагов были лица, — улыбнулась Лиллиан, хотя в ее голосе звучала горечь. Блэкволл внимательно посмотрел на нее. Несмотря на то, что он всеми силами стремился направить свой гнев на абсолютное зло вроде порождений тьмы или демонов, он ее прекрасно понимал. Это желание обрести простоту и ясность, предсказуемость в действиях. От людей тоже много ждать чего-угодно, но ты знаешь, как их победить. Настало время исполнения обещаний. Общаться с Дагной в основном было любопытно, но большую часть того, что она говорила, Лиллиан попросту не понимала. В кузнице, несмотря на отсутствие одной из стен всегда было жарко, и с появлением Дагны в душном воздухе появились удивительные, далеко не самые приятные ароматы. Порой, особенно насыщенные. Лиллиан опасалась мыслей о том, почему ее чувства никак не могут притупиться. Обычно, подобные обострения скорее произвольный акт, но сейчас что-то, вероятно, было не так. «Вот уж чего не хватало!» Лиллиан потупила взгляд, рассматривая разбросанные инструменты. Вот бы был способ узнать наверняка. В такие моменты ей казалось, жизнь ее ничему не научила. Она же была взрослой женщиной, могла бы догадаться, к чему приводят подобные отношения… «Не парься. Может, тебя опять отравили». Когда Дагна выжидающе уставилась на нее, Лиллиан вздрогнула. «Черт, она же что-то говорила… Что она говорила?» — Так… его не починить? — уточнила она, указывая на обломки клинка Сулевин. Сработало это или нет, понять было сложно. Дагна всегда излучала энтузиазм, а говорить о своей страсти могла с кем-угодно, даже с полным идиотом… или идиоткой. Лиллиан постаралась справиться с наваждением тревоги. — Ну-у, меч просто так не залатаешь. Металл не заживает, — сказала Дагна. Ее глаза вдруг стали большими и полными восторга. — Но если бы заживал… Вот было бы чудесно! — То есть он бесполезен? — Нет! Нет, конечно! Я могу создать из кусочков заготовку для нового меча. Который уже не сломанный. Фрагменты станут прообразом, так сказать. Я изучу их и постараюсь передать ему определенные свойства. Таким же классным и проклятым я его сделать не смогу, но у вас появится хорошая, жизнеспособная, а главное — практичная копия. Только Дагна могла употребить в одном предложении слова «классный и проклятый», подумала Лиллиан. О чем они, интересно, с Сэрой говорят? Или им не надо говорить? А вот с Соласом поговорить определенно надо. — И на том спасибо, — улыбнулась Лиллиан и благодарно кивнула, собираясь уйти. — Инквизитор! — вдруг остановила ее Дагна, почти выпрыгнув перед ней. — Миледи Инквизитор, погодите, могу я кое-что спросить у вас о Тени? В Инквизиции был целый эксперт по Тени, а Дагне зачем-то потребовалось мнение того, кто лишь крутился рядом? Лиллиан скривила губы в неловкой улыбке и вопросительно подняла брови. — Вы побывали в Тени! — Дагна почти взвизгнула от восторга, уловив намек на непонимание во взгляде эльфийки. Гномка кашлянула, с опаской глянув в сторону строгого кузнеца Харрита. Дальше она заговорила тише. — Если у вас есть время, Инквизитор, расскажите! — Вас так взбудоражило мое падение в Тень в Адаманте? — озадаченно спросила Лиллиан. Казалось, прошла целая вечность с момента, когда кто-то спрашивал ее об этом. — Взбудоражило? Будоражит меня весна. А то, что произошло с вами — это чудо! — Дагна опять рисковала перейти в наступление. Она совершенно очаровательным образом сдерживала себя, и выглядела при этом, как маленький, милый, кипящий горшочек восторга. — Трудно, наверное, посмотреть глазами другого, но гномы вообще не видят снов, так что я даже представить себе не могу, на что похожа Тень. Я даже не знаю, что такое сновидения! А вы там побывали. И вернулись! Лиллиан не знала, что бы такого рассказать мастерице, чтобы не уничтожить этот живой интерес, хотя что-то подсказывало ей, что его невозможно уничтожить. То, что обывателей пугало, заставляло сердце Дагны трепетать. Лиллиан начала сухой пересказ того, что ей удавалось выудить из памяти, сознание упорно сопротивлялось, стараясь похоронить отголоски, молитвы, наполненные отчаянием. Мужчин, женщин, детей… — Можно мне взять пробу? — вдруг спросила Дагна, перебив Инквизитор на полуслове. — Пробу? — переспросила Лиллиан. — Ох, понимаю, звучит зловеще. Я хотела сказать: можно отрезать от вас маленький, малюсенький кусочек, чтобы изучить? — поспешила пояснить Дагна, приближая большой и указательный пальцы. Она нервно засмеялась. — Нет, так уже ни в какие ворота, да? — Я… даже не знаю, что на это ответить. — Я слышала, ваши товарищи привели вас в порядок после первого падения в Тень. Но ведь до сих пор никому не понятно, что же такое этот Якорь, — Дагна с каким-то обожанием посмотрела на руку Инквизитора. Лиллиан вдруг захотелось спрятать левую ладонь, но это было бы уже смешно. — Это метка, оставленная одним могущественным артефактом. Магическим артефактом. — Ах, ну разумеется. Но что он такое? И как он взаимодействует с вашим делом? Что будет с ним через год, через пять, через десять? Это потрясающе! Трудно было оценивать Якорь такими категориями. Лиллиан невольно прошлась пальцами по ладони. Похоже, метка занимала все гениальные умы Инквизиции, но один вполне конкретный, куда более посредственный ум не очень хотел знать ответ на эти вопросы. — Я слышала, он доставляет вам неудобства время от времени. Может вы подумаете над моим предложением? — снова заговорила Дагна. — Если мне удастся разобраться, возможно, я смогу сделать резонатор, который сделает его поведение более предсказуемым? Или даже смогу воспроизвести его свойства? — Ох, свойства лучше точно не воспроизводить, Дагна, — опомнилась Лиллиан. — Поверьте, вторая Брешь в небесах не нужна никому. — Я понимаю. Правда! — гномка выставила руки перед собой в успокаивающем жесте. — Да, меня иногда заносит, но я совсем не это имела в виду. Я хотела сказать вам, что изучение Якоря поможет мне… помочь вам и возможно, сделать вашу жизнь более… комфортной? Лиллиан усмехнулась, глядя на ее по детски восхищенные глаза. Дагна искала способ убедить Инквизитора, употребив слово «комфорт»? Это было так наивно и нелепо, но похоже искренне. Лиллиан привыкла рассматривать Якорь, как загадочный и непостижимый отголосок древней магии, застрявший в ее теле, но что если Дагна была права и не стоило оставлять ему статус зловещей диковины, которая способна однажды убить носителя? Может, прогресс это нечто более управляемое, чем магия? Ведь только он помогает гномам идти в ногу со временем, создавая преимущества в мире, где слишком много хаоса. Время рядом с Дагной сворачивалось в какие-то незнакомые материи, оно то вытягивалось, то пролетало, как один миг. И все же, наконец, подошло к концу. Когда прямо за дверьми кузни ее встретила служба по надзору за отбившимися от рук детьми, Лиллиан медленно втянула воздух. Мадам Вивьен, собственной персоной. «Жозефина, маленькая, хитрая дрянь…» II Короткая передышка перед новым отправлением никогда не избавляла от работы. Лиллиан, как и было обещано, написала письмо для Нервии из клана Рафаэлин, но чем дольше она над ним сидела, тем больше понимала, что что-то упускает. Упускала она, разумеется, большой кусок о том, как ожившая древняя клятва чуть не порубила ее на куски, отправив перед этим… Где она была, Лиллиан до сих пор не понимала. У всего было название, но у этого состояния — нет. Реальность в тот момент была похожа на сон, который утягивает тебя, куда-то, откуда нет пробуждения. Странно так думать, что после смерти можно хоть где-то проснуться. А что, если можно? Никто об этом не расскажет. Вивьен очень внушительно часами ранее объяснила Лиллиан, чем появление Инквизитора в одной из самых секретных гильдий Орлея грозит Инквизиции. И не то, чтобы об этом никто не говорил ранее, но, возможно, пыл Лиллиан и правда подостыл. Как и тревоги о том, что с ее телом творится что-то неладное. Беременность. Лиллиан видела не так много беременных женщин, но многое об этом знала, однако не из личного опыта. Она признавала свою склонность преувеличивать и всеми силами постаралась выкинуть эти мысли из головы. Нужно быть внимательней, нужно быть умнее. На свой ум и внимательность не всегда приходилось полагаться, но ведь можно было полагаться на Соласа. Он не казался ни безрассудным, ни неопытным. Но о том, сколь насыщенной была его жизнь, оставалось только догадываться. Иногда он был бесконечно мудр в одних ситуациях, и, как будто, совершенно бестолков в других… Встретив Соласа вечером возле тренировочной площадки, Лиллиан застыла так, словно ее ударило током. Здесь легче было увидеть Андрасте во плоти, чем мага, который всегда находил занятие вдали от грубой физической силы. Он задумчиво рассматривал что-то под своими ногами, стоя у навеса. Его взгляд, когда он встретил Инквизитора, мало что выражал, но все же уголки губ слегка дернулись в улыбке. — Я хочу тебя кое-чему научить, но, вероятно, для этого потребуется больше места, — поприветствовал он. Солас чувствовал облегчение, что он была здесь, вместо того, чтобы шерстить гильдейский дом наемных убийц. Он не был уверен, что она прислушается к доводам. Лиллиан взяла тренировочные мечи под внимательным взором Каллена и, пожав плечами, отправилась вслед за Соласом. Ей нечего было сказать или объяснить, но похоже, сегодня у нее индивидуальные занятия. Лиллиан озадаченно смотрела ему в спину, пока он вел ее за ворота Скайхолда. Это было настолько необычно и интригующе, что она даже не заметила, как они вышли на небольшую опушку у леса, залитого тусклым светом уходящего солнца. Солас многому мог ее научить, но неужели он и правда решил показать ей, как он умеет сражаться без магии? Солас обернулся все с тем же невозмутимым, почти гордым выражением лица и оценил непонимание в ее взгляде. Странным было то, что за весь путь она не проронила ни слова, но это было ему на руку. Однажды он уже пытался, и недавние события показали ему, что ему не стоило бросать свои усилия. Солас медленно отвел ладонь в сторону и зажег на поверхности ладони огонек. — Ты знаешь, чем завесный огонь отличается от обычного? — О, нет, — выдохнула Лиллиан. Она знала, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Нет, Солас, нет. Возьми меч и покажи, что ты умеешь, наконец. — Лиллиан… подумай хорошенько, — сказал он, не скрывая осуждения в голосе. Ее имя из его уст звучало так редко, что она скривилась от недовольства. Нет, он произносил его правильно, но это почти всегда предвещало неприятности. Лиллиан когда-то хотела учиться магии, она бы все отдала ради того, чтобы обладать хотя бы крупицей тех умений, которыми располагали лучшие ученики Хранительницы, но сейчас ей этого совершенно не хотелось. Ей не нравилось превращаться в капризного ребенка, но порой это шло изнутри напролом. — Послушай, я просто хочу подвигаться. Я не хочу лекцию о Тени или о том, как управлять Якорем. — Мне очень жаль, но тебе придется учиться, если ты хочешь выжить, — тон Соласа не предполагал никаких возражений. Может, раньше было проще, потому что можно было уйти? — Тебе необходимо укрепить свою внутреннюю энергию и понять, как использовать ее, когда это необходимо. Как ты собираешься выжить в следующий раз, если рядом не окажется ни Коула, ни меня… То, как он сказал это. Лиллиан почувствовала, как внутри разливается холодная мгла. Возможно, Солас хотел лишь заставить ее слушать, но за его словами как будто стояло нечто большее. И это выбивало почву у нее из-под ног. — Так чем же отличается завесный огонь от обычного? — строго спросил он. Солас был так строг и спокоен, что становилось немного не по себе. — Ты это всю ночь репетировал, да? — Не заставляй меня повторять, — произнес он предупреждающе. Так, словно сейчас и правда возьмет тонкий прут и щелкнет по ушам непослушного отпрыска. Дурные воспоминания. Лиллиан закатила глаза и вздохнула. — У меня был долгий разговор с Дагной сегодня, — недовольно сказала она, бросив мечи в снег. — Будет проще, если ты просто скажешь мне правильный ответ. Солас приложил много усилий, чтобы игнорировать ее вызывающий настрой, но разумеется, об этом никто и никогда не узнает. Он сложил руки за спиной и сделал несколько шагов в сторону. — Завесный огонь взаимодействует с Завесой, он циркулирует, черпая из нее силу, но возвращает обратно до последней капли. Энергия, которую магия черпает из Завесы вызывает колебания, рябь на поверхности, но смысл всегда один — все возвращается к прежнему состоянию. Лиллиан наблюдала за ним, хмуря брови, но с каждой минутой она чувствовала себя все более и более очарованной. Она старалась не поддаваться смутному ощущению восторга вперемешку с тревогой. Отчего-то, когда он был таким рассудительным и хладнокровным, у нее всякий раз появлялось чувство, что ничего более важного, чем этот момент просто не существует. «Долбаный заклинатель вредных эльфийских женщин…» — Якорь уникален тем, что способен манипулировать Завесой напрямую. Как энергия духа, только сильнее, — продолжал Солас. — Каждый из нас обладает внутренними ресурсами, способными сообщаться с Тенью. В том числе, и ты. Особенно ты. Твои силы нужно тренировать. «Общение с уничтоженными демонами, мертвыми детьми, не считая снов с эльфийскими богами. Вполне себе натренировалась…» Когда Солас, как прежде, вдруг положил ладонь на ее солнечное сплетение, Лиллиан напряглась. Теперь думать становилось сложнее, и однако, она изо всех сконцентрировалась. Или думала, что сконцентрировалась, примеряя на себя бесконечную цепочку реакций, которых от нее ждут. Как это должно быть? — Не нужно ничего искать, просто прислушайся, — Солас немного плотнее подвинул ладонь. Все внутри отзывалось, сосредотачивалось вокруг его прикосновения. Лиллиан связывала это с этой дурацкой, щенячьей привязанностью, которую она так старалась держать в узде. Как можно просто стоять рядом? А раньше получалось… Он внимательно исследовал ее лицо, когда Лиллиан прикрыла глаза и шумно вздохнула. Он кожей чувствовал, там так много всего, даже без Якоря. И как она так и не научилась с этим обращаться? Словно что-то внутри нее сопротивляется, блокирует. Солас осторожно нагрел ладонь, пытаясь, получить отклик. Все внутри постепенно начало пульсировать, вырываясь наружу, но Лиллиан вдруг резко отстранилась от него. Знакомый жар, но не тот, приятный, а совсем другой, похожий на зубастый ужас. — Хватит. Солас перехватил ее руку, мягко, но весьма категорично. С ее стороны это было не кокетство, не попытка неловко пошутить, уклонившись, а прямое, безоговорочное нет. Совсем на нее непохоже. Она сдавалась? — Я знаю, что тебе страшно. Доверься мне, — Солас вряд ли сказал бы это в других обстоятельствах. Он настойчиво притянул ее ближе. — Мне не страшно, это просто… такое чувство, будто… Лиллиан сжалась, поднимая плечи и отвела глаза в сторону. Это было похоже на попытку удержать поводья, когда на другом конце нечто неуправляемое, большое, нечто, что не оставит от собственного сознания ничего, кроме праха. Совсем как парить над землей, когда… — Ты способна этим управлять. Якорь подчиняется тебе, ты же это понимаешь, правда? — Соласу был хорошо знаком этот взгляд. — Он не способен действовать без тебя. Ты, твой дух, твоя воля заставляют его чепать энергию Завесы. — Ты не знаешь, как он работает, Солас, — не удержалась она. — Никто не знает. — Ты не права, я многое знаю. Пусть не в деталях, но я обладаю наиболее полным представлением о том, что он из себя представляет. И я бы не стал тебе лгать о том, что возможно, а что нет. Vhenan, посмотри на меня, — в голосе его скользнула нежность. Солас заглянул ей в глаза, когда она подняла их. Можно ли сохранять столько спокойствия, не располагая всей доступной информацией? Как бы он хотел объяснить ей все, что знал… И все же, пришлось полагаться на доверие. Лиллиан знала, что во многих вопросах может довериться Соласу безоговорочно, но в ней еще теплился страх — маленький, гадкий и липкий клубочек, сидящий глубоко внутри и довольно отзывающийся всякий раз, когда он оказывался рядом. Иррационально. Под коркой. Стоит ли бояться того, чего не понимаешь? Лиллиан всегда думала, что нет. Но сейчас это не то, на что она способна влиять. — Закрой глаза, — оценив ее настроение, тихо сказал Солас. Он отпустил ее руку, заставив ту упасть вниз, и положил ладони ей на плечи. — Глубоко вдохни. Почему он боролся? За что? «Против чего?» Лиллиан снова вдохнула через нос, но выдохнула медленно, так медленно, как смогла. На ее плечах вдруг появилось едва заметное покалывание, словно тысячи крохотных снежинок опускалось на голую кожу. Знакомое ощущение. Солас пристально смотрел на нее. Он наслаждался каждой секундой. Не должен был, но наслаждался. В этом было нечто невероятно прекрасное, нечто, что принадлежало только ему. — Ледяной панцирь, — продолжил он говорить. Его голос словно обволакивал собой каждую клеточку сознания. — Когда магия проходит сквозь тело, она связывает воедино энергию, в мелкую сеть, почти полотно. Излучение приятное, безопасное, оно затрагивает дух и расходится наружу на расстояние двух ладоней. Когда Солас провел ладонью перед ней, словно очерчивая лицо в воздухе, ее ресницы зашевелились. Он опасался, что Лиллиан вот-вот откроет глаза. Однако, ее мятежная душа все же осталась покорной. Она искренне старалась сосредоточиться. Нигде и никогда она не могла бы почувствовать себя в больше безопасности, чем сейчас, посреди заснеженного леса, рядом с мужчиной, у которого было слишком много секретов. Лиллиан стиснула губы, чтобы не улыбнуться. — Попытайся отодвинуть этот заслон, как можно дальше от себя, — произнес Солас, прерывая тишину. Он тщательно контролировал каждый аспект происходящего, или думал, что контролировал. Он снова взял ее за руку и прислонил ее к солнечному сплетению, но сначала к своему. Солас никогда не думал, что в свои годы будет изучать что-то новое, но с Лиллиан иначе быть не могло. — Почувствуй сквозь одежду, сквозь кожу. Почувствуй, как струится волна, мягко отталкивает тебя. Якорь пульсировал, настойчиво, ритмично, вот только он Соласа даже не касался. Лиллиан постаралась направить все свое внимание на правую ладонь, лежащую у него на груди. Там было нужнее сейчас, важнее. Ее пальцы слегка напряглись, ощупывая мягкую ткань туники, но потом глубже, дальше. Но это не было похоже на то, что он говорит. Лиллиан сосредоточенно нахмурилась с закрытыми глазами. Ничто не отталкивало. Совсем наоборот. Даже во рту возникло странное ощущение, вкус сырой земли вперемешку с… солью. Она будто проваливалась. Она снова проваливалась… — Я держу тебя, — Солас взял ее за локоть, то ли придерживая, то ли не давая отстраниться. Он с интересом рассматривал ее замешательство. Велик был соблазн позволить Лиллиан окунуться глубже, дать ей утонуть, почувствовать то, что у него внутри. Но это было слишком рискованно. И возможно, больше для него самого. Солас задействовал больше сил, закрывая себя магическим заслоном. — Я держу тебя. Все хорошо. Сосредоточься. — Это… неприятно. Солас грустно улыбнулся, в его взгляде мелькнула редкая уязвимость. Если бы не плотно закрытые веки женщины, которая держала его сердце мертвой хваткой, он бы себе этого не позволил. А как бы хотелось… Но «неприятно», это было самое мягкое, что Солас мог услышать. Самое мягкое, что он заслуживал… Он отодвинул эмоции в сторону. — Волна… — Да, — Лиллиан медленно кивнула. В этот момент действительно не существовало ничего, кроме его голоса, той магии, что он источал. Даже зимний ветер проносился мимо, вежливо огибая ее, чтобы не столкнуться. На этот раз, в ладонь Лиллиан уперлось что-то мягкое, но зыбкое, словно туман. Солас отстранил ее руку и направил уже к ее телу. Его ладонь плотно прижала ее. — Теперь снова выдохни, но представь, что твое дыхание идет вниз. Почувствуй, как ребра сжимаются, вибрируют… Странно чувствовать, как тело уменьшается. Разве не должно быть наоборот? Лиллиан покачала головой, все еще держа глаза закрытыми. И с чего она решила, будто знает, как оно должно или нет? «По-моему, легче научить козла молиться…» — Старайся. У тебя почти получилось, — сказал Солас, ощущая слабый импульс сквозь обе ладони. Он не знал, с чем она борется, лишь предполагал. И как всегда верно. — Избавься от мыслей. Концентрируйся на дыхании. Представь, как сквозь легкие просачивается энергия, прозрачная, неуловимая. Ничто ей не мешает, никаких преград. Якорь снова куда-то просился, ныл, словно скучающее дитя, оставленное без внимания. Лиллиан казалось, если она положит левую руку на грудь Соласа, то сможет ударной волной сбить его с ног. В груди словно появился воздушный шар, который вот-вот подхватит ее и снова утянет далеко и высоко, туда, где не остается ничего, кроме беспомощного созерцания. Неприкрытой истины о том, что ты — ничто… И однако. Именно сейчас Лиллиан невозможно хотелось, если не порадовать его, то хотя бы не разочаровать. Быть может, заставить гордиться, заставить его, да и себя тоже, понять, что он не ошибся. Что она хоть чего-то стоит. Боги, как бы ей хотелось увидеть на его лице восхищение. Не то возмущенное удивление или снисходительное одобрение, а уважение к равной. Лиллиан не знала, что хуже — ее отчаянное желание или умение различать все эти оттенки, придирчиво перебирать их и никогда не оставаться довольной. Она была готова поспорить, если бы она открыла глаза, то увидела бы лишь внимательный взгляд наставника. Лиллиан никогда не была «достаточно» хороша, но рядом с Соласом это отчего-то превращалось в непреодолимую пропасть. Даже если она делала все, что он говорил. — Хорошо. Снова, — сказал он. Неужели у нее хоть что-то получалось? Или это подлинное желание его оттолкнуть? Сделать это по-настоящему. Лиллиан напрягла грудь, пытаясь прогнать это раздутое ощущение, сковывающее легкие. — Крикни, если хочется. Я знаю, ты можешь. На этот раз Лиллиан не выдержала и открыла глаза. Солас казался ей внезапно благодушным, неприлично радостным. Она строго посмотрела на него, хотя на ее губах появилась улыбка. — Грязно… ой, как грязно… — сказала Лиллиан. — И ты все испортил. — Не удержался. Прошу прощения, — Солас и правда чувствовал необычайный прилив удовольствия, глядя в ее серые глаза. Он все еще прижимал руку к ее руке, очерчивая большим пальцем кожу. Ему нравилось. Нравилось ее неискушенность, ее доверие и готовность слушать, открываться для знаний, которые ему еще никогда не приходилось передавать. По-крайней мере, вот так, кому-то настолько далекому. Солас смотрел на нее, будто сам не мог поверить тому, что происходит. В ней было что-то невозможно притягательное, теплое, манящее. Он выдохнул через нос, и на этот раз сам прикрыл глаза, опуская к ней голову. Хорошо, что она видела его вот так, как сейчас. Лиллиан заглянула ему в душу, украдкой сквозь тончайший зазор, и даже не поняла, что случилось. Она знала лишь того, кто стоял перед ее глазами. — У тебя большой потенциал. Ты способна то, что и не снилось самым выдающимся твоим соплеменникам, — сказал он. — Ты должна стараться, должна верить в свои силы. Вероятно, еще никто и никогда не говорил ей подобных слов, приятных, полных надежды. Но сердце, привыкшее жить в конфликте, лишь сильнее сжалось. Дело не в Соласе. Дело никогда не было в Соласе. — Вспомни, как ты вела меня по своим воспоминаниям о Викоме. Ты держала эту нить часами. — Это совсем не одно и то же, ты вел меня. Я ничего не контролировала. Солас невольно усмехнулся, вспоминая ее нелепые попытки исказить свою память. Это было совершенно бесполезно и очаровательно. Он отстранился от нее. — Ты мог в любой момент оставить меня там, и я… просто ничего не смогла бы с этим сделать, — Лиллиан скривила губы в ехидной улыбке и заглянула ему в глаза. — Как и в том сне про холм возле Убежища. Ты просто ушел, помнишь? — А если я научу тебя? — Чему? — Находить выход из любого сна. На этот раз в ее взгляде мелькнуло неподдельное волнение. Лиллиан была бы рада научиться манипулировать сновидениями, как Солас. Тогда многие ее кошмары попросту испарились бы. Все демоны бы заткнулись, а волки с жалобным воем убежали прочь. По крайней мере, так, возможно, слегка наивно она все и представляла. — Когда? Не то, чтобы обучение было разумно начинать именно так, но Соласу было трудно остановиться. Едва дверь ее спальни громко прикрылась, он вдруг прижал ее к себе, захватывая ее губы в несдержанном поцелуе. Солас в очередной раз поступал необдуманно. Но он был зависим от нее сильнее, чем хотел. Зависим от того, чтобы она смотрела на него, чтобы видела, чтобы дышала им. И чтобы это было «приятно». Он никогда не должен ассоциироваться у нее с тем, что он есть… Солас совершенно не замечал, как ее руки уже добрались к застежкам его туники. Тонкие и ловкие пальцы все равно не справлялись. Она так же терялась, как он. Может, не «так же», может, по-другому, но сейчас они были одинаковыми в своем стремлении, разбиться друг о друга, стереть все границы. В эти моменты не существовало ни одиночества, ни сомнений, ни дурных предзнаменований. Лиллиан поддела плечом край рубашки, когда Солас потянул ее вниз. Он заставил ее отступать, все дальше и дальше, к постели, но едва ее ноги коснулись края, произошло сразу два события. Лиллиан неловко плюхнулась на покрывало. В дверь кто-то настойчиво постучал. Возможно, предзнаменования все же никуда не уходили. — Во имя всего святого… — недовольно прошептала она, пытаясь встать на ноги, но Солас настойчиво положил ладонь ей на плечо. Он твердо надавил на нее. Лиллиан удивленно хлопала глазами, пока он склонялся над ней. Похоже, что мир перевернулся. Не в первый раз. Лиллиан уперла руки ему в грудь, не давая поцеловать себя. — Нет, — категорично заявил Солас. В его взгляде, в его голосе было нечто неоспоримое, властное. Но к несчастью для него, к счастью для нее, у Лиллиан на такие интонации была аллергия. Она с укоризной посмотрела на него и снова попыталась сесть. Солас испытал сокрушительное желание, схватить ее за бедра и похоронить под собой, применить силу, какую-угодно и как-угодно, лишь бы она перестала сопротивляться. Он стиснул зубы, ощущая, что почти готов потерять контроль. Из светлого и доброго наружу снова рвалось все плохое. Он не должен был… Лиллиан не ощущала его внутренней борьбы, а потому ловко вывернулась и вскочила на ноги, на ходу застегивая рубашку. Если она и нанесла ему оскорбление, она собиралась искупить свою вину позже. Это четко читалось в ее прощальном взгляде. Странно, но их взаимоотношения придавали ей смелости. В тот же момент, по ту сторону происходило обратное. Один из них ощущал время и его ограниченность совсем по-другому. Улавливая приглушенный мужской голос, Солас не сумел сконцентрироваться и разобрать хоть слово. Что на него нашло? Зачем он здесь? — Я скоро вернусь, — Лиллиан раскрыла шкаф и дернула с вешалки куртку. «Скоро», очевидно, звучало с оптимизмом, раз ей понадобилась верхняя одежда. — Все в порядке? — Солас грубо провел ладонями по лицу, словно пытаясь привести себя в чувства, и встал с постели. — Не уверена. Но это важно, — Лиллиан сразу двинулась к выходу из спальни, но прежде обернулась. — Но ты не переживай. — Я не переживаю, — он тронулся за ней. — У меня все равно есть дела. Уловив в ее глазах знакомую тревогу, Солас остановился. Его грудь надулась, когда он позволил ей выйти первой. Всегда одна. Никогда не вместе. Даже сейчас. Но ему-то что? III Срочное собрание, это всегда не к добру, но гадать оставалось недолго, ведь, когда Лиллиан спешила, то ее тело приобретало поразительную скорость. В зале уже ожидали. Привычные Сестра Соловей, Каллен и Жозефина, но внезапно еще и Железный Бык. И в его взгляде не было ничего хорошего. Что-то случилось… Предугадать, что Кунандар захочет вступить с Инквизицией в союз, Лиллиан точно не могла. Она украдкой посматривала на Железного Быка, стоящего в углу со скрещенными руками. Как долго он знал об этом? Знал ли вообще? Сказал бы, если бы знал? Сестра Соловей объявила, что скауты давно не фиксировали активацию кунари ни в Ферелдене, ни в Орлее, но Бен-Хазрат связались с Железным Быком и подготовили весьма интригующее предложение — поддержка Инквизиции на море, больше информации от шпионской службы взамен на одну совместную операцию, а точнее — ее поддержку на берегу. Группа венатори вознамерились в ближайшие дни перевести крупную партию красного лириума в Тевинтер через Недремлющее море. Им удалось организовать себе выход к Штормовому берегу, куда уже спешат их корабли. Оскверненный лириум наделал много бед на юге, что сделают с ним маги Тевинтера, страшно представить. Лиллиан казалось, ее голова сейчас взорвется от избытка потенциальных возможностей, которыми захотят воспользоваться магистры в Тевинтере. Хотя она думала, что они уже давно этим воспользовались, и в тайне рассчитывала, что если кому и придется с этим разбираться, так это не ей. И однако, несмотря на неоспоримую важность помешать им, участие кунари Лиллиан нервировало. Это уже не неизменное презрение Соласа к философии Кун, а непосредственная угроза. Но ведь Бык утверждал, что Кунандар не претендует на юг, не планирует вторжение, лишь наблюдает издалека. Что если они передумали, почуяв, что скоро Корифею конец. Ему конец? Последнее слово, как всегда, за Инквизитором. Иногда Лиллиан почти скучала по временам, когда ей просто говорили, что нужно делать. Сначала Истиметориэль, потом Кассандра Пентагаст… Инквизитор облокотилась на стол, разглядывая очертания Штормового берега на карте. Как будто они могли дать ей ответ. Принимать решение нужно было в скорости. — Дайте мне немного времени, — наконец сказала она с тихим вздохом. Лиллиан почти забыла о тех временах, когда окружающие могли бы посмотреть на нее с разочарованием. Но такой она сейчас была — растерянной, застывшей. Такой же угрюмой, как самый большой эксперт по кунари, какого можно было найти на всю округу. Посостязаться с ним сейчас мог еще и Каллен. Он задумчиво хранил молчание на протяжении всего собрания. Оставшись в зале для военных советов наедине с Железным Быком, Лиллиан долго думала, в какие слова ей уложить свое замешательство и непонимание. Он, на удивление, покорно ждал, проводив взглядом Сестру Соловей, последней покинувшую комнату. За окном давно стемнело, но даже без этого мрачной атмосферы ему хватало. — Почему сейчас? — наконец спросила она. Железный Бык слегка нахмурился. Его тон звучал странно оборонительно. — Я говорил тебе, зачем я здесь. Бен-Хазрат читает мои отчеты. Корифей со своими венатори им не нравится. А еще больше им не нравится красный лириум. Но они готовы работать с нами. С тобой. Представь, кунари и Инквизиция объединяют свои силы. Акцент на том, что кунари готовы работать с ней, был сделан неслучайно. Маленькая, одичалая женщина, судя по информации, не обладающая никакими особыми талантами, с самого начала привела Кунандар в легкое ошеломление, но в этом они мало отличались от всех прочих жителей Тедаса. Лиллиан раздраженно потерла висок, польщенной она себя отнюдь не ощущала. — Предложение было бы очень соблазнительным, не будь оно таким подозрительным, — Лиллиан отчего-то колебалась, прежде чем добавить. — Я им не доверяю. — Ну, может в ином случае и не стоило бы доверять, — Бык однако вовсе не обиделся. — Но они ясно выразили свою позицию. Они с тобой не играют, это тебе не Орлей. Железный Бык сделал несколько шагов в сторону, но затем вернулся назад, ловя ее неусыпный взгляд. У Лиллиан все же была одна особенность, она умела смотреть так, будто способна залезть тебе под кожу, и это нервировало в ней кунари больше всего. — Все просто, — фыркнул он. — Они не хотят спугнуть контрабандистов. Только поэтому никакой армии. Только я, ты и мои «Быки», ну и может еще пара человек — тылы прикрыть. Вот. — Есть еще условия союза, о которых они не упомянули? — Слушай… они бы точно не называли это «союзом», если бы действительно не имели это в виду. Больше отчетов Бен-Хазрат, поддержка на море, бойцы кунари на хвосте у венатори… Союз может принести много хорошего. Лиллиан повернулась к нему, прислонившись к столу бедром, и внимательно рассмотрела его лицо. Бык хмурился, говорил убедительно, но… — Ты не особо доволен этим, правда? — Нет, я доволен. Просто… — Железный Бык вдруг промычал что-то неразборчивое и снова отвернулся. Ему легче понять, что думают другие, нежели он сам, таким уж он был. И все же, спустя долгую паузу, он смог сформировать хоть что-то. Он задумчиво посмотрел в сторону, все еще стоя спиной. — Я уже привык, что они где-то там… Много лет прошло. Быть оторванным от того, чем ты являешься, того, во что ты верил когда-то — Лиллиан знала об этом не понаслышке. И даже если ее путь не был столь тернист, как у Железного Быка, эти нотки она в нем безошибочно угадывала. Он долго шел по направляющей. Неужели он хотел быть здесь куда больше, чем он говорил? Губы Лиллиан тронула призрачная, но теплая улыбка. — Цель каждого последователя Кун — расширить влияние на весь мир, разве нет? — спросила она, когда Железный Бык обернулся. — Ага. Но я никогда не думал, что сам увижу, как это происходит, — с несвойственной ему тоской сказал он. — Кун дает ответы на множество вопросов. Для многих такая жизнь хороша. Но это серьезная перемена. И тут многим такая жизнь пришлась бы не по вкусу. Разговор о Кун из его уст впервые звучал столь тихо. Железный Бык привык отражать нападки любого толка, брошенные в сторону его убеждений. Будь то Солас и его неприкрытое отвращение или робкий интерес служанки из трактира. Но сейчас Железному Быку было как будто совершенно нечего сказать. Особенно, когда Лиллиан смотрела на него с таким пониманием. Но что она понимала? — Хотя мы ведь никого в свою веру не обращаем, — наконец рассудил он, уже бодрее. — Да и не вера это, а так… скорее философия. Мы просто объединяем силы для борьбы с Корифеем. Если так думать, что все в порядке. Путь из зала для военных советов неизменно пролегал через кабинет посла. Жозефина, как всегда, работала за столом, склонившись над бумагами в тусклом свете светильника. Но помимо телохранителей, двух солдат, которые следовали за ней, куда бы она ни пошла, рядом с ней был Каллен. Лиллиан застала их в разгаре обсуждения последних писем из Грифоновых крыльев. В Западном пределе никому не жилось легко, даже хищным иглоспинам. Оккупация крепости, казалось бы, должна была решить эту проблему. Но Грифоновы крылья были едва пригодны для проживания, не говоря уже о палящей жаре и трудностями с добычей проточной воды. — Может послать им больше книг, чтобы поднять им боевой дух? — предложила Жозефина. — А еще удобную обувь. Лелиана говорила, что там крайне недружелюбный ландшафт. — Книги? — усмехнулся Каллен, хотя это было больше похоже на недовольный вздох. — С хорошей библиотекой служба пойдет быстрее и радостнее, — Жозефина улыбнулась, ничуть не смутившись. И она, и Каллен сразу обратили внимание на Инквизитора, подошедшую к столу. Рыцарь-командор почтительно выпрямился, он — человек привычки. Лиллиан в ожидании посмотрела на Каллена, зная, что помимо возражений у него часто есть свое представление о том, как следует поступить. — Не стоит недооценивать важность обычных бытовых удобств, — сказал он. — С солдатского рациона не очень-то воспрянешь духом. Пусть это не новые сапоги, не… книги, но необходимость организовать им адекватное, сытное питание — существует. — Тогда так и сделаем, — согласно кивнула Лиллиан. Каллен сдержал скептичный взгляд, будто не веря, что она с ним согласилась. Может, от усталости и последних известий? Он кивнул Жозефине и солдатам, когда Инквизитор зашагала к двери, и поспешил за ней. Больше всего его беспокоило, примет ли она предложение кунари. Мало кто мог остаться равнодушным к этому вопросу, но Каллен особенно. И все же, даже несмотря на это, давить и спрашивать у нее он не хотел. — Странно думать, что наши люди где-то голодают, пока мы, за стенами Скайхолда, ни в чем не нуждаемся, — сказала Лиллиан, пока они шли по длинному коридору. — Они не голодают, у них есть необходимая провизия. Солдатская жизнь лишена удобств, и это нормальный порядок вещей, — поправил ее Каллен, улавливая ее мрачное настроение. — Но Грифоновы Крылья это действительно приобретение с подвохом. Дело в регионе. — Я не спорю, — отозвалась Лиллиан. — Я прислушалась к твоим доводам, тебе вовсе не обязательно их подкреплять. Звучало немного резко. Лиллиан слегка замедлилась. Из всех людей, Каллен такой резкости заслужил меньше всего прямо сейчас. Он последовал ее примеру, чтобы не столкнуться с ней ненароком. — Кунари меня убивают, — решилась сказать она. — Я должна радоваться, я должна стремиться к этому союзу, должна собрать все доступные силы, способные помочь нам в борьбе. — Радоваться? — переспросил Каллен. Он отлично ее слышал, но отнюдь не смотрел на вещи с этой стороны. — Нет, если ты разумный лидер. Кунари жестоки в своей честности и упорны стремлению следовать собственному порядку. И поверь, где бы они ни были, этот порядок неизбежно появляется. Лиллиан вздохнула и обернулась, разглядывая его в тусклом свете. Ну, конечно, Каллен уже заставал подобный период истории. Киркволл в те годы имел проблемы не только с магами и храмовниками, но и с кунари. Было ли хоть что-то, что не висело бы на его плечах? Лиллиан почувствовала, что его настрой совершенно не помог ей принять решение. Это косвенно указывало на то, что в ее голове уже было «правильное» решение. Ей могло хватить сил его принять, а вот жить с последствиями… — Что бы ты ни решила, я тебя поддержу, армия тебя поддержит. Ты не раз доказала, что способна справиться с любой задачей и найти возможности там, где никто не мог, — наконец добавил Каллен. Уже на выходе, он вдруг шагнул вперед и толкнул дверь перед ней. Лиллиан выглядела удивленной, но чему конкретно понять было сложно. — Спасибо, Каллен. «Мы просто объединяем силы для борьбы с Корифеем. Если так думать, что все в порядке». Однако, есть и те, кто не готов к подобным компромиссам. Отчасти поэтому, когда Лиллиан вошла в круглый кабинет, она сделала это совсем не ради разговора. Ей нужно было кратковременное облегчение, даже если за ним последует категорическое осуждение. Странно было прогнозировать негативный исход, но все равно идти на это. А может это превращалось в пагубную привычку? Не так-то легко выбраться из капкана, особенно, если в нем так хорошо. Все было только ради его поцелуев, ради его прикосновений, заставляющих тело и душу оживать. Ради того как он на нее смотрел. Во взгляде Соласа в эти моменты всегда была какая-то невероятная смесь из любви, гнева, нежности, тревоги и одержимости. Хотела бы Лиллиан однажды понять, что стоит за всей этой палитрой. И она поймет. Она поймет… Солас тяжело дышал, но на его губах, вдруг, появилась такая непривычная улыбка. Упираясь локтями в смятые простыни, он лежал на ней. Горячее, взмокшее от пота тело укрывало ее. Его рука тронула ее волосы, ласково поглаживая голову. Лиллиан никогда не задумывалась, как сильно ей не хватало этого ощущения — быть маленькой и беспомощной. Когда-то она так стремилась стать тем, кто имеет возможность сделать хоть что-нибудь важное, тем, кто способен посетить любой уголок мира без страха и сомнений. «Получила и расписалась». Блаженные минуты покоя прервались внезапно. Потому что рядом с ней был мужчина, который не привык жить в неведении, даже если заставлял жить в нем окружающих. — Раз уж ты… утолила свой интерес, — сказал Солас, с теплой ухмылкой, разглядывая ее лицо в полумраке ее спальни. Лунный свет сегодня заполнял эту комнату сильнее, чем мерцание небольшого подсвечника. — Может, расскажешь, что случилось? — Ты ведь только за этим сюда пришел, правда? — и это, вероятно, последний упрек, который Лиллиан сможет ему предъявить в ближайшие часы. Ей так хотелось продлить этот момент, задержаться в его объятиях, греясь в его глазах. Лиллиан слегка ущипнула его за нос, но Соласа уже было не смутить этими ужимками. — Не только за этим, конечно, отрицать не буду. Но все же, я хочу знать, что с тобой происходит. «Что происходит с Инквизицией» — отчего-то поправил внутренний голос Лиллиан. Она не знала, сколько времени должно пройти, чтобы этот голос, комментирующий все события вокруг Соласа наконец заткнулся. Казалось, пройдено столько, что некоторым бы хватило на всю жизнь, но Лиллиан все еще рассматривала каждый его жест и каждое слово под лупой, выискивая секретные знаки. — Прежде чем я начну, я хочу, чтобы ты пообещал мне быть терпеливым и рассудительным, — наконец сказала она. — Ты это умеешь. И вот… все прошло. Солас нахмурился и приподнялся, изучая ее глаза, словно мог бы в них что-то прочесть. Лиллиан непринужденно улыбалась, но ее слова напрягли его не на шутку. Солас неумолимо отстранился. Это всегда происходило. Лиллиан потянула к себе покрывало, стремясь прикрыть свою наготу, но чувствовать себя голой она не перестала. — Кунари… предлагают союз. Мы помогаем им прикрыть контрабанду красным лириумом, они обеспечивают нам поддержку… — Скажи мне, что ты отказалась! — прервал ее Солас. Его взгляд стал холоднее. Настолько, что можно было замерзнуть. — Я думала над этим, — Лилллиан кивнула, стараясь не растерять самообладание хотя бы в этот раз, и отодвинулась, прислоняясь к изголовью кровати. — Это было первым, что пришло мне в голову, но я… вынуждена признать, что в данный исторический период победа над Корифеем намного важнее, чем наши, возможно, напрасные опасения по поводу Кун… — В данный исторический период? — Солас так и ничего не успел пообещать. Но даже если бы и пообещал, он бы не смог остановить себя. — А что потом? Ты думала как это может отразиться на том мире, который Инквизиция так настойчиво пытается спасти? Думала о людях, которым придется разбираться с твоими «надежными союзниками»? — Помнится мне, я тебя попросила… — Это невозможно. Я даже не понимаю, о чем тут еще думать? — он осуждающе покачал головой, словно и правда не верил, что она всерьез рассматривает возможность поддерживать с кунари хоть какие-то отношения. — Единственным верным решением было ответить им — нет. — У них есть флот, Солас, — немного надавила Лиллиан. — И они здорово могут подгадить венатори. — Венатори, а еще миллионам и миллионам людей. Лиллиан и не ждала, что все пройдет гладко, но может, надеялась. Она посмотрела в сторону открытого балкона, словно была готова в любой момент броситься туда и прыгнуть. Странные мысли. Все бы очень удивились. Она покачала головой, собираясь с терпением. Солас был все равно что тот голос в голове, у них было много общего. Но когда они объединялись в попытке раскритиковать ее решение… — Мы ведь говорим о том, что может или не может случиться. Железный Бык уверен, что они сдержат свое слово. — Прекрасно… — Прошу, не перебивай, — Лиллиан снова посмотрела на него, хотя понимала, что это фатальная ошибка. Но она должна была учиться. — Я думаю, если кунари всерьез пойдут завоевывать юг, то им не потребуется поддержка Инквизиции. Более того, если соблюсти необходимый порядок, то такой союз может выступить как превентивная мера. Или по меньшей мере — изучение потенциально враждебной культуры на своих условиях. — О, они далеко не всегда действуют враждебно, — голос Соласа приобрел ироничный оттенок. — Сначала это совместная военная кампания, потом «обмен опытом», с ненавязчивым внедрением «инновационных» идей, затем просьба, «согласно условиям союза» разместить небольшой гарнизон в одном из городов, влекущий за собой неизбежный культурный обмен… уже понимаешь, к чему я веду? — Не надо говорить со мной, как идиоткой, ладно? — Vhenan… — Не надо мне vhenan, Солас, — разозлилась Лиллиан. — Ты же понимаешь, что я обсуждаю с тобой это лишь из уважения? Каждый шаг, который я делаю, несет в себе угрозу, установленному порядку — я в курсе. Нет ни дня, чтобы я об этом забывала. И да, я понимаю, насколько сомнителен этот союз. Но так же понимаю, что в борьбе с Корифеем, нам нужна каждая пара сапог, каждая лошадь, каждый чертов дредноут на море. Корифей не самая страшная угроза миру, и даже не красный лириум, если хочешь знать мое мнение, а бесконечный страх и ксенофобия. — Послушай, страх и ксенофобия в отношении кунари имеют особые исторические предпосылки. — А многие боятся эльфов, — Лиллиан театрально всплеснула руками. — Вечно они собираются и загадочно болтают на своем. Особенно долийцы со своими аравелями, бусами и жуткими, мистическими богами вроде Диртамена и Фен’Харелла. — Ты упускаешь суть! — настало время Соласу повысить голос. — Кунари технологически развиты, владеют непревзойденным аппаратом пропаганды и реальным опытом ассимиляции населения. Когда долийцы выучат собственную историю и отвоюют у людей хоть один город, опасения мира станут не напрасными. — Такой город существует, — отрезала Лиллиан. Лломерин в Ривейне — далекая, непостижимая сказка, к которой она прислушивается с самого детства. Мека мятежников, не согласных мириться с общепринятым порядком вещей. Может, они действовали радикально, не так изящно и хитро как Бриала, черт бы ее побрал. Но он был. Первый и единственный город, который худо-бедно принадлежал им. — И он не принадлежит, ни эльфам, ни долийцам, — безапелляционно заявил Солас. — Он принадлежит воинственной группе бандитов. «Первый удар». — Почему бы тебе не уйти прямо сейчас? — выпалила Лиллиан. Но Солас это проигнорировал. — Долийцы и кунари не стоят в одном ряду по степени угрозы населению Тедаса. Кун завоевывает последователей, год от года все больше. Куда бы они ни забрались, они собирают вокруг себя все и всех, готовых отказаться от свободы, чтобы дать им призрачный шанс на то, чтобы быть полезными. Они собирают поломанных, осиротевших и убогих, кому не хватило ума и воли, чтобы бороться за свою жизнь, — разразился Солас. — Быть может, если мир насчет направлять усилия на то, чтобы выровнять условия, в которых некоторым сейчас достается все, а другим — ничего, тогда и Кун не будет казаться им выходом из бедственного положения? Может, с положением что-то не так? — Точно, — Солас едко посмотрел ей в глаза, строго, категорично, как наставник. Опять. — Сразу после победы над Корифеем, уверен, ты сможешь заняться этим вплотную. Искоренить голод и социальное неравенство. К чему эти пустяки вроде организованных захватчиков, чья цель отобрать у тебя не просто свободу, но искоренить сам образ этой свободы? — Я не питаю страсти к их философии. Но не считаю, что все кунари кровожадны и стремятся захватить весь мир. — Отнюдь не все, — кивнул он. Немного преувеличенно, но далеко не в знак согласия. — Кунари прекрасно разбираются в том, что можно назвать культурной селекцией. Для кровожадности у них есть конкретные войска и службы. — Но даже они состоят из отдельных личностей. Взять Железного Быка. Ты думаешь, что он и правда однажды придет сюда с топором, чтобы «освобождать отсталый юг от мук ущербной идеологии»? — С топором или без, но придет, как только ему дадут такой приказ, — Солас знал, что переступает все границы, пытаясь ее образумить, но он ничего не мог с собой поделать. Все, о чем она говорила, все, во что она верила, вызывало у него непримиримое желание свернуть ей шею. Лиллиан не должна была быть такой. Не после всего, что она пережила и что повидала. — Меня поражает твоя наивность. «Второй удар». — Почему? — Лиллиан сильнее сжала покрывало в кулаке. Этот вопрос она могла задать и себе, но откуда-то в ней сейчас взялись силы противостоять ему. Да, может он однажды и внушил ей, будто она особенная, но… — Почему ты не можешь поверить, что все живое способно меняться? Менять свой облик, свое мнение, свою природу? — Потому что ничего на самом деле не меняется. Никто не меняется! — Но ты же изменился. Солас опешил. Казалось, даже его дыхание сбилось, а в глазах полыхнул нездоровый, весьма враждебный огонек. Тот самый, за которым начинали происходить пугающие, ничем не объяснимые вещи. Он едва заставил себя вновь открыть рот, но это получилось резко, рвано. Опасно. — Что? — Ты сам говорил, — Лиллиан, однако, никакой опасности не ощущала. Била интуитивно и при этом наверняка. — Когда то ты был молод, вечно лез в драку. Ты сейчас совсем не такой! Возможно, она рассчитывала, что Солас выдаст себя, расскажет больше, чтобы переубедить ее, а лучше — переосмыслит происходящее, скажет что-то, что навсегда разобьет ее тревогу, ее опасения. Но он был не в силах. Солас словно отодвинулся еще дальше. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, — сокрушенно выдавил он. И это была правда. Ничем не прикрытая, болючая, горькая правда. «Третий». Лиллиан не знала, для кого она все это считала. Она должна была выгнать его, сказать, что с нее хватит. Что все это непонимание заходит слишком далеко. Когда, в какой момент из загадочного мага-отступника он превратился в нечто опасное, неопознанное? Нечто, в чем она так нуждалась и совершенно не понимала? Лиллиан уставала. Она приложила ладонь ко лбу и стала растирать, словно так ее мозг вдруг мог бы заработать и выдать что-то редкое и абсолютно гениальное. Солас говорил, что ее разум не нуждается в исправлении, что она хороша такой, какая она есть. Иногда он даже звал ее мудрой, а потом два раза перекрывал словом «идиотка». Вероятно… он просто лгал. Может в первом случае, может, во втором, может — во всех. — Почему тебе так важно каждый чертов раз комментировать каждое мое решение? — вымолвила она. — Почему, даже при условии, что я прошу тебя, по-настоящему прошу, не осуждать меня, ты просто берешь и заставляешь меня чувствовать себя ничтожеством? Солас слышал боль и утомление в ее голосе. Она была на грани, снова на грани, и теперь из-за него. Ей было «неприятно». Черт возьми, ей было неприятно, и это все, что он мог дать ей. Все, ради чего он создан. Солас сомкнул зубы и снова заговорил с ней. Но отнюдь не так, как хотел бы. — Потому что если бы ты не так часто оступалась, возможно… Возможно, мне бы не пришлось так часто комментировать твои решения. Ты веришь в несуществующие идеалы и сказки. Думаешь, что все можно исправить, лишь улыбнувшись и сделав вид, будто все в порядке. Будто весь этот проклятый мир вдруг изменится, если ты начнешь внедрять свои романтичные, оторванные от реальности идеи о равенстве и братстве. Будто ты можешь выйти и сказать всем, чтобы они прекратили нести за собой кровь и тиранию, и они перестанут. Это не работало, не работает и никогда не будет работать. — Уйди. — Что? — Солас почувствовал, как жар обжег легкие. Его не нужно было просить дважды, и однако, прямо сейчас, это произошло. Она ведь не это имела в виду? Она не могла… — Уйди, Солас… — Лиллиан снова спрятала свой взгляд где-то в бесконечных просторах, которые виднелись из ее окон. Это было больно, гадко и горько, но всему ведь был предел? Лицо Соласа исказилось плохо сдерживаемым гневом. Он чувствовал, что еще немного и его зубы начнут трещать от того, как сильно он сжимал свою челюсть. Будто интуитивно стремясь заткнуть себя. Они шли разными путями, Солас знал это как никто другой. И сейчас у него было такое лицо, что Лиллиан захотелось взять свои слова назад. — Солас… — Доброй ночи. IV Солас ненавидел это всей душой, но все же не смог остаться в стороне. Как и Дориан. Лиллиан спасала себя, исследуя душевные метания на лице друга, который всегда казался ей неуязвимым, но не сегодня. Дориан неуловимо нервничал перед встречей с агентом Бен-Хазрат. К одному шпиону он уже привык, но видеть двух в обозримом пространстве это почти катастрофа. В Тевинтере это никогда не предвещало ничего хорошего, как и в любой другой части Тедаса кроме Пар-Волен. Дориан строго осматривал безрадостное побережье, где море шумело, словно целая армия. Гул, который поднимали волны, ударясь о камни, был подобен грому тысячи солдатских сапогов, совершающих марш навстречу к неизбежности. Маг мрачно вглядывался в тучи, висевшие над горизонтом. Зачем он был здесь? Помимо очевидного. Ради нее, ради них, ради него… Дориан никогда не был здесь ради него. Это был абсурд, который он никогда не мог предположить. Он лишь гнался за кусочком свободы, а когда настиг, то почувствовал, что это слишком. Железный Бык был среди своих. Так ему казалось. Думать иначе он просто не мог. За ним следовал его отряд — те, кто вверили себя ему, и он никогда не мог обмануть их ожидания. Когда Инквизиция появилась, Железный Бык не смутился. Солас тоже здесь. Он не мог не быть. Со всем его величием, которое он, возможно, сам себе придумал, со всем его немым укором. Но Дориан… Вот, чье лицо вводило Быка в замешательство. Как будто уроженец Тевинтера и впрямь никогда не задумывался о том, что происходит. Как будто он никогда ничего подобного не видел… — Ты много сражался с тал-васготами, да, Железный Бык? — вдруг спросил Солас, едва они направились прямо к берегу. Лиллиан была удивлена и не удивлена одновременно, что Бык был первым, с кем Солас решил заговорить. С другой стороны, она так же относилась к его решению поучаствовать в этом мероприятии. С учетом того, что он сказал ей накануне, вероятно, не зря. Ему приходилось не только комментировать, но и наблюдать за тем, как чужие ошибки оскверняют мир кусочек за кусочком. — Каждый день, — бросил ему Железный Бык, продолжая вести Инквизитора вперед. — То я убивал нескольких, то они кого-нибудь из моих ребят, то снова я — еще кучу. — Нельзя после стольких убийств не сломаться внутри. Чтобы выжить, приходится считать врагов чудовищами. — Тех, кто убивает мирный народ, — да. Насчет остальных не знаю. — Каких только фокусов не вытворяет разум, чтобы защитить себя. На этот раз Лиллиан посмотрела на Соласа почти с укором, когда обернулась. Наверное, это действительно фокусы, не иначе. Или кто-то просто никогда не стремился озадачить свой гениальный разум с тем, чтобы хоть как-то снизить напряжение в общении. Погода сегодня, как нельзя кстати, отражала настроение всех присутствующих. Лиллиан до сих пор не знала, как должна пройти встреча со связным кунари. Будет ли он таким же сговорчивым, как Железный Бык, или станет более типичным представителем народа «одержимого завоеваниями»? Ей казалось, весь Скайхолд сегодня провожал ее на встречу с кунари. Небо было серым, беспросветным как в горах, так и здесь, на побережье. Все ждали, с чем она вернется назад. Обычно, Дориан был тем, кто чутко ловил эти настроения, пытался ей помочь. Но сейчас даже он молчал. Лиллиан казалось, он осуждал ее. Одного взгляда Соласа ей хватало, чтобы съежиться, ей не помешало бы мнение со стороны. Но что-то подсказывало ей, что Дориан находится отнюдь не в ее команде. И это была не его вина. Чем дольше Лиллиан думала над тем, что происходит, тем сильнее ей хотелось уйти. Просто сказать всем, что они разворачиваются назад и едут домой. Что Железный Бык должен сказать своим кураторам, что Инквизитор слишком слаб и слишком глуп, чтобы выступать в роли союзника. Что она здесь ровно до того момента, пока Корифей не будет побежден, а дальше… дальше пусть все горит. Пропасть, которую она сейчас ощущала между собой и остальными, невозможно было измерить. В то же время, каждый в этом отряде был чужим. С Соласом все было понятно — возможно, впервые в жизни, а вот что случилось с Дорианом и Железным Быком оставалось лишь гадать. Очевидно, они тоже не смогли сойтись во мнении. — Мне жаль, — сказала Лиллиан, уловив момент, когда она смогла поравняться с Дорианом. Могла бы и не говориить… — Что? — удивился он. На момент, в его лице промелькнуло то же выражение, что и много месяцев назад, когда он только присоединился к Инквизиции. Эта ее отупляющая жалость и попытка понять то, что Лиллиан понять не в силах. Дориана это злило до ломоты в костях. — Я вижу, ты тоже не в восторге от моего решения… — О, до меня дошло. Ты решила, что если я такой… нежный и «женоподобный», то мы с тобой теперь друзья не разлей вода и ты все обо мне поняла? — Я никогда не называла тебя «женоподобным». — Все до звезды, Лиллиан. Честно говоря, мне до звезды. «Друзья»… Хоть это и звучало довольно грубо, но все же оборонительно. Отчего-то злиться на Дориана, это все равно, что злиться на солнце, что заходит за горизонт слишком рано. Все были в напряжении. Но некоторым демонстрировать это не дозволено. Железный Бык наконец вывел Инквизитора на опушку. Все его чувства обострились, словно натянутая пружина, готовая выстрелить. Он обернулся, фиксируя Лиллиан прямо у себя за спиной. — Так, наш агент кунари должен быть где-то здесь… — Он здесь… Последний голос принадлежал эльфу. Лиллиан широко раскрыла глаза, рассматривая незнакомца. Это был высокий эльф с каштановыми волосами и обманчиво приятным лицом. Она застыла в паре шагов от Железного Быка, ощущая, как за ее спиной встал Солас. Все же было приятно знать, что он рядом, какими бы словами он ее ни называл. — Рад тебя видеть, Хиссрад, — улыбнулся эльф, приближаясь к Железному Быку. Казалось, Инквизитора рядом он даже не замечал. А может, он делал это специально. Это было больше похоже на дружескую встречу, чем на место встречи двух шпионов. — Гатт! — таким искренне воодушевленным Железного Быка редко кто видел. Он приблизился к эльфу и грубо потряс его за локоть. — Последнее, что я о тебе слышал, — это то, что ты по-прежнему на Сегероне! — Они решили, что я достаточно успокоился и могу вернуться, — эльф вдруг бросил быстрый взгляд на Лиллиан, словно наконец признал ее. Но это не было похоже на то удивление или интерес, который демонстрировали жители Ферелдена или Орлея. Нечто более приземленное. — Командир, это Гатт, — Железный Бык вдруг отступил и тоже посмотрел на Лиллиан. — Мы вместе служили на Сегероне. — Рад встрече, Инквизитор, — Гатт заговорил с ней первым, словно это была какая-то игра. Лиллиан внимательно рассматривала его, сверяясь с ощущениями. Меньше всего она ожидала увидеть здесь сородича. И однако, ее ожидания были оправданы. Это не был сородич — нет. — По отчетам Хиссрада, вы делаете хорошее дело. — Взаимно, Гатт, — Лиллиан осталась неподвижной. Она подняла глаза на товарище и усмехнулась. — Не знала, что Железного Быка зовут Хиссрад. — В Кун нет имен — есть должности, — эльф поправил свои волосы, под тяжестью влаги стремящиеся упасть ему на глаза. — Я назначен на тайную работу, а значит называюсь «хиссрад», — Бык оглянулся и поймал взгляд Дориана. — Это что-то вроде «хранителя иллюзий» или… — «Лжец». Это означает «лжец», — голос Гатта вдруг стал острым и холодным, как сталь. — Ну зачем преподносить это вот так? — вдруг с каким-то искренним непониманием спросил Железный Бык. — Приятно познакомиться, Гатт, — Лиллиан решила перехватить инициативу. Наконец-то. — И приятно, когда друзья пишут обо мне хорошее в своих секретным шпионских отчетах. — Ну не такие уж они секретные, так ведь? — с легким, но все же вызовом поинтересовался Гатт. Однако, больше эффекта это произвело отнюдь не на Инквизитора. Железный Бык зазвучал очень кротко, почти виновато. — Видишь ли, Гатт… — Расслабься, — прервал его эльф. — В отличие от нашего начальства, я знаю, что тут к чему. Мы союзники. Империя Тевинтер и без секты венатори весьма опасна. — Да, — вдруг рассмеялся Дориан, но в этих звуках не было ничего хорошего. — Порочные, опустившиеся злодеи, им нет числа. Под Кун мы все, конечно, начнем жить лучше. — Лично я — начал, — без всякого стеснения ответил ему Гатт. Его ясные, необычайно яркие зеленые глаза полыхнули. — Кунари спасли меня из тевинтерского рабства в восемь лет. Кун — не идеален, но он дал мне новую жизнь. — Ага, безо всей этой чепухи вроде свободы воли и независимых мыслей, — Дориан и сам сейчас был похож на грозу. Лиллиан была готова поспорить, что лицо Соласа выглядело бы почти так же, если бы она набралась смелости обернуться. — Прогресс — что сказать! Лиллиан быстро оценила обстановку. Возможно, это был ее единственный талант. Хотя, возможно, Солас и в этом бы с ней не согласился. — Споры нам сейчас не помогут, — примирительно сказала она. — Давайте перейдем к делу. — Я не собираюсь никого обращать в Кун, — заверил ее Гатт, но затем снова посмотрел на Дориана, чтобы подчеркнуть, какое одолжение он делает не только всей Империи, но и лично ему самому. — Моя задача — проследить, чтобы красный лириум не попал в Минратоус. — Да уж, — поддержал его Железный Бык. — С этим веществом они превратят своих рабов в армию магических безумцев. Мы можем потерять Сегерон… а еще одна такая армия, без сомнения, нагрянет сюда. — Бен-Хазрат согласен. Поэтому мы здесь, — Гатт посмотрел на Лиллиан. — Наш дредноут сейчас вне поля зрения и вне досягаемости венатори на берегу. Нам нужно уничтожить венатори здесь, а затем просигналить дредноуту, что он может подойти и захватить судно контрабандистов. — А как же маги? — спросила Лиллиан. — Если на судне будут маги, дредноут может не справиться. Гатт мельком глянул на Железного Быка. В этом взгляде было нечто очень теплое, но насмешливое, как будто Инквизитор могла бы обладать, по его мнению, и большей прозорливостью. Они знали о венатори куда больше, чем она. — Больше двух-трех магов — вряд ли, — ответил Гатт. — А после трех выстрелов не будет и их. А вот с суши полдесятка венатори из укрытия могут серьезно повредить дредноут. — Тогда почему вообще не перенести сражение в море? — спросила Лиллиан. Ее вопросы могли бы показаться кому-то глупыми, но она преодолела тот порог уже очень давно. Солас мог сейчас смотреть на нее как-угодно, но она не каждый день участвовала в подобной операции. — В открытом море любое приличное контрабандное судно легко оторвется от дредноута, — Гатт немного раздраженно вздохнул. — Надо перехватить их у берега. Лиллиан внезапно почувствовала прикосновение Соласа. Он скользнул пальцами по ее пояснице и вышел вперед. С этого мгновения внимание Гатта было приковано к нему. Лиллиан повернула голову и попыталась рассмотреть гордый профиль. Но чего она там не видела? — Даже не знаю, — шумно вздохнул Железный Бык. Он знал, к чему идет дело. Второй раунд викторины «Что не так с Кун», он терпеть не собирался. — Не нравится мне идея прикрывать дредноут. Много из-за чего все может пойти не так. Если наши разведчики недооценили силы врага — нам конец. Если мы не сдержим венатори — конец судну. Рискованно. — Рискованней, чем дать красному лириуму попасть в Минратуос? — поинтересовался Гатт, рассматривая Быка с каким-то скепсисом. Между молотом и наковальней. Вот как это называлось. Лиллиан не знала, как быть в двух местах одновременно. Две точки для истребления венатори на берегу, и это до момента, пока они не подадут сигнал кораблю. Один неверный шаг — и венатори залягут на дно, а о следующей поставке лириума узнать будет очень сложно. Лиллиан поставила руки по бокам и прошла в сторону. Делать было нечего… Железный Бык отправился исполнять свои обязанности. Он всегда так делал. У него были люди, которые зависели от него, и он не мог позволить себе фрустрацию или неуверенность. Лиллиан внимательно наблюдала за тем, как он общается с подчиненными. Все они так или иначе уважали его мнение, ловили каждое слово, сказанное с такой уверенностью, которой можно было бы позавидовать. Она присела на сырой от влаги и мха камень и вздохнула, потирая висок. Иногда здесь не хватало кого-нибудь вроде Варрика, кто отмочил бы какую-нибудь очевидную шутку или Каллена, который бы сказал, что она все делает правильно. Лиллиан положила вторую руку на живот, стараясь справиться с новым приступом странной слабости и почти тошноты. Почти. — Мы познакомились на Сегероне, — вдруг сказал Гатт, сидящий рядом. Лиллиан посмотрела на него мельком, и отвернулась. Он не был похож на тех людей, кто начинает разговор первыми, и однако вот он. — Я был в рабстве у магистра. Когда того послали на Сегерон, он прихватил и меня. За компанию. «За компанию». Лиллиан слышала много таких историй. Больше, чем хотелось бы. Очередной потерянный и никому не нужный эльфийский ребенок, ставший придатком к какому-то важному событию или человеку. Может, в Орлее что-то изменится благодаря Бриале и ее методам, но для Тевинтера одной такой не обойтись. Нужны были меры посерьезней. — Железный Бык со своими бойцами напал на судно, — продолжил Гатт. — Убил магистра и его солдат. Бык освободил меня. — И после этого вы решили следовать Кун? — догадалась Лиллиан. Она не осуждала его и искренне надеялась, что ее то не звучит укоризненно. — А как по-вашему? — усмехнулся Гатт. — Я видел, как огромный рогатый воин кунари убил магистра, который мучил меня. Восьмилетний мальчик, оказавшийся в центре мясорубки. Иногда Лиллиан уже не помнила, почему она продолжает жаловаться. У нее был шанс попасть в клан. У многих эльфов по всему Тедасу такого шанса не было. От них отказались все. Сама жизнь от них, казалось бы, отказалась. Лиллиан нахмурилась и опустила глаза, начиная нервно дергать ногой. — Он никогда об этом не рассказывал. — Одна из многих вещей, о которых он умолчал, я так понимаю, — с какой-то едкой обидой в голосе сказал Гатт. — Конечно, Бык. Делись тайнами Бен-Хазрат направо-налево, а о том, как спас эльфийского мальчика — ни-ни. На вид он был одного с ней возраста, но Лиллиан в этот момент показалось, он все же неуловимо младше. Несмотря на морщины на лбу и шрам на бровью. Долийские юноши, которых она встречала, выглядели иначе. Наверное, все дело в неоправданных надеждах. — У Железного Быка неприятности из-за того, что он показывает нам рапорты? — поинтересовалась Лиллиан. — Бен-Хазрат не в восторге, что Бык избрал такой прямой подход, — честно ответил Гатт. — Но он один из лучших агентов. Он поддерживал порядок на улицах Сегерона дольше, чем кто-либо до или после него. Сражался до тех пор, пока чуть не растерял все силы. Бен-Хазрат достаточно ему доверяет и потому не возражает против такого участия в Инквизиции, хотя и не одобряет. Лиллиан снова подняла глаза и посмотрела в широкую спину кунари. Как странно думать, что Железный Бык здесь и правда по своей воле. Хотя и можно было догадаться. Пусть он всегда отрицал, но это было слишком очевидно. «Бен-Хазрат не одобряет». А если Бен-Хазрат будет против? Лиллиан надеялась никогда об этом не узнать. — Если в Кун нет имен, то что означает «Гатт»? — наконец спросила она. — Это сокращение от «гатлок», кунарийский порох. Так меня прозвали за несдержанность и взрывной характер, — сказал Гатт. Это имя ему действительно подходило, даже если внешне он сильно изменился. Но что-то внутри него осталось прежним. «Никто не меняется». Солас все еще был мрачен, словно туча. На пару с Дорианом. Как бы он ни отрицал, между ним и тевинтерским магом было много общего. И однако, это не сблизило их, ни на миллиметр. Дориан нервно перебирал пальцами, лежащими на предплечье. Ему казалось, он достаточно красноречиво выразил свое мнение накануне, но все же… Едва Железный Бык отпустил своих бойцов и обернулся, то встретил суровый взгляд мага, который направлялся прямо к нему. Вот, когда все становится сложно. Железный Бык не любил, когда все становилось сложно. — На минутку, — деловито сказал Дориан, махая в сторону. Железный Бык повиновался, хотя и всем видом показывал, что не хочет продолжать споры и разговоры. Он поймал взгляд Инквизитора, она и здесь продолжала донимать его своим вниманием. — Нужно выступать, — напомнил Железный Бык, даже если в этом не было никакой необходимости. — В последний раз спрошу, — свирепо вздохнул Дориан, прежде чем выставить перед ним указательный палец. — Это действительно кажется тебе хорошей идеей? — Вашедан, Дориан, — пробормотал он. — Мне? Почему тебя это интересует? Инквизиция приняла решение. И вот мы здесь. Точка. Или ты опять начнешь задвигать мне про бедняжку Инквизитора? — Ответь мне честно. Это хорошая идея или нет? — Я не знаю! — разозлился Железный Бык. Он не знал. Где-то в глубине души он словно надеялся, что Инквизиция найдет иной способ поступить «правильно» или вовсе откажется от предложения кунари. В эти глубины он старался не заглядывать и другим не советовал. — Не я принимаю решения. А она. Я следую приказам, и тебе бы пора! — О, приказам? Ладно, — закивал Дориан. — Ну не начинай, а? — А это легко. Легче легкого. Пусть другие отгребают, но не ты. — Так все и работает. Смирись, — Железный Бык склонился ниже, так словно был готов задушить его своими руками. — Зачем вообще ехал? Кто тебя просил? Я просил тебя остаться в Скайхолде. — А надо было приказать, — Дориана было не смутить таким натиском, он свое отбоялся. Маг иронично продолжал кивать, глядя громиле прямо в глаза. Железный Бык сердито сжал кулаки и отвернулся. — Как справишься со своей истерикой… присоединяйся. А нет, так нет, сиди и жди. Лиллиан слышала голоса, слышала все до последнего слова, хотя сейчас ей хотелось оглохнуть. Отчего она чувствовала себя такой виноватой? Даже больше, чем обычно. Заметив силуэт Железного Быка, она подскочила с места. Пора. Группу возглавил Гатт. Он шел параллельно с Инквизитором, но все же поспевал быстрее, а ему это было важно. Никто не возражал. Лиллиан старалась сосредоточиться на отдельно взятой задаче. Пока Быки выдвинулись на вторую позицию с обязанностью проредить венатори на соседнем холме, отряду Инквизиции предстояло сделать то же самое. Влажные папоротники замедляли ход, но эльф миновал их почти без препятствий. Шум морского прибоя становился все громче и громче. — Ты дал своим Быкам самую простую задачу, — бросил Гатт себе за спину, когда отряд миновал очередной густой пролесок и застыл, оценивая обстановку. — Думаешь? — усмехнулся Железный Бык. — Они ниже и дальше от корабля наемников. Менее вероятно, что им придется обороняться. — Ну, что ж, а мы тогда помашем от души. Как в старые добрые! Железный Бык бодро ударил себя кулаком в грудь. Дориан сердито покачал головой и посмотрел в сторону берега. Никому не приходилось столько сражаться со своими соотечественниками, сколько ему, и это не внушало ему восторга. Зачем он и правда пришел сюда? Убедиться в том, что он прав? Или что не права она? Дориан чувствовал, хуже, чем его настроение сейчас, только настроение Соласа. Как только Гатт дал сигнал, все моментально замерли. Лиллиан медленно втянула воздух, вглядываясь в группу мужчин. Один из них что-то писал на куске пергамента, а несколько других грузили ящики в повозку. Красным лириумом здесь не пахло. А может соль во всем виновата? А может, Лиллиан наконец отпустило… Она глянула на Гатта. Несмотря на их обманчиво далекое родство, двигались они одинаково, и понимали друг друга без слов. Внутри него пульсировало нечто, что хорошо отзывалось в Лиллиан. Боль несправедливости и лишений, причиненная теми, кто отобрал у него свободу. А Кун, как ни странно, эту свободу ему предоставил. По крайней мере, то ее понимание, искаженное гневом и страданиями. Он все еще влачил за собой возмездие. Именно влачил, а не нес, говорила народная мудрость. Месть — обоюдоострый меч. «Ну и черт бы с ним». Лиллиан видела в лице каждого венатори сейчас — работорговца, насильника, ублюдка, алчного наемника, который не понимал пределов допустимого. Последнее уже посвящалось Дому Отдохновения. И черт возьми, отчего-то это было куда приятнее, чем обычно. Но не настолько, чтобы улыбаться. Лиллиан смахнула с наплечника кровь и подошла к убитому магу, который бросил свои письма. Дориан последовал за ней, желая разобраться хотя бы там, где ему это было доступно. — Зашифровано, — проворчал он. Лиллиан не была уверена, что это было приглашением к разговору. Она оставила Дориана и направилась навстречу Соласу, который с отсутствующим видом смотрел куда-то на горизонт. Ей и ему тоже было нечего сказать, но какая-то гремучая необходимость держаться поближе, все еще жила в ней. Однако, как только Лиллиан подошла, Солас оттолкнул посох от земли и в ожидании уставился на нее, как рядовой солдат смотрит на командира. Что ж… — У тебя нет татуировок, но есть посох, — окликнул Соласа Гатт, но вместе с магом обернулась и Инквизитор. — Ты из какого-то церковного Круга? — Нет. И я предпочитаю не касаться этого вопроса, — холодно произнес Солас, прежде чем тронуться в путь. — Я чем-то тебя обидел? «О, лучше не спрашивай». Лиллиан сосредоточила свое внимание на крутой тропе, уходящей вверх. Она понимала, что Солас последний мужчина, который заслужил ее стыда, но почему-то, когда он разговаривал с другими, у нее возникало ощущение, что кто-то вот-вот наступит на мину. Когда Солас говорит так с ней, это и вполовину не так плохо. — Ты принял Кун, — пояснил он. — Да, после того, как кунари освободили меня из рабства, — Гатт, вероятно, и сам был не робкого десятка. Но он будто и правда не ждал подобного ответа. — И принудили к новому. Худшему. Раб может по крайней мере бороться за свободу. А тех, кто отдает себя Кун, учат вообще не думать. Вмешаться, однако, она не успела. Железный Бык скорчил страдальческое выражение лица, возможно, нахватался у Дориана: — Солас, нашел время… К счастью, никто больше не захотел продолжать разговор, потому что Лиллиан не представляла способа предотвратить драку, если бы та возникла. В такие момент ей ясно казалось, что без Кассандры никто будто не признает ее авторитет. «Какое слово-то смешное…» Лиллиан дождалась, пока Солас нагонит ее и наконец заговорила с ним. Ее голос был тихим, почти вкрадчивым. Она не собиралась с ним ругаться, уж точно не сейчас. Вероятно, на разговор ее толкнуло отчаяние. — Порой у меня складывается впечатление, что ты винишь не рабовладельцев, а рабов… Почему? — У любого строя есть лица, есть руки, которые толкают его вперед и обеспечивают работу. — Я понимаю, тяжело ругать нечто абстрактное, но… ты правда не видишь в этом никакого противоречия? — Нет. А с этого холма уже открывался вид на горы. Те самые горы, над которыми парил дракон, которого Инквизиция пыталась прогнать с пляжа. Интересно, откуда он пришел, и куда вернулся. Если бы он сейчас напал на венатори, никто бы конечно, возмущаться не стал. Тевинтер почитал драконов, поэтому Лиллиан находила в этой гипотетической ситуации нечто забавное. Однако, не менее замечательным ей казалось и то, что погибель ждала их на грани кинжала, удерживаемого эльфийской рукой. И двигалась эта рука в исключительно прекрасном эльфийском боевом танце. Лиллиан не должна была этим гордиться, и никогда не хотела. Но гордилась… Она встала на краю обрыва и присмотрелась к противоположному концу пляжа, откуда красной стрелой небеса разрезал сигнал. Одинокий огонек, прокладывающий себе путь сквозь молочно-белый туман. Судно венатори почти причалило к берегу. Гатт подошел к кострищу и положил что-то в центр. Солас внимательно наблюдал, как он зажигает снаряд. Вот и все. Условия выполнены. Когда второй алый шар со свистом отправился высоко над землей, Железный Бык испытал смесь из тревоги и смутной ностальгии. Странно скучать по временам, в которых не было ничего, кроме крови и гнева. И однако… — Да… многое вспоминается, — протянул он с какой-то призрачной улыбкой на устах. Когда Лиллиан обернулась, то ее душа почти сразу превратилась в неподъемный, могильный камень. Из промозглой морской дымки стремительно выступил черный, колючий, словно громадный зверь, дредноут. Она никогда не видела ничего подобного. Он казался еще больше, чем дракон. Ее одолело странное чувство, что многие из тех, кто смог повидать подобную картину, вскоре погибли. Как одолеть такую махину? А дюжину? Сколько в ней кунари? Лиллиан мгновенно почувствовала, как в горле пересыхает. Не было восхищения, лишь плохо скрываемый трепет. Когда в ушах прогремело, Лиллиан едва заставила себя стоять смирно, но ей пришлось все же сделать шаг назад. Снаряд. Еще один. Нет, море и морские сражения это не для нее… Что творилось на судне венатори, оставалось лишь догадываться, но Лиллиан впервые не было приятно об этом думать. Когда воздух снова сотряс взрыв, она чуть не оглохла. Неважно, кто и что подумает. Она резко прикрыла уши руками, но даже сквозь ладони вдруг услышала. — Вот дерьмо… Железный Бык стоял рядом с ней, глядя в сторону холма, куда вдруг поспешили вновь откуда-то взявшиеся контрабандисты. Лиллиан выплыла из-за его спины, стремясь сосчитать точки, и сбилась на двадцати четырех… Быки все еще были на холме, у сигнального огня и у них не было ни единого шанса. Она сама не заметила, как ухватила Железного Быка за налокотник и со всей силы потянула в сторону. — Они не выстоят! — Не выстоят, — с сожалением заключил Железный Бык. Он казался до неприличия спокойным, но Лиллиан не верила ему. Это было невозможно. Она начала топтаться на месте, стараясь измерить расстояние. Не было ни единого способа задержать их. И даже отвлечь. Но разве можно сохранять бездействие? Прежде, чем она успела дернуться в сторону, кто-то крепко схватил ее за плечо. Но она даже не обернулась. Солас сжал ее с такой силой, что мог бы оставить синяк, но Лиллиан этого попросту не чувствовала. — Твои Быки должны задержать их, пока дредноут не покинет бухту! — Гатт приблизился к краю. Не то, чтобы ему нравилось констатировать очевидное, но он чувствовал, когда ситуация начинала выходить из-под контроля. — Да. И если они так сделают — им конец, — сказал Железный Бык. Его глаз беспокойно метался между дредноутом и холмом. — А если не сделают, венатори возьмут позицию. Тогда конец дредноуту. И союзу Инквизиции с кунари! Ты сам себя запишешь в тал-васготы. Железный Бык был бы рад, если бы окружающие перестали говорить ему то, что он и так знает. Такого больше никогда не должно было происходить. Он это пережил, он это преодолел. А потом еще раз. И еще раз. Железный Бык чувствовал, как все внутри пылает огнем, не позволяя ему свободно дышать. Он был почти парализован. И, похоже, кроме Лиллиан этим был раздосадован еще и Гатт. — Учитывая то, сколько ты делаешь для Инквизиции, половина Бен-Хазрат и так уже считает, что ты предал нас! — Какая разница?! — резко перебила его Лиллиан, наконец отступив от края. Но она не смотрела на Гатта, ее глаза впивались в Железного Быка, стоящего на месте с непривычной беспомощью, с оцепенением. Ей хотелось схватить его за ремень на груди и встряхнуть, но если бы она могла. — Я защищал тебя Хиссрад! Я говорил им, что ты никогда не станешь тал-васготом! — разразился Гатт. Нет, возможно, кое-кого встряхнуть она все же могла. Лиллиан чуть не кинулась на эльфа, удерживая себя на тонкой ниточке. Такой же тонкой, как расстояние, тающее между Быками и неминуемой гибелью. Она выскочила перед ним, пытаясь отодвинуть Гатта. Лиллиан не пыталась рассчитать силу или скорость и почти врезалась в кунари, чье тело словно превратилось в камень. — Бык! — зарычала она, пытаясь привести Железного Быка в чувства. Гатт гневно посмотрел на нее, но так и не решился. Каждое его движение фиксировала одна пара глаз, в которых ясно читалось, что после первого же необдуманного шага, ему не сносить головы. Солас медленно втянул воздух, стараясь сохранять хладнокровие. Он ее предупреждал. Но от этого не легче. Лиллиан не понимала, почему ее слова не имеют никакого эффекта. Она не могла ни на секунду представить, что заставляло Быка сомневаться. Могла, но не сейчас. Разве в такие моменты все не становилось ясно? Яснее же некуда. Дориан отчего-то тоже лишь растерянно молчал. Он смотрел то на Лиллиан, то на Железного Быка, не в силах вымолвить ни слова. — Это мои люди, — голос Железного Быка был похож на утробное рычание. Рука потянулась к горну за поясом, но пока лишь за тем, чтобы удержать на месте. — Я знаю, Хиссрад, — с сочувствием сказал Гатт. — Но нужно делать то, что должно… Во имя союза и во имя Кун. Однако Железный Бык посмотрел не на него. Он вдруг посмотрел на Лиллиан. На Инквизитора Лавеллан. Он правда хотел знать? Или просто не мог принять это решение в одиночку? Лиллиан было наплевать. Дредноут, наполненный потенциальными союзниками, против семерых бойцов. Против семерых очень ценных бойцов. — Труби! Труби сейчас же! — закричала она насколько хватило легких. — Не надо! — Гатт с досадой начал качать головой. Его зеленые глаза вдруг стали огромными, почти напуганными. Спустя долгую секунду Железный Бык наконец повиновался. Звук горна разрезал холодный воздух, тревожный, пронзительный. Лиллиан на сей раз врезалась уже в Соласа, стоящего у самого обрыва. Она была словно кипучий шар энергии, способный заземлиться только рядом с другими. Солас схватил ее за руку и сжал, словно призывая успокоиться. Однако он не мог успокоить даже себя. Он, подобно ей, наблюдал за тем, как Быки тревожно собираются в группу, пытаясь понять, в чем дело. — Ну же, — прошипела Лиллиан, едва дыша. Тяжелая, объемная цепь, сковавшая ее грудь наконец ослабла, но лишь на мгновение. Быки отступали. Они покидали холм. Она только сейчас поняла, как крепко она сжимает предплечье Соласа, чья рука вцепилась в ее не меньше. И однако был и тот, кто не испытывал никакого облегчения. Лиллиан понимала, почему. Но ей придется разобраться с этим позже, когда ее люди будут в безопасности. Но будут ли они теперь в безопасности когда-нибудь? — После стольких лет, Хиссрад, ты так легко отказываешься от себя?! — не выдержал Гатт. Он выглядел так, словно готов был рвать на себе волосы. Его терпение лопнуло. — Ради кого? Ради чего? Ради нее?! Лиллиан опомнилась, когда поняла, что Гатт указывает на нее. Его палец словно стремился поразить ее в самое сердце. Но ей не было страшно. И дело было даже не в Соласе, готовом сорваться в любое мгновение. Лиллиан отпустила его, выступая перед ним, словно буфер. Маленький, немного бесполезный, но отважный буфер. Была ли она уверенна в своем решении? Нет. Но бесконечное давление давало о себе знать. — Его зовут Железный Бык, — сказала она, собрав воедино остатки своей уверенности, не прячась от ненавистного взгляда. Стоять на своем и принимать это с достоинством или без, она умела. — Да… пожалуй, — отрезал Гатт. Если бы она знала, сколько сил и терпения ему потребовалось, чтобы сдержать свой порыв, Лиллиан бы это оценила. Преимущество было не на его стороне, и он определенно вырос над собой, раз это его остановило. Он изменился. И он ушел. Лиллиан села стоптанную траву, больше похожу на гнилое месиво. Вокруг нее были голоса, едва различимые сквозь эхо снарядов. Бой на воде. Не бой, лишь попытка защититься. Попытка, в которой не было никакого смысла. Настолько, что никто даже не сдвинулся с места. Дредноут быстро загорелся. Сколько в нем живых? Из чего состоял стандартный экипаж? Она понятия не имела. Это была критическая ошибка в планировании. Виком… Слишком много спешки. Тщательно подготовленная операция не должна была ни для кого превратиться в суицидальную миссию. Пока в ее глазах отражался огонь, Лиллиан не переставала думать о том, что следовало бы сделать, чтобы все сложилось иначе. Но она не находила ответа, только бесконечно перебирала варианты. Для кого-то это было бы облегчением, но только не для нее. И, конечно, не для Железного Быка. — Они не успеют уйти. Теперь недолго. Услышав его голос, Лиллиан не оживилась, продолжая наблюдать апокалипсис, разворачивающийся на волнах Недремлющего моря. Она как будто иссякла, отдав все силы на «правильное» решение. Ее отсутствующий взгляд плавал вместе с яркими отблесками огня, пока ветер трепал ее волосы, раскидывая их во все стороны. Даже когда прогремел чудовищный по силе взрыв, Лиллиан вздрогнула лишь на секунду, инстинктивно отворачивая голову. Такого она точно не ждала. Или ждала? Кунари были отчаянными, но никогда отчаявшимися. — Дредноуты кунари не тонут, — поймав ее взгляд, сказал Железный Бык. Он гордо выпрямил спину, скрестив руки на груди, хотя в его глазах читалась глубокая задумчивость, и даже печаль. — Никогда не тонут. Лиллиан хотелось знать только одно — сколько? Но здравый смысл или чувство сострадания, что-то подсказывало ей, что это могло стать той соломинкой, что сломала спину верблюда. Чувства «верблюда» были от всех надежно скрыты, но потому, как он смотрел, стоял и просто дышал, Лиллиан многое понимала. «Добро пожаловать в Инквизицию…» Остановка в лагере на границе с Внутренними землями стала довольно меланхоличной, но отнюдь не тихой. Железный Бык, вопреки всему, громко шутил и смеялся, стараясь поддержать боевой дух своей команды. Только так ему удавалось принять, что все происходит по-настоящему. Наблюдая за ним исподтишка, Лиллиан наполнялась робкой надеждой, что он никогда не пожалеет о случившемся. Он был мастером притворяться, но то, что он сделал сегодня, было больше и важнее, чем все то, что ему приходилось за всю его жизнь. Вот, что сейчас отчетливо читалось на его лице. Лиллиан и сама хотела вздохнуть, рассмеяться и сесть с ними у костра, чтобы поделиться впечатлениями о том, как верещали венатори, застигнутые врасплох, как тонул их корабль, увлекая на дно огромную партию оскверненного лириума, и насколько же впечатляющим был взрыв дредноута… Но ее голова была занята иными вещами. — Я могу присесть? Когда она подняла голову, то увидела над собой Соласа, чье лицо в свете пламени стало теплее, а может дело было вовсе не в костре. Лиллиан всегда ждала его мнение о сложившейся ситуации, даже когда боялась, даже когда все шло наперекосяк. Но не в этот раз. И все же Солас, весь целиком, со всеми своими нравоучениями, был нужен ей больше, чем она могла понять. Лиллиан кивнула в сторону. Солас тихо вздохнул и опустился рядом с ней, облокотившись на колени и принимаясь растирать свои бледные кисти. — Похоже… не все кунари утратили свободу, да? — спросил он, спустя долгие минуты молчания. — Тот случай, когда я рад ошибиться. Но я не рассматриваю это иначе, чем исключение. — Ну разумеется… — Лиллиан немного повернула голову и устало посмотрела на него. Что бы она ни чувствовала, ему, похоже, было важнее поделиться мыслями. Возможно, это был признак доверия… — Я не ждал, что он так поступит. — Ты ждешь от окружающих только плохого? — А ты только хорошего? — Я? — безжизненно усмехнулась Лиллиан. Это казалось ей едва ли не самой нелепым предположением, которое она слышала. — Ты, — кивнул Солас, опуская глаза вниз. Он долго молчал, что-то рассматривая в тусклом свете на земле, позволяя Лиллиан, в свою очередь, рассматривать его. Вряд ли у нее были силы на что-то еще. Он выразился предельно ясно, когда не в первый раз счел ее излишне наивной. Она была потомком народа, который он не считал достойным, и даже не считал своим. Лиллиан наклонила голову, положив лоб на ладонь. «Плохое и хорошее» в этой ситуации не было критерием. Да и вообще редко бывало. Быки были живы, это было хорошо. Но на этом список заканчивался. — Я рад, что этот союз не состоялся, — наконец сказал Солас. — Я рада… — Лиллиан почти моментально поняла, что не знает, что сказать. — … что ты рад. — Ты правда надеялась получить от этого больше пользы, чем вреда? — с каким-то искренним непониманием спросил он, взглянув на ее лицо, наполовину прикрытое ладонью. — Дело не в этом, — ответила Лиллиан. — Я надеялась, что кроме венатори, никто сегодня не погибнет. Цель достигнута, но… дредноут сгорел… Если уж это их не разозлит, то я не знаю, что. Солас изучающе наклонил голову, будто все еще взвешивал ее слова. Но он не злился. Хотя бы сейчас он не злился. Лиллиан понимала угрозу, которая исходит от кунари, но по своей доверчивости полагала, что сможет сдержать ее, если эта угроза будет на виду. Не глупость, но отсутствие опыта. К счастью, возможно… — Они не станут мстить, это все… сопутствующие расходы, — заключил Солас. — Инквизиция слишком влиятельна прямо сейчас. К тому же, Корифей все еще жив и угрожает миру. Они не дураки. — Инквизиция влиятельна? — переспросила Лиллиан, убрав руку. — Настолько влиятельна, что всякие ублюдки считают возможным проникать в Скайхолд и покушаться на членов Инквизиции? — Это досадная оплошность и… закономерность, — вздохнул Солас. — Чем больше растет и ширится орден, тем чаще у него появляются разнообразные противники. Хуже всего, когда это идет изнутри. Всему, что идет извне легче противостоять. Залетные, самонадеянные наемники. Мы с этим справимся. Солас говорил так, словно и это он видел уже сотни раз. Видел, запомнил, переосмыслил. Это стало бы для нее спасением, если бы не пугало. Он сказал, что они с этим справятся. Может, он и это знал, как бы дико ни звучало это «мы». — Их больше огорчит потеря опытного шпиона, — Солас кратко кивнул в сторону Железного Быка. — Он — их собственность, которая решила обрести свободу выбора. Но я не думаю, что они станут винить в этом тебя. От этих слов Лиллиан вряд ли могло полегчать. Она считала, что Бык смело мог называться героем после того, что произошло, но все же — свое влияние на ситуацию она отрицать не могла. Она должна была нести ответственность за то, что случилось, и то, что последует дальше. Особенно за плохое. — Ты устала, — сказал Солас, оценив ее потускневший взгляд. — Тебе лучше поспать. Это работало бы куда лучше, если бы после того, как Лиллиан закрывала глаза, ее мозг бы моментально отключался. Она все еще чувствовала едкий запах гатлока, смешавшийся с морской солью. Ей нужно было поменять вектор, обратиться туда, где ей было тепло и спокойно. Или хотя бы тепло. — А ты пойдешь со мной? — спросила она, глянув на Соласа. Он никак не изменился в лице, лишь его брови слегка поплыли вверх, словно он нашел ее вопрос возмутительным или просто странным. — А ты этого хочешь? — уточнил он прохладно. Конечно, он должен был убедиться. Или же насладиться гадким триумфом. Победа могла легко ускользнуть, с учетом как быстро Лиллиан отгораживалась от всего, что могло нанести удар по ее самолюбию. Солас знал, что находится далеко за чертой, которую стоило переступать. Но чем дальше он шел, тем сложнее было сохранять лицо, к которому он так долго привыкал. — Да. Больше он ничего знать не хотел. Больше ему знать сейчас было не нужно. Сколько на этот раз времени пройдет, прежде чем она снова его прогонит, не выдержав его попыток воззвать ее к мудрости? Сколько вообще осталось времени? Прижавшись к его груди, Лиллиан судорожно вздохнула, словно вот-вот заплачет. Но нет… больше никаких слез перед ним. Солас позволил себе положить голову на свернутый плащ, прислонившись подбородком к ее голове. Его рука легла, обнимая ее плечи, пытаясь предоставить ей любое доступное утешение, из всех возможных. Что происходило в ее голове было ясно лишь ей. Солас пытался мириться с этим, как умел. — Vhenan, пока я жив, кунари не завоюют юг. Знай это. И никакой сгоревший дредноут этому не поспособствует… Его уверенность оставляла на душе Лиллиан какой-то смутный осадок. Да, он пытался ее утешить. Но методы, которые он выбирал, пытаясь защитить то, что было ему дорого, все еще оставляли много вопросов. Она прислушалась к его сердцу. Вот, где были все ответы, но расшифровать их, все равно, что сосчитать птиц против солнца. Однажды, так сказал Коул. Лиллиан было нечего ответить. В этом тумане вечно вырисовывалось что-то страшное, тревожное. Но не было определенной формы, лишь ощущения, звуки и запахи. И где-то там же был Солас… Когда она поцеловала его, Солас не стал уклоняться. Он ждал этого, всегда ждал. Задолго до того, как встретил ее. А еще он обещал не вмешиваться, но что бы он ни делал, это порождало все больше волн и колебаний. Как зыбучий песок. Чем сильнее ты стремишься выбраться, тем сильнее усугубляешь свое положение. На этот раз Солас заставил ее развернуться к себе спиной. Она не сопротивлялась, и это было поразительно. Ее покорность заставляла его терять голову почти так же, как ее попытки защищаться. Когда он поцеловал ее в шею, Лиллиан громко вздохнула. Ее позвоночник натянулся как струна. Однако, когда его ладонь вдруг зажала ей рот, Лиллиан мгновенно потерялась. Первой мыслью было укусить его, заставить пожалеть об этом, но все это быстро растворилось. Особенно, едва вторая его рука потянулась к ремню на ее брюках и легко расстегнула застежку. Не так она привыкла решать неразрешимые ситуации. Или нет… Лиллиан уже сдалась. Помимо ожесточенных споров, это был тот самый язык, на котором они друг друга, похоже, понимали. Солас прижался к ее бедрам, невозможно горячий и напряженный. Готовый на все, лишь бы вернуть себе хоть толику контроля. Но он снова и снова неверно оценивал свои силы. Когда он почувствовал ее язык на своей ладони, то уже не думал ни о чем. Он скользнул пальцами по ее губам, пытаясь насладиться моментом. Лиллиан приоткрыла рот и простонала. Солас был везде, в ее голове, теперь и в ее теле… Везде. Порой, ему казалось, это был единственный способ ею обладать. Единственный способ хоть что-то себе доказать. Она принадлежала ему, хотела она того или нет. Даже если ее неуемный и бдительный разум был с этим не согласен, ее тело реагировало именно так, как он хотел. Именно так, как ему было нужно. Когда Солас вошел в нее, то единственным способом заглушить ее, было лишь глубже погрузить свой палец ей в рот. Но кто помог бы ему? Солас укусил ее за шею. Все его тело цеплялось за нее сейчас, как за спасательный круг. Кто-то должен был все контролировать. Сегодня это был он. Если бы так было всегда, он был бы… счастлив? — Я люблю тебя… — простонала она, изо всех сил сдерживаясь от полной и безоговорочной капитуляции. Лиллиан не чувствовала ничего, кроме его прикосновений. Только сейчас она чувствовала себя живой. Солас и хотел бы что-то сказать, но попросту не успел. Он прижал ее ближе, погружаясь все глубже и вдруг просто застыл. Вдох и выдох. Все, наполнено запахом ее тела. В какой момент это стало таким естественным, таким правильным? В какой момент он стал безнадежно от этого зависим? Солас облизнул ее соленую кожу. Не так все должно было быть… Совсем не так. Это невозможно было спутать, ни с чем. Лиллиан все время казалось, что в последние секунды он сражается. Против чего? Против кого? Она прижала к нему бедра, сдаваясь всепоглощающему чувству удовлетворения вперемешку с тревогой. Отчего-то это всегда было не похоже ни на что, что она знала. Все внутри становилось таким горячим, невыносимо тесным. Невозможно было это предотвратить, невозможно было к этому подготовиться. Его зубы оставляли не просто след, они оставляли клеймо. Его не смыть, от него не избавиться. Это на всю жизнь, если не сказать «навсегда». Лиллиан запрокинула голову, испытывая чудовищное, ничем не обоснованное желание плакать. Реветь как в последний раз. Солас всегда одерживал верх, даже если дальше вел себя исключительно как побежденный. Он начал расцеловывать ее шею, плечо, словно надеялся смыть с нее свое присутствие, расправить каждый укус, стереть каждый поцелуй с ее кожи. Вот только от этого становилось только хуже. А как сделать лучше, он уже не знал. — Я хотела поговорить о том, что мы с тобой не очень-то осторожны… — прошептала Лиллиан, когда Солас наконец успокоился. Покой в данном случае был лишь иллюзорным состоянием. Просто момент, когда он мог немного расслабиться. Но сейчас ему пришлось снова думать. Солас искренне пытался понять, о чем она говорит. Ему все еще приходилось выжимать из легких максимум. Он несколько раз пытался хоть что-нибудь сказать. Но сдавался быстрее, чем слова складывались в предложения. Солас прижался носом к ее плечу и глубоко вдохнул успокаивающую смесь из пота и трав. — Ты имеешь в виду что-то конкретное? — спросил он, сжимая ее в своих объятиях. Солас все еще не был готов ее отпустить. — Ну… мужчина и женщина… незащищенный секс… — Лиллиан задержала вдох, судорожно выискивая в своем разуме нужную ассоциативную цепочку. Соласа осенило внезапно. Проблемы смертных. Он предпринял воистину титанические усилия и все же поднялся, облокачиваясь на руку, чтобы заглянуть в ее лицо, хотя бы частично, в профиль. — Ах… прости, — выдохнул он, исследуя ее. — Я… даже не думал об этих вещах, я… давно ни с кем не был. Этот виноватый тон… Лиллиан повернула голову и заглянула в его глаза. Но это было еще хуже. Казалось, за всю жизнь ей не приходилось встречать кого-то, кто был бы в этом настолько же потерян, как он. — Ага… ну, если тебе полегчает, для меня этот разговор такой же неловкий, как для тебя, — с легкой укоризной усмехнулась она. — Хотя погоди… Нет, я не согласна, для меня он еще более неловкий. — Почему? «Почему?!» Лиллиан позволила себе тихо посмеяться, в тщетной попытке собрать свои мысли воедино. Он правда настолько глуп? Гений в одном и абсолютный глупец в другом? Лиллиан упорно искала в его выражении признаки лукавства или уверенности. Но не находила. — Знаешь… я… просто… проехали, ладно? Солас понял, о чем она говорит. Чего он не понял, это того, как долго это занимало ее мысли. Он мог бы догадаться. Но все было слишком спонтанно. Или нет? Давно уже нет… — Я, наверное, должен был сказать, — Солас сильнее сжал ее бедро пальцами. Кого он пытался успокоить этими словами, он не знал. Кое-что в этом моменте он тоже упустил. — Хотя, признаться, не представляю себе ситуации, в которой этот разговор мог бы состояться, но… я не создан для того, чтобы иметь потомство. — Что? Лиллиан округлила глаза, опознав ту самую, свойственную ему уверенность. Это было похоже на шутку, над которой никому не хотелось смеяться. Он и правда сказал то, что сказал? Пока она тщетно пыталась подобрать нужное слово, Солас снова заговорил. — Теперь я понимаю, что стоило сказать тебе об этом немного ранее, хотя, опять же… — О таком не принято говорить при встрече, да-да-да… Она прислонила к губам пальцы и уставилась куда-то перед собой. Выходит, она все придумала. Лиллиан должна была почувствовать облегчение, но оно никак не наступало. Только горечь и самая настоящая, живая тьма начала сковывать ее душу, кусочек за кусочком. Она старалась не утонуть в этом ощущении. В чем-то он был прав, этого разговора между ними никогда не возникало. И, как оказывается, никогда возникнуть не могло. — Прости, но я должна спросить, что все это значит? — наконец вымолвила она. Слишком ошеломленно, чтобы скрыть это скверное чувство. Он действительно застал ее врасплох. И это было хуже всего. — Ты можешь не отвечать, если не хочешь, но… как ты это понял? — Я всегда таким был. — И ты узнал об этом, когда… — Просто знал. Мне сложно это объяснить, Лиллиан, но нет, я не могу подарить кому-то жизнь, — Солас на краткий миг развел руку в сторону. Так плохо он себя давно не ощущал. А это о многом говорило. — Ах… ясно. Интересно. Хорошо, что между нами больше нет недопонимания. Солас все еще всматривался в ее лицо. Он все время искал себе оправдания, что-то, что делало бы его поступки не такими страшными и бессердечными, но совершенно незаметно для себя, он упустил нечто настолько незначительное и важное одновременно. Солас медленно, почти испуганно прижал губы к ее оголенному плечу. — Я не думал, что это будет важно для тебя… — прошептал он. — Я был глуп. — Я не говорила, что это важно для меня. — Ты заботишься о других, и тебе нравятся дети. Лиллиан наконец немного развернулась. Ей хотелось видеть его лицо, даже если она не до конца понимала, что же он на самом деле чувствует. Ее внутренности сейчас крошились под натиском внезапного, совершенно непредсказуемого горя. Но он выглядел виноватым. И это предопределило все. — Далеко не все, — она непринужденно пожала плечами и подняла глаза на Соласа. — Знаешь, какие бывают мерзкие засранцы? Ну вот такие, когда сопли ручьем и ор стоит по несколько часов к ряду. Бывают милые малыши, Нэн, например, а бывают… одним словом… — Но ведь ты наверняка когда-нибудь хочешь стать матерью, — перебил ее Солас. Если бы он знал, куда в этот момент может спрятаться, он бы так и сделал. — Прости, если это звучит грубо. — Матерью? Да нет, нет. Жизнь такая непредсказуемая, все эти виражи, постоянная угроза, что кто-нибудь уронит небо нам на голову, — Лиллиан усмехнулась. — Не могу сказать, что я к этому стремилась. Солас не поверил ей ни на секунду. Он и верил, и не верил. Лиллиан заслуживала большего. И даже если она этого не знала, он это знал. А это важно… Важнее, чем все.