Волчьи тропы

« — Что он делал, когда вы прибыли в Зимний Дворец? — Помогал. — Помогал? — Он всегда помогал. — И вы не замечали, как он общается со слугами, как вербует агентов? Вы тесно общались. — Нет, не замечала. — Говорят, у вас было много разногласий. — Едва ли. — Не может быть, чтобы вы ни разу не обратили внимание на его истинные мотивы, Инквизитор. Может вы по-прежнему его прикрываете?»

***

I Первый день своего обновленного сиротства Лиллиан провела во сне рядом с Соласом. Второй день она проспала в одиночку. В ее голове крутились события военного совета, на котором ей выражали соболезнования, пытались подбодрить, мягко называя бардак, который она устроила «тактической ошибкой», в то время как она совершенно в этом не нуждалась. Ее нужда была иная. Жозефина обобщила события в Викоме, после которых союзники поделились на тех, кто был возмущен выходкой Инквизитора, вошедшего в мирный город с не мирными намерениями, и тех, кто натужно строчил Лиллиан Лавеллан приглашения, оценить их благостные эльфинажи, посмотреть, насколько хорошо с ее сородичами обращается тот или иной граф или графиня. Потерь однако леди Монтилье предпочла не касаться. А ведь именно потери толкали Лиллиан изучать границы своего нового состояния, в котором ее долги перед миром возросли многократно. Она знала, что сделала не так, ведь проиграла этот день задом наперед и в обратном направлении не раз. Лиллиан должна была войти в замок вместе с товарищами, как она сама предложила, и найти запасы красного лириума, стараясь избежать кровопролития. Однако с самого начала все шло не так, как она планировала. Лиллиан слишком полагалась на подобие едва приобретенного авторитета, слишком привыкла к тому, насколько слаженно работала Инквизиция и каждый из ее участников. Как ни странно, не учла она только одного — самым стихийным и бесконтрольным элементом ордена была она сама, и те стройные победы, которые она порой ошибочно присваивала, никогда ей не принадлежали. Без руководства Кассандры, Каллена или Блэкволла, Лиллиан потонула в хаосе, и умудрилась утянуть в него свой клан. Едва глаза закрывались, она вспоминала городскую площадь, усыпанную стрелами и усадьбу Антуана Викомского в огне. Долийские охотники действовали по своему усмотрению, не в силах поддаться обстоятельствам, в которых вчерашнюю незадачливую занозу в заднице по имени Лиллиан, нужно было слушать и подчиняться ей, даже если план был оговорен заранее. Долийцы столетиями никому не подчинялись и своему укладу предпочти не изменять. Особенно ради Инквизиции, особенно — ради Инквизитора. Сейчас Лиллиан думала, что они поступили правильно, сейчас она думала, что без ее вмешательства они сделали бы лучше, выжили бы лучше. Без нее у них все получалось лучше. Так было до, и так будет после. Кошмары вернулись так, словно никуда не уходили. Лиллиан могла позвать Соласа, но гордость ей не позволяла, особенно после того, как он стал смотреть на нее как на прокаженную, с жалостью и непримиримой тоской. На этот раз Лиллиан не стала бежать. Она молча смотрела на стаю волков, несущихся прямо на нее под огненными стрелами. Этот сюжет был ей знаком, до оторопи. Лиллиан больше не кричала, она принимала свою судьбу, в которой у нее было голоса. Волки неслись мимо, задевая ее ядовитыми, кислотными телами. Они высоко прыгали и цеплялись в горло долийским охотникам да так, что те не успевали кричать, будто их голоса отныне тоже были лишними в ее судьбе. Лиллиан оставалось упасть на колени и ждать пробуждения. И однако, этой ночью что-то было не так. — Якорь ведь никуда не делся. И чего ты добилась? Я пытался дать тебе все, чего ты хотела. Ты заплатила ту же цену, но вместо этого ничего не получила. Лиллиан повернула голову и увидела Имшэля в его человеческом обличье. Она невольно выпрямила спину и закачала головой, глядя на высокого шатена в поношенной колдовской мантии, которого видела в крепости Суледин. — Я тебя убила. Убила. — Нет, Лиллиан, это своих собратьев ты «убила». А меня нет. Я дал тебе выбор, но ты опять ничего не выбрала. Ты бы могла уничтожить Якорь и избавить мир от амбиций Корифея, а что вместо этого? С Хранителем Вирнен было веселее. — Тебя здесь нет! Ты мертв! — И что с того? — на лице Имшэля появилась издевательская ухмылка. Он вдруг посмотрел сквозь Лиллиан, и маска его торжества едва заметно треснула. — Ах, а вот причина твоих кошмаров. Взгляни на него, если не боишься. Лиллиан обернулась из-за спины, ее кровь во мгновение ока превратилась в лед, царапающий вены. Из темноты на нее надвигалось огромное существо, похожее на волка с уродливой, неестественно большой, изуродованной пастью, из которой шел пар и склизкие сгустки крови. Волки, что нападали на нее в Тени во владениях Кошмара были просто каплями тех воспоминаний, что Лиллиан хранила в своем беспокойном разуме. Это чудовище было совсем не похоже на них. Лиллиан немного отползла назад, ощущая, как все каменеет внутри с каждым его тяжелым шагом, с каждым его вздохом. Самое время проснуться. «Проснись! Проснись!» Имшэля за спиной уже не было, только она и зверь, пропитавший страхом и ненавистью все ее существо. Лиллиан едва заставила себя встать, чувствуя, что ноги словно приросли к земле. Волк спугнул Имшэля, но она не чувствовала себя благодарной. Ее глаза болели от того, насколько сильно она пыталась рассмотреть и зафиксировать эту переменчивую клыкастую морду, приближающуюся к ней властно, уверенно, словно хозяин в своих владениях. Лиллиан хотелось крикнуть, но она не знала звука или слова, способного прогнать эту тварь. Собственный голос она то ли забыла, то ли у нее его никогда и не было. Неизвестная сила помогла Лиллиан развернуться на месте, но если бы она только могла бежать. Почувствовав клыки, с потусторонним рычанием пронзившие ее руку от самого предплечья и ниже, Лиллиан испытала адскую боль. Она проснулась мокрая, с острой, пульсирующей болью в левой руке. Повернувшись на бок, Лиллиан мучительно простонала, уткнувшись лицом в подушку. Пытаясь прийти в себя и научиться дышать, она осторожно вернулась на спину. Метка кипела, посылая волны вдоль и поперек по всему телу. Если бы не глубокая ночь, Лиллиан была готова позволить себе закричать, но скорее от обиды, чем от боли. Глаза судорожно бродили вдоль стен Инквизиторской спальни, погруженной во тьму, пока огонь, парализовавший тело постепенно отступал. Лиллиан подняла над собой ладонь с Якорем. Отчего он решил напомнить о себе? Сейчас? Как будто и без него не достаточно. Встав с постели, Лиллиан прошлась к большой медной чаше с водой и умылась, пытаясь остудиться. Фрагменты сна никак не хотели складываться в единую картину, отравленную суевериями и страхом. Долийцы, Имшэль, Ужасный Волк по отдельности выглядят плохо, но вместе — катастрофа. Лиллиан ощущала жжение киновари на своем лбу, словно все еще лежала на столе в шатре Хранительницы, выслушивая беспорядочные пророчества и проклятья. Прижавшись лбом к холодному резервуару, Лиллиан какое-то время простояла согнувшись в три погибели. Метка, прислоненная к ледяному металлу, все еще разгоняла по венам боль. Убрать бы ее оттуда навсегда. «Надо было выбрать, Лиллиан. Надо было выбрать, когда я предлагал, ” — с издевкой пропел голос Имшэля в ее голове. Лиллиан резко выпрямилась, стараясь отогнать суеверное ощущение жути, схватившее за горло. Она ведь не спала сейчас. Никак. Из зеркала на нее из темноты смотрела измученное, ненавистное лицо с почерневшими глазами. Ее собственное, так смутно на кого-то похожее, словно остатки бреда, искаженные, хищные. На мгновение Лиллиан показалось, что в зеркале мелькнул силуэт Имшэля. Не думая ни секунды, она сорвала зеркало со стены и швырнула в сторону. Мелкие осколки с оглушительным звоном рассыпались по полу. — Миледи Инквизитор, вы в порядке? — послышался резкий, незнакомый бас за дверью. Лиллиан чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Ее грудь высоко вздымалась, пока она пыталась представить, что сказать, а главное — кому. Однако все догадки отошли на второй план, когда дверь начала грохотать, подпрыгивая на петлях. От испуга Лиллиан как в мороке бросилась к прикроватной тумбе и схватила кинжал. Тяжелое дубовое полотно с грохотом упало, заставив пол под ногами вздрогнуть. — Миледи! Вы целы?! Глаза Лиллиан в тусклом свете, хлынувшем из коридора, выглядели как два огромных, трепещущих светлячка. Она смотрела на двух крепких солдат Инквизиции и будто совсем не понимала, где находится, сжимая в руке кинжал. Встряхнув головой, она громко спросила: — Кто вы? Что вы здесь делаете? — Мы прибыли на ночной караул, услышали шум, — только один из мужчин не растерялся. Он с волнением смотрел на разбитые осколки зеркала, пока второй критически оценивал пострадавшую дверь покоев Инквизитора. — Какой еще караул?! — возмущенно спросила Лиллиан, когда смогла осознать сказанное. Левая ладонь, саднящая от боли, легла на плечо, перекрывая ночную сорочку. — Рыцарь-командор Резерфорд распорядился, что с сегодняшнего дня… — Вон отсюда! — закричала Лиллиан не своим голосом. — Но рыцарь-командор… — Вон!!! Лиллиан быстро накинула на себя длинный кафтан, порезав себе ступни, пока бродила в поисках оного. Когда она неслась по темным коридорам замка со скоростью пули, то встречала растерянных солдат, которых с момента покушения стало во много раз больше в замке. Увидев свет, струящийся из кабинета на вершине бастиона, Лиллиан взбежала по лестнице и распахнула дверь без предупреждения. — Каллен! Мужчина сидел за столом в окружении привычного хаоса и казалось, почти задремал, но услышав резкий гневный возглас, вздрогнул и переполошился. Глаза Каллена метнулись к двери, он едва не схватился за эфес меча, лежащего перед ним. Лиллиан залетела в его кабинет злая, уставшая, сама не своя, теперь это было ее новое лицо. — Убери оттуда свой караул и засунь его себе… — зарычала она, стремительным шагом приближаясь к его рабочему месту. — Лиллиан, успокойся! — рявкнул Каллен, хотя и сам не ожидал. Недосып и периодические боли кого-угодно заставляли звереть, но у Инквизитора был особый талант вскрывать худшее в людях. Каллен выпрямился в полный рост и сурово посмотрел на нее. — Они мне дверь выбили! — Я разберусь! — Каллен, убери их оттуда, иначе поубиваю в следующий раз! — Лиллиан понимала, что ни солдаты Инквизиции, ни их главнокомандующий не виноваты в том, что она встала не с той ноги, или даже руки. Ладонь Лиллиан яростно пульсировала, сжатая в кулаке, обхватившем край кафтана поверх ночной сорочки. Настроение было искать виноватых, кого-нибудь кроме мертвого Имшэля и древних эльфийских богов. Каллен сурово втянул воздух с примесью мороза, веющего сквозь распахнутую настежь дверь. Он постарался унять свой гнев и взглянуть на Лиллиан иначе. В его взгляде скользнул намек на жалость. Лиллиан сокрушенно шагнула от стола, такие вещи она чуяла вмиг. — Что случилось. По порядку, — Каллен постарался сделать свой голос как можно ровнее, хотя ему все еще ужасно хотелось выставить Инквизитора за дверь. — Я… произвела… некоторый шум, — выдавливая из себя каждое слово, сказала Лиллиан. — А в следующую секунду, моя дверь была на полу, а в комнату ворвались двое вооруженных мужчин. И я хочу сказать… какого черта, Каллен?! — Я с ними разберусь, — бросил он, разминая кулаком столешницу. — А что касается двери. У тебя там есть ширма… или шкаф? — Ты что шутишь? — Лиллиан сдавленно усмехнулась, словно ей не хватило воздуха. — Разберись с собой! Почему я ничего не знаю о карауле перед своей спальней? Это совершенно неприемлемо! — Это было спонтанное решение. За это я прошу прощения, — наконец немного смягчился Каллен. Он отвел глаза в сторону и вышел из-за стола. — Пошли. Лиллиан наблюдала, как он надевает теплую накидку и со стоическим терпением отправляется к выходу. Иногда ей казалось, Каллен — единственная личность на свете, помимо Соласа, которая умеет игнорировать ее в особой манере. Манере, от которой хотелось перерезать кому-нибудь горло. — Каллен, я не договорила! — Договоришь по пути! — огрызнулся он. Лиллиан свирепо вышла вслед за ним, пока он спускался во двор, направляясь к замку. — Караула… не будет, — задыхаясь от возмущения, говорила она. — Это приказ! — Хорошо, — ответил Каллен. — В следующий раз, когда на тебя совершат покушение, просить о помощи будет не у кого. — «Когда»?! Даже не «если»? «Когда»?! Лиллиан озиралась по сторонам, пока пересекала двор на холодном ветру. Возле казарм всегда была возня и особый шум вокруг костров, но с появлением Каллена в зоне видимости, все, казалось, притихло. — Твой приказ, твое право. Кому какое дело, что я велю, — тихо рычал Каллен, не сбавляя шаг. Явно замедлившись, Лиллиан открыла рот, но ничего не смогла сказать в противовес. Вопреки протестам Каллена, она привела в Убежище магов и тем самым проложила путь Корифею и его армии. Башня Скайхолда, пригодная для нужд войска была, опять же, отдана снова магам, а не храмовникам, как он предлагал. Когда Каллен хотел оставить пост, чтобы поправить свое душевное равновесие, Лиллиан не дала ему этого сделать. Рыцарь-командор предлагал зайти в Виком сразу, нахрапом, и, как знать, быть может клан Лавеллан не был бы наполовину разбит. Она послушала Каллена лишь однажды, когда рискнула обрушить лавину, где едва не погибла. Возможно, ей стоило делать это чаще и в следующий раз миру больше повезет. Каллен без стеснения прошел в ее спальню, бросив взгляд на дверное полотно, лежащее на полу. Он сердито вздохнул и поднял его с пола словно пушинку и прислонил к стене, приговаривая, что до завтра подождет. Теперь, когда Лиллиан не бросалась на него с обвинениями, он почти остыл. Наступив сапогом на хрустящий осколок, Каллен удивленно опустил голову и присмотрелся к россыпи сверкающих кусочков, разбросанных у ширмы. — Что здесь произошло? — спросил он, поворачивая голову к Лиллиан, молча наблюдающую за ним с обессиленным выражением лица. — Зеркало упало. — Само? — Нет. — Ладно, — Каллен озадаченно переступил разбитую раму и сложил экран, состоящий из трех частей. Он перенес его ко входу и поставил руки в бока, пытаясь понять, что на самом деле случилось. Его голова болела, а тело ныло. Это был один из тех ненастных дней, когда остатки лириума в крови требовали возвращения к старым привычкам, поэтому Каллен не был в состоянии разбираться с тонкостями чужой душевной организации. Он и в спокойном состоянии не был к этому расположен. — На сегодня сойдет, — Каллен раскрыл ширму и сделал шаг за пределы спальни. — Не спальня, а проходной двор. — Завтра поставят новую. Лиллиан отвернулась и распахнула кафтан, пока Каллен подвигал экран плотнее к выходу. Глаза Лиллиан коснулись смятой, промокшей постели. — Каллен… — Что? — А одержимыми бывают только маги? Каллену вдруг захотелось вернуться и посмотреть на нее повнимательней, но он не стал этого делать, лишь несдержанно скользнул рукой по раме, передумав в последний момент. Его брови поползли вниз. — В основном только маги, но иногда духи могут вселяться в простого человека, но, как правило, это результат обоюдного согласия. Такое практикуется в некоторых уголках Тедаса, например в Ривейне и у хасиндов… авваров. А почему ты спрашиваешь? Слушая его, Лиллиан присела на кровать, прислонив спину к стенке кровати. Ширма, не способная прикрыть вход полностью, оставляла над собой чернеющие зазоры, похожие на порталы к бездну. — Интересно стало. Спасибо за ответ, — отозвалась она, поняв, что слишком долго держит Каллена без ответа. — Доброй ночи, рыцарь-командор Резерфорд. — Доброй ночи, Инквизитор Лавеллан. II До утра Лиллиан почти не сомкнула глаз. Она сидела у изголовья и буравила взглядом черноту над ширмой, пока в комнате не появились слабые проблески рассвета. Отсутствие двери в ее спальне не смущало ее так сильно, как перспектива снова услышать голос Имшэля во сне или наяву. Что если Хранительница ошиблась и вместо древних эльфийских богов уловила присутствие коварного демона? При мысли о ней, сердце Лиллиан неизбежно превращалось в камень. Она не знала, удалось ли Истиметориэль выжить. В последний раз, когда они виделись, Хранительница была сильно ранена. Вероятность, что она может погибнуть по вине Лиллиан, кружилась в голове словно назойливая ядовитая оса, готовая убить одним укусом. — Тук-тук-тук? — послышался озадаченный голос Дориана за ширмой, когда солнце окончательно показалось из-за гор. Когда он услышал слабый смешок Лиллиан, то показался из-за экрана. — Тут всегда так было? Дориан сопровождал Лиллиан почти всю первую половину дня, и она это ценила. Маг видел ее состояние, когда она вернулась из Викома, но вместо задушевных бесед выбрал простое человеческое «быть рядом». Дориан щедро осыпал ее длинными монологами и своими новыми догадками о происхождении Корифея. В моменты, когда Лиллиан вспоминала о том, что больше всего в своей жизни маг боялся демонических искушений, она окончательно отказывалась от идеи поделиться с ним своими кошмарами. Такое лучше придержать при себе. Соласа она почти не видела, даже его кабинет пустовал большую часть дня. Лиллиан не терпелось покинуть стены Скайхолда, потому что в нем она чувствовала себя словно в клетке. Каждый час, проведенный в зале военного совета, где Лиллиан пришлось разбираться с письмами и бумагами, незримо превращал ее в зверя, желающего вырваться на свободу. Каллен не стал обсуждать с ней ночное происшествие, он выглядел не лучше, чем она. Их с Инквизитором прочно объединяли тяжелые мешки под глазами и затравленное выражение лица. Лиллиан лишь украдкой наблюдала за ним, пока он ненадолго пришел, чтобы забрать какие-то свитки. — Ты уже поговорила с Дагной? — вдруг спросил Каллен. Лиллиан вздохнула и отложила письма из Орлея. Ей бы хотелось устыдиться, что она забыла о делах Инквизиции, но все ее самобичевание было перенаправлено на иные нужды, слишком утомилось дергаться по таким «незначительным» поводам. Что могло быть важнее, чем победить генерала армии Корифея, лидера красных храмовников, Самсона? «Да что угодно.» — А дверь мне уже поставили? — ядовито спросила она, поглядывая на него. Голова Лиллиан покоилась на ее пульсирующей левой ладони. — Более мелочного шантажа я еще не слышал, — устало усмехнулся Каллен и вышел из зала. Его тон звучал как пощечина, но Лиллиан улыбнулась, сама не зная почему. Видимо ей было нужно, чтобы кто-нибудь ставил на место ее и все эти гадкие мысли, что оккупировали голову. Отложив бумажную работу, которой ее щедро нагрузила Сестра Соловей, видимо, решив, что это поможет Инквизитору сосредоточиться на чем-то кроме страданий, Лиллиан отправилась в кузню. На выходе в зал она застыла, увидев как Солас заходит в замок и направляется в свой кабинет. Сердце Лиллиан упало в пятки. С тех пор как он побывал с ней в клане, наяву и во сне, Солас все чаще где-то пропадал, но, вероятно, это было к лучшему. Тоску и желание излить кому-то душу лучше демонстрировать в присутствии тех, кого больше никогда не увидишь. На такой риск Лиллиан всегда шла охотней. Солас и так слишком много знал о ней, в то время, как она не знала о нем ничего, что могло бы хоть немного приблизить ее к пониманию того, каким он был. В ее глазах, он редко совершал что-либо предосудительное, кроме того случая, когда Солас расплавил группу магов, пленивших духа мудрости. Но какая теперь разница, если все, что делает Лиллиан это череда позора и стыда? Она шагнула назад и медленно прикрыла дверь, чтобы ее не заметили. Железный Бык старался всегда держать свои уши и единственный глаз максимально открытыми, изучать людей, подмечать детали, но как бы он ни старался, он не мог выйти на след того, кто совершил на Инквизитора покушение. Ее назначение по сей день казалось ему сомнительным, но оправданным, но когда Лиллиан вернулась из Викома, Бык понял, что именно для таких случаев и нужны перевоспитатели. Однако, часть его с любопытством ожидала, какие грани ее характера раскроются под давлением. Что-то в стальном блеске ее глаз, в ее сдержанных повадках, его завораживало. Если бы не Дориан, который прожужжал ему все уши о своем беспокойстве, Железный Бык предположил бы, что им лучше оставить все как есть, и позволить Лиллиан самостоятельно вырасти или сломаться. — Лидерами лучше делать тех, кто к этому расположен, — сказал он, наблюдая за тем, как Дориан застегивает мантию. Железный Бык скользнул по его плечу широкой ладонью, но маг резко дернул рукой, сбрасывая с себя прикосновение. — Почему ты считаешь, что вправе судить? Ей тяжело, — монотонно сказал Дориан. В полумраке одной из комнат таверны, его движения казались медленными, почти незаметными. — А кому не было бы? Сфера Корифея, физическое пребывание в Тени, Адамант. Адамант! — Дориан невольно обернулся, как будто мог бы рассмотреть большой шрам на груди Железного Быка, оставшийся на память от битвы в главном дворе Адаманта. — Покушение, казнь Эримонда, а потом Виком — это вообще за одну неделю. Я бы на ее месте ушел в запой. — Об этом я и говорю. Тут у кого-угодно шарики за ролики заедут, но для Инквизитора это роскошь. Или переживет и станет сильнее, или… — Тебе ее совсем не жалко? — укоризненно спросил Дориан. — Я здесь не для этого, — усмехнулся Железный Бык, откинувшись на подушку и закинув руки на затылок. — Моя задача защищать ваши нежные задницы и выводить мерзавцев на чистую воду. Жалеть ее должен ты или, на крайний случай, Солас, раз уж пошла такая пьянка. Что ты так смотришь? Я в курсе, когда и что происходит. Не могу назвать это разумным или хотя бы приемлемым. Вот мы с тобой… сбрасываем напряжение, а есть связи, способные его лишь создавать. К тому же… ну могла бы и получше найти. — Солас статный и симпатичный эльф, Лиллиан симпатичная, не очень статная эльфийка. Хотя я и согласен, что ожидать от него чего-то хорошего, не стоит. Думаешь, это серьезно? — вздохнул Дориан. Он встал с постели и мрачно уставился в окно. Если бы он плохо знал Лиллиан, он бы сказал «да», если бы он знал ее хорошо, то ответ опять-таки не изменился. У Дориана были свои собственные дурные предчувствия насчет Соласа, но что Инквизитору Лавеллан до всех этих дружеских предостережений? — А что, у таких ребят бывает как-то еще? — крякнул Железный Бык и довольно улыбнулся. — И вообще, разве это не скучно? Эльф и эльф. Другое дело, экзотика. Кунари и человек… Дориан перевел глаза на него, оценивая его расслабленный силуэт, лежащий на широкой постели. В Инквизиции чести спать на самых больших кроватях были удостоены только Лиллиан и Железный Бык. Первая по причине статуса, второй по более прозаичной — физиологической. Уместить его могучее тело было намного легче где-нибудь в овраге на диких просторах, чем найти ему ложе, подходящее по габаритам. Взгляд Дориана скользнул по его рельефным плечам, очерченным тусклым светом факелов где-то за окном. — Смотри, запоминай, следующий раз будет нескоро, — низко промурлыкал Железный Бык, глядя на Дориана. — Или вообще никогда, — бросил Дориан и уверенно направился к двери. По части поиска неподходящих партнеров и пагубных пристрастий он был мастак, оттого и так волновался за Лиллиан. Он привык, и даже научился наслаждаться грубой неопределенностью и скоротечностью удовольствий. Железный Бык наблюдал, как Дориан выходит из комнаты со смесью облегчения и тоски. Он расслабился, уставившись в потолок. Может, Железный Бык совсем размяк, раз начал задавать себе настолько неуместные вопросы как «не размяк ли он». Он горько усмехнулся. Рано или поздно, ему придется вернуться в Пар Воллен, и этого события Железный Бык ждал с нетерпением и, с другой стороны, не ждал вообще. Он не знал, чего боится больше, возвращения к привычному порядку или отсутствию оного. Хуже всего было осознавать двойственность собственных желаний. Желаний, которых у машины для убийства быть не должно. Быстро одевшись, Железный Бык решил спуститься зал таверны, чтобы снова понаблюдать за народом. Где-то в толпе все еще прячется убийца, и, возможно, не один. Насколько широка беда под названием «Дети Создателя», которые взяли на себя ответственность за отравление Инквизитора с целью «восстановить порядок и зажечь пламя справедливости», а конкретно — стереть с лица земли Лже-Вестницу Андрасте, которой была вероломная долийка, Железный Бык уже знал. Мелкие недовольства окружали личность Лиллиан с самого начала, но только сейчас это приобрело более масштабные очертания. Этого следовало ожидать, но в стенах Скайхолда этого быть не должно. Он выпил крепкую настойку, слегка поморщившись, и посмотрел по сторонам. Уловив запах Дориана, Железный Бык невольно обернулся, но затем понял, что все дело в его нагрудном ремне, это он впитал в себя этот мускусный аромат, от которого кишки немного сворачивались. Кунари встал и отправился погулять по комнатам рабочих. Здесь ему никто не удивлялся, ведь Железный Бык буквально жил здесь, прыгая из одной койки в другую, когда не был в походах вместе с Инквизитором. Он уже изучил личные вещи всех кухарок, всех служек и помощников, но что-то никак не складывалось. Спустившись в погреб, он стал прогуливаться по подземным коридорам, пока не заметил Соласа возле кладовой. Железный Бык не считал, что Солас мог бы навредить Лиллиан, но порой ему так и хотелось схватить его за жабры, чтобы наконец понять, что скрывается за этой педантичностью, кроме непобедимой уверенности в собственной правоте. Солас сразу догадался, чем занят Железный Бык в такое позднее время. Маг держал в руках один из тех странных осколков, которые они нашли в путешествиях по Внутренним землям. — Как продвигаются поиски? — скептично спросил Солас, решив, что для случайной встречи в пустынных коридорах, все и так слишком неловко. — Смутно, — отозвался Железный Бык, протискиваясь в проем, ведущий в просторный холл. — Но для подрывной деятельности не согласных с режимом, довольно типично. — Звучит сомнительно, — Солас подпер дверь спиной и сложил руки, глядя на кунари. — Неужто ты сравниваешь неповиновение Инквизиции с неповиновением Кун? Бен-Хазрат и здесь найдет способ «переделать» мировоззрение преступника? Порой Железному Быку казалось, что бы он ни делал или ни говорил, Солас всегда найдет способ вывернуть разговор на тропу войны. То, что грамотные люди звали «дискуссией», Быка мало интересовало, особенно с таким оппонентом, как Солас. Эльфу всегда было что сказать и как выразить свое «фи», причем всем: Варрику за то, что он далеко от Орзаммара, Сэре за то, что она не знает родного языка, Быку за то, что он исповедует Кун, Дориану за то, что он из Империи рабовладельцев, Вивьен за то, что она поддерживает Круги, Блэкволлу за то, что он поклоняется Серым Стражам, даже, или, скорее — особенно Лиллиан за то, что она долийка. Как она терпела рядом с собой настолько надменного и самоуверенного типа, Железный Бык всегда находил особенно интригующим. Дориан, вероятно, был прав, когда предположил, что Соласа обидел весь мир. Железный Бык ухмыльнулся и стоически вздохнул: — Масштабы меньше, а суть почти та же. Бен-Хазрат попытался бы все исправить, мы же собираемся найти и, по всей видимости, сломать шею тому, кто не согласен с текущим видением пути Инквизиции. — Отнюдь. Во-первых, угроза жизни Инквизитора — это угроза будущему всего Тедаса, причем, прямая, неопосредованная. Это борьба за жизнь, а не за вероисповедание. А во-вторых, будет ли наказание соответствовать угрозе, решать будет не свод правил, написанный на кунлате, а личность, свободная в своих проявлениях, — напомнил Солас. Он прищурился и строго проводил глазами Быка, который сначала будто решил, что способен уйти от его едких комментариев, нервно почесывая наглазник. — «Свод правил, написанный на кунлате», создан, чтобы не допускать подобные ситуации, а главное — дает гарантию, что решение будет лишено эмоций, оно будет взвешенным и практичным, — кунари остановился в двух шагах от невысокой арки, ведущей в погреб. — Если ваш Кун такой чудесный, красивый и безупречный, как он мог породить столько тал-васготов? — язвительно поинтересовался Солас. — А их много — они женятся, заводят детей… — О, как быстро мы перешли к тал-васготам. Окей. Большинство тал-васготов — дикари. Они умеют только убивать. Бен-Хазрат, как раз, старается уберечь кунари от этой болезни. — Это не болезнь! От вас уходят, потому что желают свободы! — Солас вспыхнул мгновенно. Когда речь заходила о том, где у него никогда не заживало, он заметно выходил из себя. — А знаешь, почему большинство из них «дикари», как ты выразился? Потому что ваша культура больше ничему их не научила! Они ничего не знают, кроме Кун, так что даже в борьбе с ним следуют его законам. То, что делает Инквизиция даже близко не похоже на то, что делает Кун! — Притормози, эльф, — ощетинился Железный Бык. — Ты тал-васготов почти не знаешь, а вот я их навидался. Посмотри, как какой-нибудь тал-васгот убивает тамаззран и ее детей, а потом поговорим. Или дождись, когда Инквизитора снова попытается убить какой-нибудь безумный фанатик. Когда инакомыслие направлено на созерцание — хрен с ним. Но иногда несогласные не просто «пишут стихи или песни», когда кто-то ограничивает их свободу, а убивают. Сюрприз! Солас свирепо потер глубокую морщину, показавшуюся над переносицей. Инквизиция, считал он, не угрожает ничьей свободе в широком ее понимании. Зачем он всякий раз спорил с «детьми», не способными мыслить большими категориями, он не знал, но где-то в глубине души Солас, вероятно, был оптимистом, считая, что очередное слово или веский довод однажды восполнит пробелы и избавит его от одиночества. Когда Железный Бык скрылся в темном коридоре, Солас открыл дверь и подошел к стеллажу, заставленому трофеями, чтобы оставить на полке осколок, наполненный древней энергией. Все тайны мира вряд ли когда-то будут открыты, но хотя бы часть из них Солас был обязан исследовать и придать огласке. Некоторые открытия достойны того, чтобы ими делиться, но некоторыми делиться стоит лишь в свое время. Прошло ли это время безвозвратно или пока не наступило, узнать невозможно. Когда Солас вернулся в кабинет, стояла глубокая ночь. Почувствовав слабый запах сандала, он нервно дернул губами. Лиллиан была здесь, и вероятно, искала его. Сейчас она, как никогда ближе к пониманию того, что он чувствует последние годы, — зудящую тоску по лучшим временам, одиночество и сокрушительные сожаления. Только Солас считал, что сожалеть ей должно быть не о чем. Ей стоило радоваться, что она наконец порвала связь с кланом, который едва ли ценил ее и когда-либо смог бы оценить, должна быть рада, что их влияние отныне будет минимизировано. Солас сам ее всему научит, если нужно, но главное — если она сама захочет. Того, чтобы она нуждалась только в нем он страстно желал и не желал одновременно. День, когда она по-настоящему поймет его когда-нибудь настанет, и она должна быть готова. Солас прошел в коридор и открыл потайную дверь в свою спальню, больше похожую на каморку. Он застыл как вкопанный, заметив Лиллиан, сидящую у него на кровати, и понял, что с этого дня больше никогда не пренебрежет защитными чарами. Солас с болью втянул воздух, когда она посмотрела на него. От нее пахло алкоголем. Солас не видел ее целых два дня. Скайхолд был достаточно большим, чтобы с ней разминуться, но местами оставался слишком крошечным. Пока она молчала, он судорожно поглядывал на обстановку, гадая, что она могла тут найти, и не связано ли ее томное, скорбное молчание с чем-то необратимым. От мыслей по позвоночнику прошла дрожь. — Vhenan… — Мне вчера ночью выбили дверь, — сказала Лиллиан. Она сидела на краю, вытянув перед собой ноги, и подпирала себя руками. — Боюсь, я слышал. Ты в порядке? — заботливо поинтересовался Солас. Он понимал, что вопрос вряд ли сгладит впечатление от его отсутствия, но что-то подсказывало ему, что Лиллиан нашла его только потому, что действительно этого захотела. Настолько ей, вероятно, плохо. Лиллиан вяло кивнула и встала с постели. Она сейчас была какой-то отстраненной, но опасной, совсем не похожей на ту наивную, но любознательную долийку, которую Солас знал и пытался образумить время от времени. Эта Лиллиан что-то поняла в этой жизни, что-то, что изменило ее. А может лишь сделало такой, какой она была задумана? Солас предполагал любую реакцию, включая самую фатальную, однако Лиллиан удивила его. Обняв его за шею, она потянулась к нему и поцеловала с чувственностью, граничащей с безумием. Солас оторопел, но лишь на мгновение. Первое сопротивление всегда было слишком робким, словно ветхий заслон из тонких древесных прутьев перед напором лавины. Он ответил на ее поцелуй с такой же жадностью, пока все его существо собирало ресурсы на решительный отпор в случае опасности. Солас знал, что проиграл где-то в самом начале, возможно, еще в тот день, когда Лиллиан родилась, но он не мог отдать вожжи примитивным желаниям, даже они были потребностями. Когда Лиллиан попыталась расстегнуть ремень, опоясывающий его тунику, Солас крепко схватил ее за запястья, а вот от поцелуя оторвался не сразу. Она попыталась вырваться, но он держал ее руки, методично и расчетливо, мертвой хваткой. — Солас, мне больно, — вымолвила Лиллиан. По ее спине пробежал холодок, когда она посмотрела ему в глаза. Но он быстро прошел. Солас рвано выдохнул, пытаясь совладать с дыханием, и отпустил ее запястья. Но едва он это сделал, Лиллиан снова кинулась его целовать, будто она никогда ничего не боялась. Возможно, за нее говорили расшатанные нервы или алкоголь, но она была на волне того радостного и блаженного состояния, когда могла отключить свою голову. Только Солас не мог позволить своей выключаться ей даже не секунду. Лиллиан попыталась толкнуть его к стене, прижимаясь всем телом. Ее губы опустились ниже, начиная обжигать поцелуями его подбородок и шею. Солас невольно зашипел и оступился, хватая ее за бедра. На мгновение он почти сдался. Но это «почти» всегда вытягивало его из любой, даже самой манящей пропасти. — Ты в раздрае… — прошептал он, пытаясь отстранить ее от себя. Солас хотел бы применить силу, но опасался, что она точно поведет его не туда. — Солас, мне это нужно… — тихо сказала Лиллиан, вытягиваясь ему на встречу. Так юрко и пластично, будто она была не существом из крови и плоти, а сущностью из воды или тумана. Ее губы снова нашли путь к его шее, а руки разводили ворот его туники, пытаясь устранить все препятствия на пути к желаемому. Ее голос действовал опьяняюще, но если Солас в чем-то и считал себя стойким, так это в преодолении. Однако, даже он сейчас признавал, насколько тщетной была борьба, раз она привела его туда, где он был сейчас. Солас скривился от боли и гнева и наконец взял ее за плечи. Он отстранил ее плавно, но крепко, совершенно обезоруживающе. Лиллиан немного пришла в себя, а может, вышла, но ее глаза широко открылись. Солас почти знал, что она скажет. — Ты серьезно? — с ноткой возмущения спросила Лиллиан. Сколько еще раз Солас сможет безнаказанно надломить ее и без того шаткую уверенность, она не знала. Лиллиан привыкла быть уверенной в одном — ни один мужчина не откажется от спонтанной, навязанной близости. Но Солас олицетворял с собой все, о существовании чего она не догадывалась. — Сказать женщине, что любишь — можно, а любовью заняться — нельзя? Солас слегка сжал пальцы на ее плечах. Конечно, она была живой, а как он хотел? Вероятно, это Солас считал себя мертвым слишком долго, но возвращаться к жизни вот таким способом он не собирался. Не так, не с ней. Порой, Солас считал ее легкомысленной, но если он не мог предсказать последствий собственных действий, то вероятно, он мог обвинить себя в том же. Свой Якорь Лиллиан получила случайно, у Соласа же было множество возможностей не столкнуться с отягчающими обстоятельствами, и каждой из этих возможностей он пренебрег. Он отвел глаза и нахмурился, пытаясь отвести себя от края. Солас злился на себя, злился на мир, но это не шло ни в какое сравнение с тем, как он злился на Лиллиан в этот миг. Как она могла быть настолько прямой и настолько витиеватой. Она умела задавать вопросы, но как будто самые важные ответы попросту выветривались из ее головы. Он любил ее намного больше, чем хотел бы любить что-то настолько хрупкое и постоянное лишь в стремлении к саморазрушению. Этой тяге Солас потворствовать не собирался. — Тебя бы, конечно, устроило, чтобы все было наоборот, правда? — едко спросил он. Лиллиан никогда не признавалась ему в любви, прибегая вместо этого к заботе, самопожертвованию, инстинктам. — Можешь считать меня старомодным, но может это с тобой что-то не так? — Ты… пытаешься меня в чем-то обвинить? — удивленно спросила Лиллиан. Она отмерла и отстранила свои руки, пытаясь справиться пожирающим ее стыдом. Подобных разговоров она еще никогда не слышала. — Ты только что лишилась скудного подобия семьи и тех редких привязанностей, которые у тебя когда-либо были. Ты столкнулась с ненавистью и неприятием даже среди равных, — Солас отпустил ее, почувствовав, что снова завладел контролем. — И чтобы справиться с этим, ты решила напиться и прибегнуть к единственному способу сблизиться с кем-то? Это часто помогает? Лиллиан прищурилась, чувствуя себя так, словно ей дали под дых. Солас всегда ловко умел это делать, и кто, если не одна, наделила его такой властью? Однако, это понимание не помогало ей справляться с эмоциями, лишь угнетало сильнее и сильнее, а еще делало невероятно восприимчивой к любым манипуляциям. — Ах… я, значит, просто падшая женщина, если хочу хоть немного тепла и… утешения? — Лиллиан никогда не стала бы давить на жалость, но ее гордость была выкорчевана с корнем в данный момент. Этому способствовало и опьянение, и отказ Соласа, но понять, что из этого сильнее, было сложно. — Вместо того, чтобы распутать паутину своих эмоций, ты лезешь туда, где запутаешься еще больше. Тебе пора взять себя в руки и понять, чего ты хочешь, — холодно и сосредоточенно сказал Солас. — И нет, я не собираюсь предоставлять тебе «утешение». Дернувшись так, словно ее ударили током, Лиллиан подняла плечи и возмущенно открыла рот, не зная, что сказать. Она никогда не сожалела о том, что заботилась о ком-либо, никогда не просила ничего взамен. Однако с теми, кого она подпустила к своему сердцу, не получать желаемого было слишком больно и невыносимо гадко. Лиллиан была готова раздеться перед Соласом сегодня ночью, но не так. Совсем не так. Ее раскрасневшиеся губы сомкнулись, а голова нервно раскачивалась. Лиллиан хотела бы натянуть на себя привычную броню из самоиронии и отсутствия всяких надежд, только знать бы, куда она подевалась. Она выскочила из комнаты и торопливо покинула обозримое пространство. Солас стиснул зубы, чувствуя, как его предают собственные легкие. Он прикрыл потайную дверь и запечатал на магический замок, чувствуя себя так, словно увернулся от смертельного удара. Однако, что-то внутри него все равно умирало, раненное, но цепляющееся за жизнь. Жизнь, которой он никогда не хотел. Утром отряд собрался у ворот Скайхолда, чтобы отправиться в Изумрудные могилы на поиски лейтенантов красных храмовников. Кассандра мрачно изучала глазами казармы. После событий в Убежище, ей до сих пор было тяжело покидать штаб Инквизиции, ставший оплотом для стольких людей. Ей казалось, она обязана убедить себя в том, что стены крепости будут стоять здесь по ее возвращению, хотя сделать это было невозможно. Кассандра глянула на Соласа, стоящего неподалеку от Блэкволла и Сэры. — Скайхолд выдержит Корифея, если он нагрянет сюда со своим архидемоном? — спросила она словно в пустоту, но Солас уловил ее нервозность и косой взгляд. Он натянул на себя привычное спокойствие, которым должен был окутывать окружающих всякий раз, когда они в этом нуждались. — Я не думаю, что его дракон на самом деле архидемон, — сказал Солас, потягивая ремень от походного рюкзака. Его глаза устремились к отреставрированным башням, разрезающим хмурые небеса. — Скайхолд способен выдержать натиск. По-крайней мере, какое-то время, достаточное, чтобы мы вернулись назад. Это надежное место. Когда-то оно называлось «Tarasyl'an Te'las*», что на эльфийском означает «место, где небо можно удержать». Верь в Скайхолд, Искательница. Я ведь все еще могу тебя так называть? Кассандра задумчиво посмотрела в сторону. Книга Искателей, надежно спрятанная в ее комнате, невольно стала началом конца для ее убеждений, лежащих в основе службы обществу. Однако, Кассандра была особенна тем, что не умела пребывать в пустоте, и на смену старым, даже несущим конструкциям всегда появлялись новые. — Да, можешь, — утвердительно кивнула она. Солас отчего-то ухмыльнулся, другого ответа он от Кассандры не ожидал, хорошо это было или плохо. — Явилась, не запылилась! — крикнула Сэра. Когда Солас обернулся, ему пришлось выпрямить спину, чтобы ни на секунду не выдать сердце, которое сделало обратный переворот при виде Лиллиан. Она шла по двору, ее белые волосы, собранные в хвост, колыхались на ветру. Дориан шел с ней рядом и о чем-то говорил, склонившись над ее макушкой, но на лице у нее не было никаких эмоций, лишь завидная, слегка несвойственная ей непроницаемость. Солас был рад видеть ее такой, и не рад одновременно. Противоречия, возникающие в его сознании, стоило Лиллиан появиться, утомляли и нервировали, но ему приходилось с ними мириться, раз он не мог примириться с ней. III В Изумрудных могилах погода по-прежнему оставалась влажной и теплой. Мшистый, травянистый настил укутывал ноги до самых колен, когда отряд приблизился к месту назначения. Лиллиан рассчитывала увидеть лишь разведчиков Инквизиции, поэтому удивилась, заметив среди них Фербенкса. Он встретил отряд Инквизитора с широкой улыбкой, совершенно не похожий на того человека, которого допрашивали в Скайхолде всего неделю назад. Лидер сопротивления в Изумрудных могилах быстро провел группу по безопасным маршрутам. Он рассказывал о новых разрывах, о перехваченных сообщениях красных храмовников, о погоде, а потом и вовсе пустился в шутливую беседу с Варриком. Лиллиан смутно наблюдала за ним, немного завидуя тому, что он оставался лучезарным, несмотря ни на что. Она хотела быть как он. — Соболезную насчет Лавеллан, — наконец тихо сказал Фэрбенкс, когда Лиллиан позволила себе с ним поравняться. — Почему? — спросила она быстрее, чем подумала. Фэрбенкс высоко поднял брови, обескураженный ее вопросом. Лиллиан быстро моргнула несколько раз. — Ну то есть… не стоит. То есть… спасибо. — Вы же остановитесь в Аргоновой лачуге, верно? — спустя довольно неловкую для Лиллиан паузу, уточнил он, глядя на нее. Что-то изнутри просило ее дать положительный ответ, но она не могла. — Вряд ли. — Отчего же? С нас кров и горячая пища, — Фэрбенкс с улыбкой поправил ремень, продолжая шаг. — У меня теперь связи в Инквизиции, знаете ли. Счет вышлю в Скайхолд, на имя Инквизитора Лавеллан. Говорят, она та еще обжора, но зато при деньгах, так что… Из груди Лиллиан невольно вырвался сдавленный смешок, какой-то чужой, почти судорожный. На миг она словно вернулась во времени, в тот момент, когда впервые попала в Изумрудные могилы и встретила обаятельного и острого на язык лидера беженцев. — Аконит тоже в меню? Если нет, я не приду, простите, — ответила она. На этот раз Фэрбенкс издал что-то невнятное. — А вот это… уже чернее черного. Аж в глазах потемнело. Лиллиан прошла мимо заросшего поворота куда-то вглубь многовекового леса и вдруг остановилась, почувствовав укол в ладони. Метка сегодня реже давала о себе знать, ведь Инквизитор заставила себя отключить свое тело, оно было ей без надобности. Заметив вдалеке смутные очертания крыши довольно высокого здания, Лиллиан удивилась. Фэрбенкс притормозил следом за ней. Солас, следующий за ними попятам, тоже замедлился. — А там что? — Ах, это Шато д`Онтер, — пояснил Фэрбенкс. — Проклятое место. Раньше он принадлежал семье д`Онтер, но больше там никто не живет. Туда лучше не ходить. — Что значит «проклятое»? — нахмурилась Лиллиан. Она сделала пару шагов назад и уставилась в сторону длинного, едва различимого коридора, почти съеденного растительностью. — То и значит. «Проклятое». По ночам из замка слышны жуткие стоны и голоса, кто бы туда ни ходил, оттуда нет возврата. Именно поэтому замок стоит целехонький. Смельчаки, конечно находятся, но вернее сказать «придурашливые туристы». Местные знают, никакое золото не стоит того, чтобы там появляться. — Звучит как страшилка, — Лиллиан невольно глянула на Соласа, исследующего то же направление. Его точеный профиль на миг почти парализовал ее. — Ты не веришь в проклятья? — усмехнулся Фэрбенкс. Лиллиан задумчиво посмотрела себе под ноги. «А если Хранительница была права? Ты проклята, ты всем несешь только несчастья». Она медленно подняла плечи, пытаясь ответить себе на вопрос, периодически встающий перед ней на протяжении всей жизни. — В общем и целом, пожалуй — нет. Я верю в то, что энергия собирается в местах трагедий, верю, что демоны могут вселяться в вещи и людей, а потом убивать, верю, что люди могут сходить с ума без участия демонов. Проклятье… это будто что-то большее, сложно выстроенное, действующее само по себе словно фатум или чей-то злой умысел. Умысел кого-то, кто больше и старше, чем мир. У всего обычно есть более приземленная причина. Солас слушал ее так же внимательно. Он был доволен тем, что Лиллиан прислушивалась к нему, хотя бы в прошлом. Ему хотелось думать, что его наставления и истории повлияли на ее восприятие, но учитывая ее упрямство, представить это было непросто. Красные храмовники ошивались неподалеку от усадьбы Морель, глубоко в роще. Кассандра притаилась у дерева, куда залезла Сэра. Инквизитора и след простыл, но с тех пор, как они договорились, что в бой она вступит лишь по команде, это было в порядке вещей. Сэра сидела на ветке могучего дуба так, словно родилась на ней. Варрик, поймав взгляд Кассандры закатил глаза. — А ты думала, я тоже на дерево полезу? — шепнул он, держа Бьянку на готове. — Когда за тобой пришли, ты проявил чудеса ловкости, — ответила Кассандра, пытаясь рассмотреть какие-либо признаки лагеря красных храмовников. — Это был шкаф, причем довольно широкий. Сэра наконец спустилась вниз. Она была настолько легкой и бесшумной, что Кассандра услышала лишь слабый шорох, и то всего на секунду. Вопросительно посмотрев на Сэру, Искательница оперлась на щит, чтобы притянуться поближе. Лучница заговорщицки наклонилась к ней, поманив рукой и прошептала. — Какой, ты говоришь, был девиз у старой Инквизиции? — Я не буду повторять, Сэра, — простонала Кассандра, отпрянув от нее. — Ну давай… а то не расскажу, что разглядела, — зловеще улыбнулась Сэра, сморщив свой маленький носик. Кассандра вздохнула в голос. Варрик повел бровью, ожидая развязки маленького представления. Что бы ни задумала Сэра, на представление под названием «Достань Кассандру Пентагаст», Варрик купил бы абонемент, причем за любые деньги. — «Во тьму — без страха и сомненья», — тихо сказала Кассандра. — Шоколад тебе в варенье, — дополнила Сэра, заливаясь звонким смехом. Искательница чуть не зажала ей рот рукой. Варрик хрипло хихикнул. — Храни нас Создатель, — выцедила Кассандра. — Что? Пиписьки из шутки я убрала, — возмутилась эльфийка. — Или шоколад ты тоже не любишь? Когда Сэра перестала ерничать, то поведала о небольшом лагере красных храмовников, состоящем из нескольких человек и парочки особенно деформированных тварей, иначе она бы их не назвала. Красные храмовники, которых исказил лириум встречались реже, с тех пор, как Инквизиция отбила у них рудники в Эмприз-дю-Лион, и все же чаще, чем хотелось бы. Кассандра поймала взгляд Блэкволла, притаившегося рядом с Соласом неподалеку от них, и кивнула, давая команду к наступлению. Где бы ни была Лиллиан, если она что-то пропустила, пусть нагоняет. Кассандра стиснула рукоять меча и приготовилась бежать. Сэра привыкла прятаться, не было в мире игрока в прятки искуснее ее. Ловко запрыгнув на дерево прямо на лету, она схоронилась среди густой листвы и натянула тетиву. Выстрел. Стрела вошла к серую кожу, больше похожую на глину внезапно и словно из ниоткуда. Когда раненый красный храмовник схватился за шею, лагерь уже был взят в кольцо. Блэкволл зарычал, выставляя перед собой щит, и бросился в бой. Однако он почти сразу заметил полупрозрачную фигуру, стоящую прямо в сердцевине стоянки врагов. Легкий силуэт с острыми ушами вдруг расщепился сразу на несколько теней. Блэкволл всегда оказывался под влиянием любопытства в такие моменты, желая хоть раз как следует рассмотреть, как выглядит этот трюк, но никогда не мог себе этого позволить. Он верил, что Лиллиан сделает все как нужно, и сам должен был не оплошать. — Молодец! — вырвалось у Кассандры, когда она пнула Лиллиан в сторону, заслоняя щитом. Ей показалось, что Инквизитор на краткое мгновение даже оцепенела от похвалы. Лиллиан, несмотря на толчок, не потеряла равновесие, она научилась чувствовать Кассандру, но вот к словестным поощрениям от нее совсем не привыкла. «Посмотри, даже Кассандре тебя жалко». Пока Лиллиан делала оборот на носочках, она отчетливо услышала голос, принадлежащий Имшэлю. Случайные мысли, проносящиеся в голове как метеоры, редко были к ней благосклонны, но обычно звучали, или скорее не звучали конкретными голосами. Лиллиан позволила себе взреветь, делая очередной удар, рассекающий чью-то шею. Ее глухой вой слился воедино с предсмертной агонией врага. Чем больше они кричали, тем тише было внутри. Стоя над мертвым красным храмовником, Лиллиан для надежности погрузила стилет ему в глазницу, и почти сразу отступила, согнувшись пополам и стараясь отдышаться. Блэкволл ободряюще хлопнул ее по плечу, но Сэра посмотрела с неприкрытым отвращением. Лиллиан застыла, разглядывая лучницу, впервые не чувствуя ни малейшего укола сожаления или стыда. Она рассматривала презрительное милое личико Сэры так, словно впервые его видит, но на самом деле ее мысли были где-то очень глубоко внутри, искали хотя бы намек на совесть или привычное самобичевание. Но его не было. Тишина. «Давно надо было перестать притворяться, что тебя это заботит…» Варрик озадаченно расталкивал вещи храмовников носком сапога, прохаживаясь по небольшому лагерю, пока Кассандра занялась разрушением скудных запасов красного лириума, припрятанного в палатке. Лиллиан изучала броню, которая приросла к лейтенанту, потерявшему человеческое лицо еще задолго до встречи с ней. Доспехи этих несчастных совсем не были похожи на экипировку Самсона, и однако, сделаны они были искусно, но интересно, кем? — До сих пор не понимаю, — пробормотал Варрик, стоя за спиной у Инквизитора. — О чем нужно думать, чтобы добровольно принимать красный лириум, даже после того, как ты заметил, что у твоих боевых товарищей пальцы превратились в минеральные отростки? Лиллиан молча продолжила осматривать броню, ковыряя расщелины клинком, пока Варрик заглядывал ей через плечо. Блэкволл сплюнул в сторону и сказал: — Лириум ведь вызывает привыкание, зависимость, им без него уже никак. — У них была цель, было предназначение, — вступилась Кассандра. Она все еще смотрела на красных храмовников с долей сочувствия, ведь до сих пор видела в них подчиненных. — До того, как они потеряли ориентиры, лириум усиливал их способности, необходимые для защиты мира, а теперь… — Для защиты мира или ради «дела, угодного Создателю»? — тихо пробурчала Лиллиан. Солас, стоящий на отдалении слышал ее так же хорошо, как Кассандра. Искательница нахмурилась. — Зло не было задумано как «зло» в самом начале. Просто на необходимые меры приходили все новые и более необходимые, — заговорила Кассандра. Лиллиан подняла на нее глаза, сидя на коленях. Если кто еще и мог привести ее в чувство, то это была Искательница. Инквизитор сразу вспомнила разговор с Соласом, состоявшийся после того, как она помиловала Серых Стражей. Обычно, это ее роль оправдывать глупость, а роль Соласа эти оправдания разрушать. «Так и до Корифея дойдем? А у него какая причина?» — Да, ты права… — Лиллиан поднялась и отступила назад. Все ее существо сейчас не хотело вставать на сторону Соласа и вторить его словам. После того, как он отверг ее самым решительным образом, ей приходилось отвергать не просто идею физической, но и духовной близости. То, чем он ответил ей, не стало откровением, но легло в копилку ненависти к себе как последняя капля, переполнившая сосуд. На привале, организованном вблизи руин, Лиллиан издали заметила пятна старой краски на щербатом булыжнике, наполовину затянутом мхом. После того, как она натащила дров вместе с Блэкволлом, решила ненадолго прогуляться перед ужином. Изумрудные могилы дышали историей эльфийского народа, хорошо бы кто-нибудь еще мог рассказать, что она означает. При мысли о Хранительнице Лиллиан жадно втянула побольше воздуха. Чем ближе она подходила к скале, тем озадаченней становился ее взгляд. Если бы Рильвин была здесь, она бы сказала… — Эй, это же эльфийская жопа! — внезапно закричала Сэра, отчего Лиллиан вздрогнула и испуганно обернулась. Лучница округлила глаза, глядя на изображение обнаженного эльфа, стоящего к художнику спиной, с головой повернутой в профиль. — Эй, Солас! Иди, полюбуйся на свою «культуру»! Сэра прыгала на месте, словно ребенок. Она с восторгом тыкала пальцем в сторону изображенных ягодичных мышц, поглядывая то на Лиллиан, стоящую в стороне с каким-то унылым выражением лица, то на Соласа, шагающего к месту происшествия. Поймав взгляд Инквизитора, Сэра брякнула: — На твою похожа… Лиллиан что было сил прикусила губу, чтобы ничего не ответить. Заметив Соласа, появившегося со стороны огней лагеря, она отвернулась. Она бы ушла, но проклятое любопытство не позволяло. — Что тебя так удивило Сэра? Наш народ был здесь, — невозмутимо произнес Солас, оценив фреску. Он заложил руки за спину и скользнул глазами по булыжнику. — Да, да, но почему жопа? Он что… ах, ну да, лучше бы он не поворачивался, а то пришлось бы… — захихикала Сэра. — Ну то есть, ты говоришь: «А давай я тебя нарисую». А он приходит голый, и ты выбираешь между членом и задницей. Ха! Блэкволл! Блэкволл, иди сюда! Невольно улыбнувшись, Лиллиан поймала взгляд Соласа, только ему совсем не было смешно. Ну и наплевать. Обижалась ли она за то, что ему чуждо все приземленное? Возможно. Но сейчас Лиллиан было не до нравственной стороны своих эмоций. Она развернулась и пошла в лагерь. Когда Сэра вдоволь насмеялась, а еще наелась, настроение у нее, на странность испортилось. Сначала она споткнулась о ремешок своего колчана, после — села на острый камень, а потом кое-кто недосолил бульон. Лиллиан жалела, что однажды подошла к очагу во время их путешествий. Она долго не сознавалась, что умеет готовить, в надежде, что ей больше никогда не придется заниматься этим для других. — Ну почему мы просто не остановились в лагере беженцев?! — проскулила Сэра, скривив свой носик. Она сделала вид, что задумалась, а потом театрально шлепнула себя по лбу. — Ах, да! Потому что Миледи Инквизитору приспичило поучаствовать в брачных играх! Лиллиан повела бровью, но не стала реагировать на ее слова. Она задумчиво покрутила миску с остатками бульона в руках, рассматривая золотистые блики от костра, пляшущие на поверхности. Варрик обожал Сэру всей душой, но предчувствовал назревающий конфликт, а значит… время выпить. — Это что же получается, если ты его трахнула, а потом кинула, все теперь страдать должны? — Сэра развела руками, а Варрик чуть не поперхнулся. Лиллиан показалось, что все взгляды сейчас были обращены к ней. — Сэра, по-моему, личная жизнь Инквизитора… — заговорила Кассандра. Она укоризненно смотрела на Сэру сверху вниз, стоя за ее спиной. — А меня касается, если я вынуждена спать во всяких жутких руинах с нарисованными жопами! Почему мы не смогли остановиться в аргоновой лачуге в тепле и нормальной жратвой?! — воскликнула Сэра, снова впиваясь в глазами в Лиллиан, словно капризное дитя. Инквизитор наконец на нее посмотрела, но в ее взгляде не было ни намека на неловкость или веселье, ни намека на что-нибудь живое. Лиллиан встала с бревна, выливая остатки из миски куда-то в ночную темноту. От того, что ее игнорируют, Сэре стало не по себе, но главное, с каким лицом Лиллиан это делала. Но едва Сэра открыла рот, Инквизитор пожала плечами: — Ты же уже сказала «почему». Взрослая девочка. — Вот так, значит, дела делаются? — Ну да. — Тогда в следующий раз ты уж как-нибудь удержи свои трусы на месте, а то я… — А то что? — с вызовом спросила Лиллиан, до этого момента ничто в ней не выдавало приближения к своему краю. От ее ледяных глаз, в которых играли огненные всполохи костра, Сэра немного замерла. Лиллиан вдруг страшно захотелось надавить на нее, чтобы проверить границы дозволенного, руки чесались начистить кому-нибудь лицо. То ли Сэра действительно не могла найти слов, то ли время в голове шло с удвоенной скоростью, но Лиллиан сдалась и даже успела схватить спальный мешок, валявшийся у палатки. Солас наблюдал за ней глазами, даже не шелохнувшись, хотя что-то первобытное толкало его пойти вслед за ней, сделать что-нибудь, чтобы никто и никогда больше не говорил о ней и каком-то Фэрбенксе. Однако он знал, что Лиллиан все еще злится на него. Лучше него отталкивать от себя других умела только она. — Эй, это мой! — крикнула в спину ей Сэра. — Иди отбери! — Лиллиан направилась подальше от костра и, не поворачиваясь, послала за спину известный жест, состоящий из среднего пальца. — Вот поэтому тебя все ненавидят! — Как дети малые, — проворчала Кассандра, хватая Сэру за плечо, когда та попыталась подняться. Блэкволл ошалело поднял брови и протянул к Варрику мозолистую ладонь, куда гном сразу опустил флягу. Жадно отхлебнув, Серый Страж вытер усы и скривил губы, пытаясь сдержать отрыжку. По-крайней мере, в присутствии Кассандры ему было крайне неловко. Блэкволл склонился над собственными коленями и тихо спросил: — Не то, чтобы это мое дело, но думаешь, они с Фэрбенксом правда…? — Тю-ю, — отмахнулся Варрик. — Если бы так, она бы все отрицала. Если я, конечно, хоть что-то понимаю в женщинах. Но ты прав, друг мой, это совсем не наше дело. Понимающе кивнув, Блэкволл задумчиво посмотрел на флягу. — Ладно. Давай о другом, — предложил Блэкволл. — Вот скажи мне, как можно было поставить Риву Асу выше Онорины Шастен? Она ведь безупречна. Четыреста турниров и ни одного падения. Такого никому даже не снилось. — Опять вы о своей нудятине? — пропела Сэра. Она обиженно облокотилась на колени и подперла голову руками. — Что она самая искусная — спору нет, — усмехнулся Варрик. — Просто настырность порой лучше безупречности. Мне нравятся те герои, что ищут свой предел, сколько бы они ни проигрывали. Легко быть храбрецом, когда все время выигрываешь и все идет по-твоему. В этом нет ничего великого. Чувствуя зарождающуюся боль, Лиллиан прикрыла глаза и, совершенно внезапно для себя, отключилась. Возможно, дело было в критической нехватке сна, а возможно, в свежем воздухе, пропитанным запахом мха и теплой почвы. Однако, умиротворение Изумрудных могил не смогло проникнуть в ее сон. Среди иллюзорного хаоса, ставшего привычным, Лиллиан увидела перед собой маленькую девочку со смутно знакомыми глазами, но это была не Нэн. Ощущение прохлады ночного леса было очень реальным в отличие от шевелящихся корней под ногами и угрожающе надвигающихся деревьев. Детские глаза блестели во тьме, словно два больших агата, а темные спутанные волосы ниспадали почти до пояса. Лиллиан не могла сказать ни слова, и девочка, словно прочитав ее мысли, прислонила тонкий пальчик к пухлым губам. На вид ей было лет семь, а может восемь. Лиллиан чувствовала себя так словно они в засаде… или в ловушке. Волнение пробивалось рябью по коже. Взгляд девочки был гипнотизирующим, таким, что нельзя отвести глаз, но Лиллиан чувствовала боль, тягучую тоску по чему-то, чего она никогда не имела. Это было странно, совершенно немыслимо. В горле пересыхало от горечи странного привкуса. Лиллиан отчего-то закачала головой, не переставая смотреть на ребенка. «Что ты здесь делаешь?» мысленно спросила она, но девочка ей не ответила, лишь молча протянула ей руку. Но не успела Лиллиан ее коснуться, как услышала голос Имшэля. «Главное, что ты здесь делаешь? Ее нужно убить.» Лиллиан обернулась, заслонив девочку спиной, и угрожающе уставилась в противное лицо демона выбора. Снова он, это не может быть совпадением. Имшэль гадко улыбнулся ей, отчего кровь забурлила в венах, посылая волны ощутимого жара. «Уйди!» «Лиллиан, твой враг у тебя за спиной… просто глаза на затылке не растут», Имшэль загадочно улыбнулся и сделал шаг к ней, возвышаясь намного выше, чем он мог бы. Когда Лиллиан видела его в человеческом обличье, он не казался ей таким могучим. «Ты и так все знаешь, Лиллиан, убей ее». — Лиллиан… Почувствовав прикосновение к своему плечу, она что было сил отмахнулась. Неизвестно, как в ее руке появился нож, но она внезапно попала во что-то. Она буквально почувствовала как рассекла нечто, это было ощущение, которое невозможно было спутать ни с чем. Услышав, как кто-то тихо просипел рядом с ней, Лиллиан резко открыла глаза и села одним рывком. Перед ней на корточках сидел Блэкволл, схватившись за щеку. В дрожащей женской руке действительно был нож. — Блэкволл! Ох… — Лиллиан резко села и схватила его за шею, пытаясь рассмотреть. Ее губы едва слышно лепетали. — Нет, нет, нет. — Все в порядке, в порядке, — Блэкволл едва не отшатнулся от нее, опасаясь нового удара. — Я сам виноват, нельзя было тебя будить. «Диких зверей нельзя пугать.» Лиллиан с ужасом рассматривала слабую, едва заметную, тонкую полоску на его грубой щетинистой щеке в темноте. Если бы не ее зрение, она бы ее даже не заметила. Блэкволл отстранил ее руки и небрежно потер пальцами ссадину, в его глазах скользнул намек на тревогу, но он быстро спрятал его. — Ерунда. Просто царапина. — Блэкволл, что… что ты здесь делаешь? — Лиллиан сдалась и повесила голову, зарываясь лицом в ладони. Пульсация под кожей походила на кипение адского котла. Если бы она была не одна, то сейчас же сняла бы с себя всю одежду и легла прямо на холодную траву в надежде остудиться. — Сэра пропала, — с досадой сказал Блэкволл. Лиллиан с трудом подняла глаза, изучая выражение лица Блэкволла. Он, конечно, еще тот шутник, но это не было похоже на розыгрыш. Она мельком глянула в сторону палаток, стоящих достаточно далеко от места, где Лиллиан решила, что ее не побеспокоят. Похоже, кроме Блэкволла все спали. — Ты уверен? — скептично спросила она, немного хриплым голосом. Когда Блэкволл кивнул, Лиллиан уточнила. — Не отошла в кустики, не пошла подышать свежим воздухом, а «пропала»? — Я знаю, звучит странно, но Сэра обычно спит по ночам, а сейчас ее нет, уже несколько часов так. Это совсем на нее не похоже, — Блэкволл убежденно посмотрел на Лиллиан. Она была сонной, взъерошенной, но далеко не обеспокоенной. — Как ты можешь знать, если ты сам храпишь всю ночь без перерыва? — ядовито спросила она. — Да, храплю. Но я часто просыпаюсь, а еще слышу, что происходит вокруг. К твоим ночным блужданиям я уже привык, но Сэра так обычно не делает. «Ах, привык он… ты посмотри на него…» Лиллиан свирепо вздохнула, ощущая обжигающее раздражение, разливающееся по телу вместе с невыносимой жарой. Она несдержанно схватила ворот рубашки и начала дергать, чтобы создать хоть какое-то подобие сквозняка. — А что ты от меня-то хочешь? — Я пытался ее искать, но ночь безлунная, а я не ориентируюсь в густых лесах, решил, что если я продолжу, вам придется искать уже меня, — даже тихий голос Блэкволла все равно басил. Лиллиан всегда удивлялась, как ему удается звучать настолько тихо, но четко. Можно было сказать, раздражающе четко. — И? — Может, у тебя получится ее найти? У тебя потрясающее зрение, даже в темноте, а нюх… — Я, что, собака гончая? — Сэра могла попасть в беду. — Давно пора! — чуть не вскрикнула Лиллиан, но вместо этого выдала злобный шепот. Она снова прислонила руку ко лбу, скривившись. Блэкволл наблюдал за ней с сочувствием, но найти Сэру сейчас было важнее, чем сопереживать чужому недосыпу. Лиллиан потянулась к рюкзаку, брошенному на траве. — Прости… ты прав. Просто у меня голова раскалывается. Сейчас… Достав маленький флакон из темного стекла, Лиллиан осушила его одним глотком и прикрыла глаза, падая на спину. Блэкволл удивленно смотрел на нее, вглядываясь в ее мерно поднимающуюся грудь, неужели она уснула? Лиллиан открыла глаза и пробурчала что-то бессвязное, а потом все-таки поднялась. Едва они отдалились от лагеря, Лиллиан стала глубоко вдыхать запахи ночного леса, пытаясь вытеснить из себя тошноту и досаду. Она была слишком далека от охотничьего транса, который, вероятно, так впечатлил Блэкволла, когда Лиллиан однажды отыскала логово Клинков Гессариана в полной темноте. Она хмуро вглядывалась в сторону дремучего, спящего леса, пытаясь вспомнить, как вообще пахнет Сэра. Ничего, кроме раздражения и гнева сейчас ей в голову не приходило, а как пахнет гнев, она пока не знала. «Все просто. Гнев пахнет как овсянка, которую она ест по утрам, а еще как мох». Лиллиан отмахнулась от мыслей. Мхом пах Солас, а еще лес. Можно ли было считать, что лес пах Соласом или Солас пах лесом? Лиллиан снова тронула лоб, но сразу пожалела об этом. Сперва она решила, ее лицо горячее и мокрое, но оказалось, что это ладонь, левая, проклятая ладонь. — Голова все так и болит? — Блэкволл мельком посмотрел на Лиллиан, оценив ее неуверенность. Иногда она казалось ему ловкой и летящей, словно ночной кошмар, но не сейчас. Он замечал, что после отравления, Лиллиан изменилась, и не только физически. Некоторые считали, что все дело в Викоме, но Блэкволл считал, все началось задолго до него. На такие вещи у него было чутье, он всегда чувствовал привкус разложения светлых идеалов. Блэкволл хотел бы ей помочь, он стремился направлять и наставлять, он жил ради этого, однако с Лиллиан он чувствовал себя так, будто она видит его насквозь, и от этого, ему было некомфортно. — Один мой знакомый шевалье отравился болиголовом, так у него потом даже походка изменилась, а голова так и вовсе еще лет десять болела, — снова заговорил Блэкволл. — Если он действительно отравился болиголовом, то ему крупно повезло, — отозвалась Лиллиан без особого энтузиазма. — «Дети Создателя» плохо постарались. Голова прошла… через десять лет? — Ну как «прошла»… ее отрубили. Лиллиан всегда ценила умеренный оптимизм, но еще больше — отсутствие оного. — Пока мы не ушли далеко, — вдруг осенило Блэкволла. — Может нам разбудить Соласа, чтобы он сотворил какое-нибудь заклинание или… я не знаю. — Да, это неплохая идея, — ядовито бросила Лиллиан через плечо, но ускорила шаг. — В следующий раз — буди Соласа — не меня. — Я сейчас, просто не уходи далеко, — Блэкволл протянул руку и коснулся ее запястья, но едва он развернулся, Лиллиан сама схватила его за руку. — Нет, Блэкволл, не надо. По одному эльфу за раз, — выпалила она, но тихо. Ее голос в ночной тиши зазвучал, как шипение дикой кошки. Блэкволл развел руками и нахмурил брови. Он искренне не понимал, почему Лиллиан отказывалась, ведь считал, что Солас не из тех, кто может накричать на кого-то спросони или пренебречь просьбой о помощи, в отличие от некоторых. — Какой вздор. Солас любит помогать. А уж тем более, если ты попросишь… Лиллиан вдруг остановилась как вкопанная и снова обернулась. — Это еще что значит? — Ну… то и значит, — неловко промямлил Блэкволл, скатываясь в бормотание. — Вы же с ним… хорошо дружите, да? Ну… или что вы там… Лиллиан занервничала. Не то, чтобы она так заботилась о конфиденциальности их сложных и ни на что не похожих отношений, но когда кто-то обращал на это внимание, у ее начинало зудеть под ребрами. Она внезапно нашла в Блэкволле козла отпущения и не смогла остановить волну порицания, которую он явно не заслужил. Лиллиан никогда не объединяла Блэкволла и Сэру в единое целое, но сейчас она видела в нем отражение всех своих неприятностей. — Вам с Сэрой больше делать нехер, кроме как обсуждать, с кем я сплю, да? — резко спросила Лиллиан. Она никогда еще не была с ним так груба. — Потому что я что-то не слышала скабрезных шуток о твоей горячей любви к дипломатическим делам Инквизиции. Горько усмехнувшись, Блэкволл покачал головой, признавая, что Варрик был прав. Он затравленно глянул в сторону ночной мглы и вздохнул. Фыркнув, Лиллиан ускорила шаг, ощущая прилив сил. Может, все эти перемены к лучшему, и только так она хоть на что-то способна. Все самые достойные и недостойные поступки в своей жизни Лиллиан совершала под воздействием эмоций. В последние несколько месяцев только злоба изредка наделяла ее хоть какими-то причинами для самоуважения. Сконцентрировавшись на звуках, Лиллиан стала вслушиваться в тихие переговоры зверей или птиц. Если в лесу сейчас происходит что-то зловещее, то постоянным обитателям об этом точно известно. В какой-то момент Лиллиан показалось, что она шла кругами, пока Блэкволл следовал за ней на расстоянии, стараясь не шуметь. Услышав подозрительный шорох в густых кустах орешника, она развела ветви руками. Перед ней стояли большие детские глаза. Лиллиан едва устояла на ногах, пошатнувшись от видения. — В чем дело? — Блэкволл подскочил к ней, его тело напряглось словно пружина, готовое выступить на защиту в любую секунду. Он слегка заслонил Лиллиан, начиная с волнением мотать головой по сторонам. Лиллиан стояла у него за спиной с безумным взглядом, больше похожим на гримасу ужаса. Ни один вдох, ни один выдох не приносил облегчения. Лиллиан видела девочку из сна, только не спала вовсе. Не спала ведь? Прикусив губу до боли, Лиллиан мрачно наблюдала, как ребенок совершенно безмятежно выходит из укрытия, не потревожив ни один лист, ни один сучок, и ступает по заросшей тропинке прямо перед Блэкволлом. Вот только мужчина не обратил на девочку никакого внимания. Лиллиан затрясла головой, пытаясь стряхнуть с себя суеверный страх, начинающий подкрадываться из глубины. Решив не выдавать своего безумия, а ведь именно этим занимается каждый безумец, Лиллиан свалила все на тени и усталость, увлекая Блэкволла за собой. Когда она подняла глаза и заметила на фоне черного небосвода сияющие очертания светлого фасада, ее сердце замерло. Шато-д’Онтер. Лиллиан поняла, что либо сходит с ума, либо недооценила силу старых проклятий, в которые, по большому счету, старалась не верить. Потому что если верить… Лиллиан четко видела следы чьего-то недавнего следования сквозь густой, почти слепой коридор из деревьев, мимо которого она проходила днем вместе с отрядом. Надломленная ветвь, смятые пожухлые листья и запах… наконец-то знакомый запах. И правда, овсянка. — Да что б меня… — выдохнул Блэкволл, увидев перед собой Сэру стоящую у заросших ворот огромного замка. Он испытал сокрушительное облегчение и на миг подпер руки коленями, слегка согнувшись. Блэкволл посмотрел ей в спину и рявкнул. — Сэра! — Тише… Оборвала его Лиллиан. Блэкволл хмуро посмотрел на нее, а потом снова на Сэру, которая стояла и совсем не реагировала на их присутствие. Он осторожно приблизился к ней со спины и заглянул через плечо, коснувшись взглядом ее лохматой светлой макушки. Когда Блэкволл наклонился и вгляделся в ее лицо, то его сердце похолодело. Сэра стояла, широко раскрыв глаза, и смотрела куда-то сквозь густые заросли плюща в сторону Шато-д’Онтер. Блэкволл ощутил странный прилив тревоги и желания скорее забрать Сэру и Лиллиан не просто отсюда, а вообще из Изумрудных могил. Он взял Сэру за плечо с желанием немного встряхнуть, привести в чувства, но Лиллиан крепко сжала его пальцы. Она до последнего не хотела его останавливать, но что-то доброе в ней наконец пробилось. — Не буди ее, не надо, — тихо сказала она, заметив, что иногда губы Сэры беззвучно шевелятся, будто она разговаривает с кем-то. На мгновение Лиллиан пожалела, что не дала Блэкволлу разбудить Соласа, единственного, кто в этой ситуации мог бы хоть что-нибудь объяснить. Когда Соласа нет, надо представить, что он тут есть. «Как там разговаривают самоуверенные мудаки?» Лиллиан прищурилась и мысленно дала себе по губам. — Я думаю, Сэра ходит во сне. С учетом… ее бурной психики, удивляться тут нечему. Но это место считается опасным, поэтому давай-ка мы ее тихонько отведем назад. Только без резких движений. — Я бы мог закинуть ее на плечо и… — Блэкволл с досадой заглянул Лиллиан в глаза. Все таки он опирался на нее всецело, во многих вопросах. — Иногда сомнамбулы сильно пугаются. — Кто? — Лунатики, «ночные ходоки»… сомнамбулы. Лучше осторожно отвести ее назад и положить спать, — пояснила она. Лиллиан не желала Сэре ничего хорошего с недавних пор, но понимала, что далеко не Сэра была этому причиной. Или думала, что понимала. — Откуда ты все знаешь? — Блэкволл заботливо положил тяжелые ладони на хрупкие, замерзшие плечи Сэры. — Интересовалась целительством, — голос Лиллиан был монотонным, чтобы не потревожить спящую лучницу. — Ну вот, а говорила, в разбойницы хотела идти. Противоречивая натура. Блэкволл обнял Сэру и осторожно повел назад. Удивительно, но ее шаг был легким, плавным, она совсем не спотыкалась, не теряла равновесие. Серый Страж и до этого слышал рассказы о тех, кто способен гулять во сне, но прямо сейчас ночная прогулка казалась ему слишком тревожной, непозволительной. Еще и Лиллиан вела себя странно, молчала и все поглядывала в сторону замка. Когда они вернулись в лагерь, по прикидкам Лиллиан до рассвета оставалось всего пару часов. Она устало расправила лежак Сэры и помогла Блэкволлу уложить ее. Он выпрямился над сонной беглянкой, которую Лиллиан держала за плечи, переворачивая на спину. Она обращалась с Сэрой аккуратно, если не сказать — ласково, и в этом Блэкволл видел прежнюю Вестницу Андрасте, немного грустную, но заботливую, добрую. Он неловко потоптался на месте. — А вдруг снова уйдет? — Блэкволл остался бы рядом с Сэрой, но чувствовал, что может отрубиться даже стоя на ногах. Он скверно спал с момента, как побывал в Адаманте, и со временем недосып начал давать о себе знать. — Давай ее свяжем, — прошептала Лиллиан, поднимая на него глаза. Она опустила свою пятую точку рядом с Сэрой. Блэкволл укоризненно глянул на нее. — Да шучу я… шучу. Лиллиан слишком обессилела, чтобы стоять на своем, однако недостаточно, чтобы так легко уснуть рядом с кем-то, особенно с Сэрой. Те пару ночевок, что Инквизитор провела рядом с ней были похожи на ад, потому что Сэра без конца ворочалась и толкалась. — Я послежу за ней, — внезапно послышался голос Соласа. Лиллиан обернулась и заметила его прямо у себя за спиной. Блэкволл благодарно хлопнул мага по плечу и устало зевнул. Он начал было что-то объяснять, но Солас его прервал. — Поговорим утром, — он протянул Лиллиан руку. Однако не успела она потянуться, Солас крепко обхватил ее ладонь и практически заставил подняться. Она хмуро отвела глаза, но в глубине души испытала благодарность, просто была слишком скверно воспитана, чтобы ее демонстрировать. Солас поддержал ее за талию немного дольше, чем нужно. Если бы у Лиллиан были силы язвить или ругаться, она бы это сделала. С другой стороны, для этого всегда находился неожиданный резерв. Когда Солас слегка подтолкнул ее, скользнув пальцами по пояснице, Лиллиан бросила через плечо. — Руки свои держи при себе. — «А то что?» Рассказывать «что», она уже не захотела, направляясь к своему отдаленному спальнику. В голове и так все смешалось, даже без Соласа. IV — Да, иногда хожу! А что такого? А кто в своей жизни хоть раз не засыпал в одном месте, а потом не просыпался в другом? — звонко вопрошала Сэра. Несмотря на ее норов, в голосе слышала едва заметная паника. Блэкволл стоял над ней с кружкой горячего кофе в руках. Кассандра озадаченно сидела возле костра напротив лучницы и мешала ложкой овсянку. — Черта с два! Обычно спишь как хорек, а тут встала, прошла аж до самого замка! — басом сказал он. — Мы с Лиллиан тебя еле нашли. При имени Инквизитора, Сэра сморщила носик и нервно задергала ногой. Лиллиан нравилась и не нравилась ей примерно одинаково, но в последнее время у лучницы было навязчивое желание не спускать с нее глаз. От мысли, что та была рядом, пока Сэра находилась в бессознательном состоянии, ей было не по себе. — Разбудили такую важную псысу, — фыркнула она. — В последние дни с тобой не происходило никаких особых потрясений? — учтиво поинтересовался Солас, прохаживаясь взад вперед. — Ты что шутишь? Вся Инквизиция — одно сплошное потрясение, но я вообще-то уже привыкла, — Сэра ткнула себя пальцем в грудь. — Чего вы пристали? Давайте наконец соберем манатки и двинемся в путь. Солас заметил Лиллиан, закутанную в плащ. У нее было сонное и сердитое лицо, она явно все слышала. С тех пор, как ее фигура появилась в поле зрения, все замолчали. Кассандра подала Лиллиан глиняную чашку, налив в нее отвар из мяты. Инквизитор промочила горло и сказала: — Мы пойдем в Шато-д’Онтер. — Нахера?! — возмутилась Сэра и сняла ногу с другой ноги, чтобы склониться над коленями. — Вы как хотите, а я не пойду! Я… я пойду в аргонову лачугу. Кто со мной? — Либо идешь с нами, либо проваливай, — злобно выдавила из себя Лиллиан. Солас равнодушно глянул на Сэру, гадая, что за вражда образовалась между ними, и причем тут мертвая долийка по имени Рильвин. — А с чего ты взяла, что всем надо в твой проклятый замок? Хороша Инквизиция, теперь даже не спрашивают. Мы тебе что, рабы? — Сэра стала смотреть на товарищей в поисках поддержки, однако ни Солас, ни Блэкволл, ни Кассандра, ни Варрик, который все еще спал, не спешили вступать в спор с Лиллиан. — Что, все-таки пойдут в Шато Хуйто? Лиллиан пристально смотрела на нее как гадюка на кролика. Сэра однажды уже навязала ей драку, но это было так давно, что казалось неправдой. В то время Лиллиан можно было упрекнуть в слюнтяйстве, Сэра и сейчас бы смогла, но ей не очень хотелось. Она кашлянула и пренебрежительно махнула рукой, признавая поражение: — Ну, вперед тогда. Ать-два. Шато-д’Онтер встретил отряд Инквизиции хмуро и безжизненно. Лиллиан никак не могла выбросить из головы образ девочки из сна. А еще Имшэля. Разве можно доверять своим чувствам, когда ты видишь и слышишь то, чего нет? Или хуже представить себе, что это существует? Лиллиан застыла перед центральным входом усадьбы, глядя в темно синюю потрескавшуюся краску. Ей нельзя было открывать двери, и в то же время очень нужно. В вестибюле замка было пыльно, но богато. Для заброшенного места здесь было слишком красиво и благородно. Такое редко случается, особенно, когда засовы давно никто не запирал. — Я поняла, хочешь обнести тут все, — ядовито заметила Сэра. — Инквизиция обнищала? Все потратила на твои красивые светящиеся кинжалики? — Да, Сэра, и на твой новый классный лук, — ответила Лиллиан, шагая посреди холла из белого мрамора, щедро украшенного скульптурой и живописью. Некоторые картины были целыми, просто укрытыми слоями пыли, но некоторые полотна были уничтожены, выжжены. У впечатляющей резной лестницы стояла огромная статуя Андрасте. Лиллиан задумалась о том, что если у всего происходящего и впрямь был бы божественный замысел, Андрасте могла бы хоть раз прийти к ней во сне, раз там был проходной двор для всяких демонов, древних эльфийских богов и даже Корифея. «Может потому что ни Андрасте, ни Создателя не существует? То ли дело — Имшэль.» Лиллиан вздохнула и продолжила шаг. Заметив засохшее пятно крови возле большого окна, она присела. — Я читала, что лорд д’Онтер однажды просто исчез, — Кассандра медленно поднялась по лестнице. — Вместе со всей семьей, в одночасье. — И что, никто не искал их? — слегка удивилась Лиллиан. Ее голос отразился от высокого потолка прежде чем эхом пройтись по стенам. — Нет, — призналась Кассандра. — Их история никогда не попадала в поле зрения Искателей или храмовников. А что касается служб Орлея, у них, в свете гражданской войны, были дела поважнее. — Всегда есть дела поважнее, — шепотом пропела она. Лиллиан все еще сидела над багровым пятном, прилипшим к полу из дорогого белого камня. Ее глаза медленно поднялись выше и заметили новый слабый след. Плавно поднявшись, Лиллиан проследила за полосой, остановившейся мелкими подтеками на стекле, так, словно кто-то пытался бежать из его. Но окно было целым. Она немного наклонилась, рассматривая полупрозрачные линии. Едва ее взгляд расфокусировался, проваливаясь сквозь стекло, Лиллиан заметила невысокую фигурку, стоящую во дворе. Ее кровь мгновенно похолодела. Снова. Инквизитор видела порождений тьмы, демонов, драконов, Корифея, но все они вместе взятые не пугали ее так, как эта девочка. — Нашла что-нибудь интересное? — поинтересовался Солас, появившись у нее за спиной словно из воздуха. Лиллиан вздрогнула и посмотрела на него через плечо с каким-то остекленелым выражением в глазах. Солас проследил за ней взглядом и выглянул в окно. — В чем дело? Не получив от Соласа никакой реакции, Лиллиан снова посмотрела во двор. Никого. У всего есть объяснение, и она хотела как можно скорее найти его, прежде чем сообщить Кассандре или Лелиане, что их Инквизитор тронулась умом. Солас проследил за ней глазами и нахмурился. Его не покидало чувство, что с ней происходило нечто важнее ее глупых, сентиментальных обид, но никто и ничто в этом мире не способно заставить ее говорить, если она не желала. Из вестибюля по лестнице группа попала на верхний ярус бального зала. Кассандра застыла как вкопанная, глядя на подвесное чучело дракона, висящего под потолком прямо под световым колодцем. Это была огромная, но по виду, легкая словно перышко, фигура с крыльями, изображенная в полете. Дракон был сделан настолько искусно, что казалось вот-вот сделает взмах и отправится на волю, разбив тусклое окно. — Говорят, твое семейство истребило чуть ли не всех драконов, — Блэкволл находился под таким же впечатлением, как и Кассандра. Он стоял рядом с ней, рассматривая удивительную чешую на длинном хвосте. — Это такие величественные создания… — Величественные? Скажи это, когда дракон сверху лепешку шмякнет размером с твой дом, — ответила она. — Что, Пентагаст, прямо как дома? — с издевкой спросил Варрик, подходя к перилам, украшенным сусальным золотом. — Да ну тебя, Варрик. Варрик не ответил не из-за того, что у него иссяк запас скабрезностей, он посмотрел вниз и увидел сразу несколько тел, лежащих в центре зала. Они выглядели так, словно упали с того самого места, где он стоял. Варрик почувствовал смутное чувство тревоги и от греха подальше отошел от поручня. Лиллиан заключила, что мертвецы в бальной зале лежат от несколько месяцев до пары лет, и некоторые из них действительно упали с верхнего яруса, хотя на других были раны от оружия. Это были неопознанные разбойники, несколько вольных граждан и те, кого едва ли было возможно идентифицировать хотя бы по возрасту. Одно было ясно — детей не было. Лиллиан видела призраков лишь в Тени, но сталкиваться с ними в материальном мире не была готова. В большом дворе замка было так же богато, как и внутри, но природа брала свое. Густая трава, которую больше никто не косил поднялась, разрослась и поглотила пространство, укрывая украшенные клумбы и обрамляя заболоченный пруд с каменными статуями. В саду тоже были трупы. — Вот как так может быть, что в огромном замке куча беспризорных мертвецов и никому дела нет? — причитала Лиллиан. Она встала у высокой изгороди, тянущейся куда-то вверх к раскрытому окну, куда уже залезла густая волна плюща. — Говоришь как мой дядя, — сказала Кассандра. — Неужели после всего, что ты повидала, тебя это так удивляет? Помощь нужна живым. — Значит, ты в детстве подолгу бывала с мертвецами? — вдруг спросила ее Сэра. Лучница казалась немного бледнее, чем обычно и не отступала от Искательницы ни на шаг. — Прямо с трупами? — Мы, неваррцы, выказываем почтение усопшим в семейных склепах, — могучая латная рукавица Кассандры тронула перекладину изгороди, которая сразу заскрипела. — Почтение? Это как? Укладываете красиво, одеваете и всё такое? — Ну нет, не совсем так, как ты изображаешь. — А-а, вроде как кукольный дом, только для мёртвых? Бр-р, — Сэра съежилась и потрясла головой. — Те, что для кукол, — сами по себе жуткие. А у вас в Неварре так вообще… Сэра осеклась, заметив на себе взгляд Лиллиан. Она стояла рядом, подбоченившись и ждала, пока Сэра удовлетворит свой интерес к культуре других стран. Лучница уже знала, чего Лиллиан от нее хочет, поэтому с готовностью протянула руку. — Орел или решка? — Да ты же вечно мухлюешь! — возмутилась Лиллиан. Даже когда Сэра не жульничала, ей все равно не везло. — Я выбираю решку. Оп! — Сэра подбросила звонкую монетку и поймала, зажав ладонью на тыльной стороне второй руки. Она открыла монетку и продемонстрировала Лиллиан, которая даже не стала смотреть на ее. — Решка. Сама лезь. Жопу береги, это единственное, что в тебе есть хорошего. Лиллиан сурово качала головой. Блэкволл сочувственно скривил губы и поманил ее к себе, присаживаясь у изгороди. Она положила руки ему на плечи и осторожно забралась на них. Когда Блэкволл начал подниматься, Лиллиан слегка присела. Она была для него пушинкой. Пушинкой, у которой в последнее время слишком сильно болела голова. А еще рука. Лиллиан стиснув зубы ухватилась за перекладину повыше. О голове говорить было легче, чем о том, что метка в последние дни ведет себя словно открытая рана. Пока она ловко взбиралась по ветхой изгороди, которая порой нещадно скрипела и выла, Солас пристально наблюдал за каждым ее движением, готовый подхватить в любой момент. Какая-то часть его даже жаждала этого момента. Солас с неохотой признавал, насколько мелочным может быть желание просто подержать ее в руках, стать для нее спасителем, чтобы она снова посмотрела ему в глаза с прежним интересом и восхищением, которыми она окружала его в первые дни знакомства. — Эй, Солас, — окликнула его Сэра. — Вместо того, чтобы на пялиться на ее задницу, может, просто запульнешь ее туда какой-нибудь магической штукой? — Нет. Лиллиан достигла подоконника и осторожно подтянулась на руках, стараясь не скользить на рвущихся лианах. Когда она перелезла внутрь, то неловко рухнула на задницу и с остервенением сняла левую перчатку зубами. Боль была острой, словно кто-то резал ее ножом. «Да что же тебе нужно?!» Лиллиан схватила себя за запястье и начала трясти с искренней злобой, так, словно Якорь мог бы ей ответить. Она запрокинула голову, упираясь в стену, и только сейчас услышала озабоченные голоса во дворе. — Да, да, я в порядке! Здесь… — белая голова Лиллиан показалась в окне, а потом обернулась, чтобы разглядеть пространство. Она была в просторном зале, уставленном высокими, переполненными стеллажами с книгами. Некоторые издания лежали грудами в стороне, как будто кто-то искал в них что-то, а некоторые были покрыты густым слоем паутины. — Это библиотека! Я поищу выход, попробуйте взломать дверь в восточное крыло. Соласу вдруг стало не по себе от того, что она осталась одна. Он знал, что у Лиллиан есть поразительная способность — выживать там, где, казалось бы, никто не смог бы, но прямо сейчас он отчего-то чувствовал себя как в тот день, когда она едва не умерла у него на руках от вероломного отравления. Солас пытался распознать причину такого беспокойства, но ему не удавалось. Лишь когда он прислушался к Завесе и ощутил едва заметные колебания, он понял, что его предчувствия не лишены смысла. Лиллиан обошла стороной несколько мертвецов, лежащих в разных секциях библиотеки. Зал казался невероятно огромным, не чета тому хранилищу книг в Скайхолде, где обитает Дориан. Теперь ясно, на что он жаловался. Лиллиан приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть корешки на самых верхних полках. Поняв, что увлеклась, она поспешила к массивной двери. Заперто. Лиллиан опустилась на колени и достала из кармана отмычку, но вдруг выронила ее из рук. Опять эти черные большие глаза, прямо рядом с ней. Лиллиан схватилась за дверную ручку, чтобы не рухнуть на копчик. Если не считать сна, она еще не видела девочку так близко да еще и при дневном свете. Несмотря на ужас, Лиллиан вдруг захотелось протянуть к ней руку, чтобы понять, настоящая ли она. Ее ладонь тронулась раньше, чем успела спросить у разума разрешение. Тело Лиллиан действительно, порой, жило само по себе, особенно после метки, оставленной эльфийской сферой. — Так что это, Солас? Проклятье? — кряхтел Варрик, стараясь расправиться с замком. Некоторые, особенно старые механизмы не слишком любили гнома, но к счастью, он их очень даже любил. — Или все дело в каком-нибудь новом, модном разрыве, полном демонов? — Пока не знаю, — бросил Солас несколько нервно. Ему не нравилось не знать. Знания приносили сожаления, но неведение было опасней. — Ну что так долго? — внезапно занервничала Сэра. Солас с интересом глянул на нее, она ведь тоже чувствует неладное. — Дорогуша, я эти замки взламывал, когда ты под стол пешком ходила. Когда Лиллиан осторожно протянула руку к щуплой детской фигурке, то заметила, что девочка отшатнулась. В ее глазах мелькнул испуг, чем совершенно обескуражил эльфийку. Она была похожа на маленькое жутковатое существо с синюшной бледной кожей и спутанными волосами, но сейчас вела себя как самый обычный, живой ребенок. У Лиллиан екнуло сердце. — Я тебя не обижу, — тихо сказала она ласковым голосом. Лиллиан искренне хотела понять, кто стоит перед ней, а главное, чего хочет. Если она умеет пробираться в сны, может она дух? А может… демон. Маленький, напуганный… демон? Девочка стрельнула глазами в сторону и приоткрыла рот, словно прислушиваясь к чему-то. Она посмотрела на Лиллиан и поднесла пальчик к губам. По позвоночнику Лиллиан пробежала дрожь, когда она уловила этот жест из своего сна. Она проглотила ком в горле повернула голову набок, заметив какие-то несмелые движения у ближайшего стеллажа. Мертвая рука, затянутая в почерневшую тонкую кожу, медленно поднялась, хватаясь за полку. Испытывая защитный рефлекс, Лиллиан снова потянулась к ребенку, только ее и след простыл. Услышав шипение за своей спиной, Кассандра едва не отшатнулась от неожиданности. Перед ней стоял жуткий, побитый мертвец с кинжалом в руке. Она ловко увернулась. — Во имя Создателя! Он только что лежал! — Кассандра пнула труп, и тот, не устояв на поломанных ногах, повалился на пол, но снова начал подниматься. Сэра испуганно расширила глаза и вжалась в дверь рядом с Варриком. Она до сих пор помнила боль, которая мучила ее целый час после токсичного укуса мертвеца с Бурой трясины. Варрик наконец отпер замок и толкнул дверь ногой, только в холле, где была центральная лестница, уже бродили живые мертвецы. Бьянка выстрелила точно в цель, отбросив пару тварей от портала. — Что-то их пробудило, — возвестил всех Солас, его глаза сузились, разглядывая масштабы происшествия. Первый этаж был заполнен мертвыми, но сколько их было наверху? А в библиотеке? — Надо найти Лиллиан! — Кассандра разрубила хрипящего врага пополам и устремилась вперед, расталкивая мертвецов щитом. Солас поспевал за ней, стараясь не попасть под удар Искательницы. Он взмахнул посохом и отрезал путь врагам огненной стеной. Дверной проем начал коптить, но чем плохи пробужденные тела — они всего лишь тела, им неведом страх, только боль и ненависть. Солас смотрел, как они проходят сквозь огонь, обожженные, но по-прежнему свирепые. Возможно, это самая лучшая или худшая армия на свете. Знать бы, кому она на сей раз починяется. — Солас… а теперь это можно назвать проклятьем? — Блэкволл указал ему на мертвеца, который встал без головы. Костлявые руки нащупали только что раздробленную черепушку, которая вдруг начала собираться воедино. — Все еще похоже на банный день в женском монастыре! — выкрикнул Варрик. Он пробежал по лестнице и едва не свернул назад. Кассандра пронеслась мимо него, подминая под себя всех врагов, которых встречала по пути. У нее была важнейшая задача — найти Инквизитора. — Сэра, беги во двор, поднимись по изгороди! — крикнула она. — Не-не-не! Ты видела, сколько там было мертвяков? — Сэра судорожно замотала головой. Она достала одну из своих морозных бомб и бросила вперед, чтобы замедлить тварей, идущих за ней по пятам несмотря на стрелы, бьющие точно в цель. — Стань невидимой, ей нужна помощь! — Меня там убьют! — заверещала она, уставившись на Кассандру в отчаянии. Ее огромные глаза молили о понимании, но Искательница лишь засопела. — А если не убьют, то покусают. Ты видела? Им вообще на все по бую! — Если бы ты там сидела, она бы за тобой пришла. — Очень сомневаюсь. Услышав оглушительный грохот откуда-то сверху, Солас вздрогнул и поднял глаза к потолку, будто мог бы просмотреть его насквозь. С него было достаточно. — Варрик, назад! — скомандовал он, глядя на гнома, который возился с замком. Едва встретив глаза Соласа, глаза, который Варрик никогда еще не видел, он сразу отполз в сторону. Взгляд мага стал белым, словно туман. Одним взмахом руки, Солас вдруг снес огромную дверь с петель. Блэкволл, держащий волну мертвецов, толпившихся у лестницы, вместе с Кассандрой, обернулся и одобрительно кивнул. Он по обыкновению толкнул Искательницу в сторону, прикрывая ей отступление. Кассандра стиснула челюсть, но пошла первой. Обычно боевые товарищи, лишь однажды увидев ее в деле, отбрасывали мысли о сантиментах. Блэкволл был единственным мужчиной, за последние годы ее службы, который обращался с ней как с дамой. Это злило до скрежета в зубах и радовало до скрежета в зубах, одновременно. Шаг Соласа был широким и уверенным, он рассекал пространство словно клинок, отражая от себя любые нападки, любые препятствия. Не замедляясь ни на секунду, он двигался плавно, словно летел, едва касаясь босыми ногами холодного мрамора, усеянного кровавыми брызгами. Он точно знал, куда идти. Встав перед массивными дверями, которые упирались в потолок, Солас сжал посох крепче, а второй рукой изобразил несколько коротких жестов в воздухе. Замок заскрежетал, а створки вдруг поплыли вперед. Библиотека пребывала в беспорядке. Два огромных стеллажа, лежали на полу, похоронив под собой живого мертвеца. Он царапал плиты на полу своими пальцами, сдирая кожу до кости. Солас начал оглядываться, заметив еще пару беспокойных фигур, бродящих по проходу зала как ни в чем ни бывало. Варрик забежал вместе с ним, начиная искать глазами Лиллиан. Она нашлась внезапно. Солас с удивлением поднял глаза, заметив ее на высоком шкафу прямо возле себя после того, как она кашлянула. — Они не очень умны. Но дверь вы зря сломали. — Высоко ты забралась, Снежинка. Давай, спускайся, — позвал Варрик. Он посмотрел на мертвецов в дальнем углу, а потом обернулся, глядя на товарищей, пробивающих себе путь в библиотеку из коридора. Лиллиан с трудом заставила себя повиснуть на руках, однако левая ладонь соскользнула, и она чуть не рухнула вниз. Солас схватил ее за талию и без труда поставил на пол. Лиллиан отчего-то опустила руки по швам и спрятала от него глаза, буркнув что-то вроде «спасибо». Солас был не в том настроении, чтобы на этом сосредотачиваться. Он похрустел пальцами, дожидаясь остальную команду. Блэкволл закрыл тяжелые двери, потянув их на себя, а Солас запечатал их на магический замок. — Ничего ей не сделалось, я говорила, — не сумев скрыть облегчения, сказала Сэра, глядя на Лиллиан. Кассандра наклонилась к Инквизитору и обеспокоенно заглянула в лицо. — Ты в порядке? Они тебя не ранили? Лиллиан оторопело посмотрела на нее, а потом снова вернула глаза к трупу, пытающемуся выбраться из-под шкафа. — Нет, — она покачала головой. Заметив, что Блэкволл приблизился к мертвецу, который забрел непозволительно близко и уже начал щериться на чужаков, Лиллиан окликнула мужчину. — Бросай его в окно. Они не умирают, но подняться не могут. — Миледи Инквизитор, как это непочтительно к мертвым людям, не находите? — иронично усмехнулся Варрик. — Почему они не умирают? — спросил Блэкволл, выглядывая из окна во двор, где стало слишком шумно. Он повернулся и посмотрел на Лиллиан, а потом на Соласа. Он сделал это интуитивно, чувствовал, что один из них, или они оба, всегда знали немного больше, чем все. Вжавшись в плечи, Лиллиан сложила руки, и пошла в сторону. Солас проследил за ней глазами, сохраняя привычную гордую осанку. — Что-то не дает им упокоиться. Разрыва здесь нет, стало быть, это демон, или артефакт, наделенный силой, — поделился он своими соображениями. — Но они ведь не бродят по округе, — заметила Кассандра. Она прислонилась к подоконнику. Когда дверь глухо брякнула, всего на мгновение, Искательница нахмурила брови. Однако, мертвецы не пытались взять библиотеку штурмом. Судя по всему, то, чего они не видели, их мало интересовало. — Совершенно верно. Это еще один довод в пользу демона и некого объекта, возможно, места. Вероятнее, места, — задумчиво сказал Солас. Он заметил кровь на кожаном нагруднике Лиллиан и стал наблюдать за ее шагами. — Нам нужно придумать способ разорвать эту связь, — сказала она, встав возле большого стола. — Надо взять паузу и разобраться. Кассандра, ты не знаешь, у лорда были дети? Дочь? Прежде чем Искательница успела пожать плечами, за нее заговорила Сэра. — Дочь? А почему ты спросила про дочь? — звонко спросила она. — Просто так. А ты? Что-нибудь знаешь об этом? — Лиллиан обернулась, разглядывая Сэру. Лучница шагнула к стеллажу и наполовину за ним спряталась. — Нет, откуда! Я что, должна разбираться в знатючей родословной? Здрасьте! Их родословная меня интересует ровно на столько, во сколько они уходят из дома и где прячут свое барахло. Ты как скажешь иногда — на голову не натянешь. — Значит придется продолжить исследование, — скатываясь в недовольный шепот сказала Лиллиан, возвращаясь к столу, стоящему в укромном месте. Когда Солас вдруг схватил ее за левое запястье, она чуть не вздрогнула. Он плавно повернул ее руку ладонью вверх, глядя на широкий порез, прямо вдоль метки. Его брови начали гневно опускаться вниз, а пальцы осторожно обводили границы раны, помогая им затягиваться. Солас накрыл ее руку своей и наконец взглянул на Лиллиан. Его глаза были полны ни то злобой, ни то сожалением. Лиллиан никогда не понимала, что написано у него на лице, но когда он заговорил, все стало на свои места. — Что с Якорем? — поинтересовался он. Лиллиан вырвала свою руку, которая так и не успела зажить. Она стиснула левую ладонь в кулак и прижала ее к груди. Если до этого мгновения ей было стыдно, то теперь она злилась, хотя и сама не знала на кого. Но легче было на Соласа. — Тебя ведь не ранили, — он сделал шаг ей навстречу, но Лиллиан упорно молчала. Ее полные губы превратились в тонкую бескровную полоску, а тело плавно отдалилось еще больше. Когда она развернулась, Солас не выдержал. Он говорил тихо, чтобы завладеть вниманием лишь женщины, которая стояла перед ним, ни больше, ни меньше. — Ты же понимаешь, что стоит на кону, правда? Я знаю, что понимаешь. Тогда зачем? Это единственная ниточка, способная защитить невинных от Корифея и исправить то, что он натворил. Это уникальный Якорь, связанный напрямую с Тенью… — Если тебе так нужен этот Якорь, на, забирай! — вдруг вскрикнула Лиллиан. Ее сейчас совершенно не заботило то, как она выглядит, и кто ее услышит. Она резко повернулась и вплотную приблизилась к Соласу, протягивая окровавленную дрожащую руку. — Возьми нож и отрежь его к чертовой матери! Он почувствовал, как от гнева и разочарования жар приливает к щекам. — Может и отрезал бы. Только без тебя от него теперь все равно не будет никакого толка. — Уж извините! — бросила Лиллиан. Она вдруг одернула ладонь, прибирая ее обратно. Солас уловил едва заметные магические всполохи, и его негодование мгновенно сместило фокус. Он с досадой опустил глаза и снова потянулся к ней. — Надо было мне сказать. Болит? Насколько сильно? — бормотал он. Судя по тому, что Лиллиан не сопротивлялась его движениям, болело весьма и весьма. Солас аккуратно взял ее ладонь и возвел над ней свою. Ее рука не касалась кожи, но от ее шел холодок, струящийся словно вуаль. Лиллиан смирно опустила плечи и стала следить глазами за его вытянутой бледной кистью с тонкими длинными пальцами и покрасневшими костяшками. Боль отступала. И все же, если бы Лиллиан знала об этом, то все равно не стала бы ни о чем его просить. Не сейчас. — Возможно, ты стала чувствительней к колебаниям в Завесе, а может, и вовсе стала сама их создавать, — Солас говорил с ней тихо и вкрадчиво, совсем не так, как минуту назад. Он заметил любопытный взгляд Варрика, промелькнувший в пролете стеллажей. Ладонь Соласа плавно поднялась, и Лиллиан ощутила, как ее вены на предплечье начинают кипеть и вытягиваться вслед за ним. Она незаметно стиснула губы. Когда его пальцы отстранились и словно стряхнули с себя что-то, Лиллиан почувствовала облегчение. Как плохо иметь настолько сокрушительную, буквально физическую нужду рядом с ним. — Для тебя прозвучит странно, но магия накапливается… заряд становится избыточным и непредсказуемым. А с учетом, что ты не хочешь учиться грамотно им управлять, то ему все равно, внутрь он идет или наружу, — приговаривал Солас. — Меня всегда восхищал твой талант превращать в нотации любую, даже дружескую беседу, — ядовито подметила Лиллиан, уловив в его словах неприкрытый упрек. Она хмуро подняла глаза и посмотрела на него снизу вверх. Ей часто приходилось на него так смотреть, и не только из-за ее скромного роста. — Это не дружеская беседа. Это… консультация и помощь, — Солас снова провел ладонью над Якорем, снимая заряд, слой за слоем. — Я знаю, ты о ней не просила. А следовало бы. Нравится быть гордой? Не хочу тебя огорчать, но смотрится скорее жалко. Ее глаза слегка прищурились, глядя на него, словно два мстительных серых огонька. Если Лиллиан хотела показать Соласу что такое гордость, и заставить взять свои слова назад, то он ждал этого с нетерпением. Он знал, она на многое способна, но для этого, ей приходилось жить кому-то наперекор. Что-то внутри Соласа переворачивалось от тоски и горя, требуя, чтобы он перестал искать в ней то, чего не было, перестал взращивать в ней того, в ком нуждался мир, и оставил того, в ком нуждался он сам. Ему страшно хотелось обнять ее, зарыться носом в ее волосы, но он был слишком зол и расстроен тем, что глупая Лиллиан занимала в его голове столько места. Может она и не была глупа, Солас не знал, ведь не пытался с ней объясниться. По-настоящему объясниться. Все просто не могло быть нормально, не во всех этих полутонах. Он знал, что не может, не имеет права сердиться на Лиллиан за то, что она состоит из плоти и крови, что ей всего двадцать семь, что она не знает истинной магии, не знает истории, что пахнет как туманное утро, а ее губы на вкус как счастье. И однако он сердился. Лиллиан не училась управлять энергией, Солас тоже. — Всегда только по-твоему или никак, да? — спросил он, не получив от нее отпора. Его холодные синие глаза коснулись ее профиля, пока Лиллиан делала вид, что ее не существует. Но она существовала, просто не здесь. Решив оставить Соласа взаимодействовать исключительно с Якорем, как он всегда и хотел, Лиллиан отвлеклась. Опустив глаза на рабочий стол, она стала вчитываться в названия книг и выхватывать случайные строчки с разбросанных страниц. Ее внимание привлекла открытая книга. Лиллиан осторожно потянулась правой рукой к пергаменту и аккуратно перелистнула страницу. — Книга о магии и о том, как ее подавлять… — сказала она. Солас мельком глянул на нее, продолжая истощать метку. — Такие стремления редко хорошо заканчиваются, — тихо сказал он. — «Ребенка, проявляющего признаки магии, следует погрузить в воду, пока он почти не перестанет дышать», — стала зачитывать Лиллиан. Ее брови опустились, а голос чуть не дрогнул. — «Если магия в нем еще слаба, она умрет раньше ребенка…» Нет, ты представляешь? Кто-то правда таким занимается? — Ты никогда об этом не слышала? — Солас наконец отпустил ее руку и заглянул ей в глаза. — Это безусловно, одно из самых чудовищных, но есть вещи еще хуже. — Хуже, чем топить собственного ребенка? — возмутилась она. У Лиллиан сбилось дыхание, потому что догадка, которая зародилась в ее сердце, начала прогрызать путь наружу. — Люди до сих пор это делают? — заметив, что Солас кивнул, она сердито дернула головой и прислонила ладонь к губам, начиная их натирать. — Хорошо, а что вообще такое «первые признаки магии»? То есть, где-то хлопнула дверь от сквозняка или корова скоропостижно сдохла, пьяный крестьянин оставил огарок свечи и сарай сгорел. Похоже на магию, да? Fenedhis lasa… Лиллиан закрыла книгу с пыльным, звонким хлопком. Солас всегда замечал, что она особенно сочувствует детям, но считал, что жалости слишком мало проку. — Ты сделала огромный шаг, когда поддержала магов, — сказал он. — Если ты продолжишь свои усилия, ты сможешь сделать так, чтобы хотя бы часть детей, наделенных даром никогда не узнала о том, что такое Круги и Истязания. Лиллиан посмотрела на него задумчиво, немного отстраненно. Обычно, Солас манипулировал искуснее, ведь она этого почти не замечала. И однако, он все равно был прав. Покинув уединенный закуток, Лиллиан направилась к Кассандре. Искательница стояла в углу и что-то листала, стоя спиной ко всем. Сэра мрачно пялилась в окно, глядя на мертвецов, шатающихся по двору. Она устала по ним стрелять и решила больше не тратить стрелы. Варрик и Блэкволл что-то тихо обсуждали. Оказалось, что следующую зацепку Кассандра нашла в книге с интригующим названием «Антиванский поцелуй». Как она попала к ней в руки, Искательница объяснить не могла, но Лиллиан почувствовала, как слабая улыбка упорно не хочет исчезать с лица. Однако, важнее было то, что Кассандра нашла письмо от безымянного мага, передавшего семье какой-то таинственный предмет, который «сработает как надо». Лиллиан чувствовала, куда все идет, но никак не могла понять, кем является таинственная девочка по своей сути. Она уже нашла уцелевший портрет и теперь не сомневалась, что это дочь лорда д’Онтер, вот только она должна быть старше, не говоря уже о том, что не должна являться ей во сне или стоять в углу библиотеки, оставаясь незамеченной для всех, кроме Лиллиан. Инквизитор держала в руках маленький разрисованный семейный портрет и смотрела на маленькую леди с иссиня черными волосами, уложенными в аккуратную прическу с цветными лентами, на зависть всем современным благородным девочкам. Подпись портрета была датирована четыре года назад. Кем бы ни было это видение, оно казалось даже младше, чем на портрете. Лиллиан не знала, зачем маленькая наследница знатного дома подыгрывает ей, а может, всецело является лишь плодом ее воображения, но на сей раз тоненькая фигурка стояла в луже черной воды. Пятно расползалось, словно хищный портал в бездну. Даже с ее длинных волос, облепивших личико теперь капала вода. Каждая маленькая бусина, опускающаяся на пол оставляла рябь на душе Лиллиан. Ей было ее жалко. И если задуматься, это было самым приятным чувством, которое ее посещало за последние дни. Жалость к отголоску чужой трагедии, запечатленному в детских немигающих глазах. — Знаешь, Снежинка, некоторые проклятья так и остаются проклятиями. Мы даже не знаем, что ищем, — Варрик настиг ее в одной из спален, куда отряд проник из коридора, который зачистили Блэкволл с Кассандрой, разогнав мертвецов по закрытым дверям. — А это что? — Письмо от своячницы лорда, — Лиллиан оторвала глаза от пожелтевшего пергамента и посмотрела на Варрика со странной улыбкой. — Ее мужа мучили кошмары, поэтому они в спешке собрались домой. — Ну хоть кто-то избежал этой катастрофы. Если мастер Тетрас погибнет в этом богом забытом месте, тебя проклянут все фанаты моих книг, — Варрик осмотрелся, впитывая в себя детали богатого интерьера. Большие декоративные гобелены с толстыми, золотыми кисточками и ковры почти не пострадали. — Я не думаю, что они успели уехать, — Лиллиан весело посмотрела куда-то в сторону камина, который зажегся сам, едва она вошла в эту комнату. На камине, как маленькая жуткая кукла сидела леди д’Онтер, она грустно кивнула ей. Лиллиан усмехнулась. — Так что я обречена на проклятье. Варрик невольно проследил за ее взглядом, но не заметил ничего примечательного. Поведение Лиллиан казалось ему неестественным, но в свете пережитого, это вряд ли могло быть странным. — Не говори так, ты не знаешь наверняка. Или мертвецы тебе имена свои называли? — Варрик скептично повел бровью и скрестил руки. Он тихо хихикнул себе в кулак. — Не знаю, как у вас, долийцев, в цивилизованном мире это не является надежной информацией, и вообще признаком психического здоровья. — Как странно… — отозвалась Лиллиан, продолжала перебирать шкафчик. Она почувствовала, как в руке снова нарастает боль, слишком давно ее никто не называл долийкой, примерно с момента, как она поехала в клан. Она искала подтверждение тому, что не сошла с ума, однако ей приходилось задумываться о том, была ли эта перспектива самой неприятной. — Варрик, а какой она была? Та одержимая долийка? Потрепав пыльную сидушку бархатной софы, Варрик присел и вздохнул в голос. Однако, его лицо озарила теплая улыбка. — Милая, непосредственная, добрая. Как божий одуванчик или… Маргаритка. И не «была», а «есть». Она не была одержимой, просто… баловалась иногда магией крови. Но когда пришла беда, она выстояла перед искушением, — лгать кому-то в глаза Варрику было не впервой, но ему и самому сейчас хотелось забыть о том, как тяжело пришлось Мерриль, когда ею завладел демон гордости. — Тяжело быть магом, — хрипло вымолвила Лиллиан. Она перебирала старые, посеревшие платки и полу-пустые флаконы, лежащие в туалетном шкафу. — Не знаю, Смеюн и Посверкунчик вон не жалуются, — Варрик закинул ногу на ногу. — У Хоука была сестра, Бетани, лучшего и более дисциплинированного мага я не знал. Даже Фенрис держал свой рот на замке в ее присутствии. Лиллиан повернулась к Варрику, застыв с клочком бумаги в руках. Ей всегда было интересно, но странно слышать от него столько имен, которые он проговаривал с какой-то очень живой интонацией, словно видел перед собой лица своих старых друзей. «Была». Лиллиан улыбнулась ему, хотя и получилось натянуто. — Слушай, а может, ну его, пошлем письмо Кудряшке или Рюшечке, они сюда какую-нибудь машину пригонят и разберут здесь все по кирпичику? А вдруг все дело в самом доме? Мне здесь тоже не по себе, если хочешь знать. — Нет… дело не в замке… — ответила Лиллиан. — Места не при чем, дело в людях и их поступках. — Кто я такой, чтобы спорить? От того, как детская тень изучала Варрика, Лиллиан стало жутко. Внезапно в ее голове понеслись различные сценарии, а еще снова воскрес голос Имшэля. «После всего, что с ней сделали, она опасна. Особенно после того, что с ней сделали. У тебя, по обыкновению, есть выбор, оставь все как есть. Пусть остается здесь, это ее дом.» Но Лиллиан чувствовала, что для того, кто не хотел, чтобы в его дом проникали, дочь лода д’Онтер вела себя слишком миролюбиво. Лиллиан поманила Варрика на выход, не желая оставлять его одного. Она задержалась глазами на призраке, прежде чем покинуть комнату. Но не успела она покинуть спальное крыло, ее окликнула Кассандра. Войдя в детскую комнату, Лиллиан слегка похолодела. Солас шел следом, не желая упустить ни одной детали. Ему перестало казаться, что Лиллиан следует наобум, в ее действиях был четкий порядок. Но кем он продиктован? Солас, как и все остальные, уже догадался, что все дело в демоне, но ему было трудно представить, что Лиллиан могла попасть под влияние. Разве что демон мог расположить ее к себе, но разве она настолько безрассудна? Возможно, да, иначе она просто не была бы собой. Он внимательно наблюдал, как Лиллиан обходит детскую комнату со следами типичного беспорядка, царящего локально в тех или иных уголках замка. Здесь было куда более запущено, чем где-либо еще. Половина вещей было сломано или уничтожено полностью, порой Лиллиан смотрела куда-то в пустоту, словно видела там что-то, и этот взгляд Соласа нервировал. Он сверялся с собой многократно, он пытался прощупать Завесу, которая местами трещала по швам, но все было относительно тихо. Где бы ни был источник колебаний, он был не здесь. Демона здесь не было, в этом Солас был уверен. Заметив, что Лиллиан застыла над очередной старой книжкой, Солас подошел, не в силах больше держаться в стороне. Она молча передала ему записи аккуратным, хотя и детским почерком. «Я показала им. Нам было так весело, правда! Все танцевали и праздновали, пока не попадали, так здорово! Это был самый лучший праздник. Папа с мамой потом ушли к себе в комнату. Мама даже плакала, такая была счастливая. От подарка я и правда стала лучше, все правильно они говорили. Из дома пока не выходила. Пока боюсь, что с той стороны двери. Завтра, может, попробую выйти.» V Какое-то время, пока Лиллиан следовала по коридорам, стараясь обходить мертвецов, она совсем забыла о присутствии потусторонней сущности, которая преследовала ее даже во снах. Еще никогда Лиллиан так не хотелось поговорить с Соласом, но гордость и печаль схватили ее за горло. И хотя собственные отвергнутые притязания в контексте масштабов чужого страдания, казались ей смехотворными, она не могла связать свои ощущения воедино и начать действовать так, словно она обрела здравомыслие. Сейчас Лиллиан изучала пределы холодного расчета, это было жизненно необходимо. — Скажи, Солас, на что это похоже, когда храмовники «гасят магию»? — вдруг спросила Кассандра, следуя за магом прочь из спального крыла. Лиллиан немного обернулась, прислушавшись. Она не представляла, как можно ответить на подобный вопрос, но если кто и мог, то это он. — Вы словно держитесь за мир вокруг, — Солас задержался у двери. — Маги черпают силу в Тени и с её помощью изменяют реальность. — А мы загоняем эту силу обратно? И из-за этого на мир труднее воздействовать? — В каком-то смысле. Вы укрепляете реальность, и она хуже поддается изменениям. Тени становится не за что зацепиться, и магия рассеивается. — Никто мне ещё не говорил, что я укрепляю реальность… — озадаченно сказала Кассандра. — Ты и в самом деле Искательница Истины, — Солас мягко улыбнулся ей, прежде чем проследовать за Лиллиан, которая внезапно ускорила шаг. — Очень занимательно было узнать, как наши способности ощущаются магами, — Кассандра поторопилась рядом. — Рад, что тебе интересно, — отозвался он. — Мне говорили, что мои силы — дар Создателя. Тебе это, наверное, кажется наивным… — Твои силы сохраняют реальность мира. Чей это может быть дар, как не того, кто его создал? — Неужели ты веришь в Создателя? — Кассандра, казалось, даже затаила дыхание. — Я никогда не отвергаю новые идеи. Услышав его слова, Лиллиан с трудом преодолела желание обернуться и одарить его самым ироничным взглядом из всех, на которые она была способна. Долийцам — бой, Создатель, как новая идея — почему бы и нет? Следуя прежним сценариям, Блэкволл не стеснялся скидывать оживших мертвецов вниз, когда отряд оказался не верхнем ярусе над бальной залой, ведомый своим хаотичным лидером. Твари, едва оказавшись на земле, сначала ненадолго застывали, распластанные под строгим взглядом Серого Стража, но затем в них снова зажигалась искра жизни, или смерти. Трудно сказать, какая сила толкала бездушные, деформированные тела вперед. Варрик старался не отставать от Лиллиан, и когда она безошибочно нашла тайник прямо под навершием одного из декоративных столбом, ему стало любопытно. Он наклонился к ней, припав к ее плечу и заглянул на записку. «Не осталось никого, кто напоминал бы мне о прошлом. Я не доверяю своим мыслям. Некоторые из них — ее. Лишь эти крохи мои: Ключ от балкона. Не использовать. Лучше не будет. Они солгали. Она солгала.» Лиллиан сжала в руке ключик и обернулась. Маленькой пленницы бездарных, судьбоносных решений нигде не было видно. Почему именно сейчас? Все кончено? Лиллиан не предполагала, что история может стать счастливой, но неужели это все, что она могла сделать? «Выбор это всегда тяжело. Но разве может ребенок выбирать?» Лиллиан нахмурилась и припала к пыльному парапету, ныряя глазами вниз на богатую мозаику залы, залитую кровью и прочими следами биологической активности. Таков итог жизни маленького существа, рожденного без выбора. Лиллиан хотела бы знать хотя бы ее имя, но так и не нашла ни одного упоминания о ней. В своих переписках лорд не называл имя дочери, боялся, стыдился, пытался уберечь, было неважно. Наверняка эту загадку можно решить по щелчком пальцев, просто опросив Сестру Соловей или Жозефину, но тогда Лиллиан будет уже за много километров отсюда. За много километров от нее. «Или нет? Она пойдет с тобой, ведь ты окончательно выжила из ума. Забирай ее, будет весело.» — На пять минут, — Солас уверенно взял ее за локоть и повел в сторону от глаз. Он сделал сигнал Блэкволлу, стоящему рядом с Сэрой у дверей на балкон, о котором говорилось в записке. Лиллиан безвольно повиновалась ему, возможно, впервые в жизни. Когда Солас вывел ее на лестничный пролет, он сначала прислушался к шуму, который могли издавать мертвецы, если бы были рядом. Солас прислонил ее к стене и внимательно посмотрел в глаза. — Выкладывай. Что ты чувствуешь? С тобой контактирует демон? — спросил он. Лиллиан сокрушенно опустила глаза, превратившись в тень самой себя на какое-то мгновение. Соласу пришлось наклониться к ней. Он так стремился сохранять дистанцию, но все шло прахом. — Что… что с ней будет, когда мы убьем демона? — тихо спросила она, не поднимая глаз. — С «ней»? О чем ты? — нахмурился Солас. — С дочерью лорда. Солас озадаченно отстранился, но не смог вмиг сообразить ни одной причины для настолько наивного вопроса. Лиллиан подчас удивляла его своим детским взглядом на мир, поэтому ее интерес нельзя было назвать обескураживающим, и однако… — Ее давно нет в живых, — пояснил Солас, он чувствовал, что здесь есть что-то еще, но не мог представить, чтобы Лиллиан могла улавливать то, что не известно ему. — Когда дух вселяется в тело, он становится подвержен эмоциям. Если носитель попадает в стрессовые обстоятельства, то быстро превращается в то, что мы называем «демоном». Ты видела, что происходит даже с миролюбивыми духами в нашем мире. Тот, кто подчиняет себе тело, окончательно выживает хозяина в Тень. А еще это могла быть изначально зловредная субстанция. Не может быть, чтобы ребенок мог дожить до сегодняшнего момента. Ты же видела записку. Будь так, от «нее» ничего бы уже не осталось. — Но что если… она все еще здесь? — В качестве чего? — Солас снова усилил свой нажим, но его голос никак не мог заставить Лиллиан оторвать глаза от пола. Он положил руку ей на щеку и мягко потянул ее лицо вверх, испытывая почти извращенное и собственническое удовольствие от того, что она поддается. — Лиллиан, говори. Если тебе есть, что сказать, то сейчас самое время. Она попыталась отвернуться, но Солас ей не позволил. Он вдруг положил обе руки ей на скулы, удерживая ее в одном положении. Благо, она совсем не сопротивлялась, что было ей совсем не свойственно. Солас выдохнул, теряясь в догадках. — Я ее видела. Взгляд Соласа провалился куда-то сквозь пространство. Он дернул головой, возвращая ей глаза полные сосредоточенности и внимания. — Что ты имеешь в виду? — Я ее видела. В замке… а еще… прошлой ночью, когда мы искали Сэру, — сказала Лиллиан. Ее горло не хотело пропускать эти слова. — Она вела меня. — Это был демон… — вздохнул он. — Мы же столько раз об этом говорили. Они липнут к тебе словно мухи, потому что ты такая… эмоциональная. А если это и был прежний дух или его отголосок, для этого бы потребовалось бы снохождение. — Это не демон. А если это демон, то он хочет, чтобы мы с ним расправились. Такое бывает? — в ее серых глазах, кажущихся черными в темноте, мелькнул вызов. Лиллиан подпирала спиной стену, не имея возможности сбежать. Возможностей у нее всегда было много, вероятно, на сей раз не было желания. — Возможно, — задумался Солас. Разве мог одержимый смертный ребенок, которого скорее всего, больше не существует, связаться с Лиллиан без всякого повода и каких-либо ритуалов? — Порой, у тебя есть нечто общее с духами. Я думаю… тебя излишне впечатляет все, что происходит в большом мире. Тебе так не кажется? — Нет, — твердо ответила Лиллиан. Она положила руку ему на талию, но лишь за тем, чтобы оттолкнуть. — Я видела ее во сне. И я подозреваю, что Сэра тоже не случайно набрела на замок во сне. — Тогда это лишь очередное подтверждение того, что это демон. Послушай, я лишь пытаюсь найти ответ, который был бы мне понятен, — Солас взял ее руку, пытаясь урезонить давление, которое Лиллиан тщетно пыталась к нему применить. Он переплел ее пальцы со своими, крепко хватая ее ладонь. О том, насколько сложными порой были сны Лиллиан, он знал не понаслышке. — Мертвые не общаются с живыми. Но иногда это делают отголоски Тени, как я тебе уже говорил. Но ты не сновидец, и не медиум. И не дух. — А это важно? — С технической стороны вопроса — да. Очень. — По-твоему, я сумасшедшая? — По-моему… ты многое пережила за последнее время. Завеса здесь слабая, но разрывов нет. Но есть демон, захвативший детское тело, — пояснил Солас. Его хватка на ее ладони не ослабевала, однако моральный настрой начинал истощаться. Лиллиан всегда была удивительной и доказывала ему существование несуществующего, но отчего-то сейчас согласиться с ней было сложнее, чем обычно. — Как думаешь, дух с самого начала хотел поглотить ее, или попытался освободить ее, как сумел. А маг, который принес его в этот дом? Он знал, как все будет? — «А это важно?» Что нам сейчас предоставит эта информация? Варианты? Вариантов нет. Нам придется уйти или сразить демона. Что бы ты ни выбрала, я тебя поддержу, но общаться с мертвым ребенком… Солас твердо стоял на своем, в конце концов, это была его вотчина, а не ее. В такие моменты Лиллиан видела, насколько большая пропасть лежит между ее фантазиями о том, как может или должен быть устроен мир, и его реальным устройством. И однако, разве Солас никогда не ошибался? Пусть он мало говорил о своем прошлом, только о чужом, но кое-в-чем он, даже на ее памяти, был категорически не прав. Так или иначе, переубедить его она не сможет, особенно когда он пользуется преимуществами и давит на нее, физически или морально. Чувствовать себя хуже было уже невозможно. Разве что рассказать ему еще и об Имшэле. — Да, Солас, ты прав… — Лиллиан подняла глаза на него и вдруг улыбнулась. Солас не поверил своим глазам и даже немного повел головой в сторону, словно ожидая удара исподтишка. Но Лиллиан сама крепче ухватила его за руку и прижалась к нему всем телом. — Скорее всего, я и правда выдумала лишнего. Демон просто играл со мной. Как хорошо, что ты всегда помогаешь мне разобраться. Если уж ты не почувствовал здесь никого, то как я могла? О чем я думала? Она потянулась к нему, обхватив свободной рукой его затылок. Лиллиан немного потянулась, чтобы коснуться своей щекой его щеки. От ее прикосновения, у Соласа перехватило дыхание. Он невольно прикрыл глаза, наслаждаясь близостью, которой ему так не хватало. — Это все демон… Как в Тени, помнишь? Ты был прав, я совершенно не понимаю, что происходит, — Ее слова скользнули по его уху, заставляя Соласа разомкнуть пальцы и освободить ее руку. — Демоны любят слабых. Чувствительных, «эмоциональных», «проницаемых». Мне не стоит доверять собственным ощущениям. Оставшись без ее присутствия слишком внезапно, Солас повернул голову, застав ее возле двери. Он нахмурил свои медные брови. Больше всего он ненавидел терять контроль. Как все могло перевернуться? — Не поступай так со мной, — стальным тоном произнес Солас. — Надо пользоваться тем, что дано. Ты же всегда так делаешь? — спросила Лиллиан и уверенно повернула дверную ручку. — Я ни разу не пользовался твоим отношением ко мне… — почти обиженно ответил Солас, продолжая буравить ее взглядом. Этот маневр ему совсем не понравился. Лиллиан вдруг словно заговорила с ним на его родном языке, которым, как оказалось, прекрасно владела. Он не знал, что она умеет быть хитрой или корыстной. — Тому, у кого нет других преимуществ, приходится делать то, что получается, — она отважно посмотрела ему в глаза, ни капли не сожалея о содеянном. В сущности, только так Лиллиан лишь немного убеждалась в том, что может хоть чем-то, хоть как-то переломить его уверенность. — Можешь мне не верить, но я думаю, эта девочка где-то здесь, не только демон. Маленький ключик в руке Инквизитора открыл путь на белокаменный балкон со второго яруса бальной залы. В саду, где беспокойно бродили мертвые, никому не было дела до живых. Отряд вышел на террасу, залитую уходящим солнцем, она вела к двустворчатым дверям со следами пыльных разводов после дождя или, кто знает, чего еще. В кабинете лорда д’Онтер было темно и затхло, и даже холодно. — Судя по всему, дело в одержимости. Бедное дитя, — сказала Кассандра, когда были найдены очередные фрагменты истории Шато д’Онтер, отраженные в старых письмах. Лиллиан удалось взломать кабинет лорда. Уединенное место, заставленное дорогими статуями с двумя роскошными секретерами из красного дерева. Семья д’Онтер обратилась в Круг и привлекла к своей деликатной проблеме какого-то мага и надзирающего храмовника. Их совместные усилия привели к тому, что дочь лорда была заперта в доме долгие годы, пока ей не привезли какой-то особый артефакт прямо из Круга. — Как родители, они сделали все возможное, чтобы оградить свою дочь от Круга, — заметил Блэкволл. — Возможно, им не стоило прятать ее. Лиллиан знала, что мир далек от совершенства, но мысль о том, что тебе приходится выбирать между странными, граничащими с безумием попытками уничтожить магический талант своего ребенка и способностью расстаться с ним возможно навсегда, выводила ее из себя. Можно было соврать, сказав, что это было одной из причин, почему Лиллиан никогда всерьез не торопилась завести детей и осесть, где бы то ни было, но данные обстоятельства определенно внесли вклад в ее шаткое мировосприятие. — Да… Церковь и Круг, вот то, что было нужно… Хотя, погодите-ка! — со зловещей иронией сказала она. — Тебя так послушать, так ты целую кучку детишек-магов воспитала. Батяня, конечно, мог бы и прибить, но лучше бы он ее все-таки в Круг сдал, а не херней занимался, — Сэра оперлась на дверной косяк. Она впервые за все время пребывания в замке хоть немного расслабилась. — Глядишь, малой не пришлось бы дружить с демонами и убивать свою семью. Весело, задорно. У знатных деток свои развлекухи, у одержимых знатных деток совсем другие. — Заткнись, — оборвала ее Лиллиан. Солас повел глазами в ее сторону, буквально видя как она закипает. — Ты вообще не понимаешь, о чем говоришь. — Как скажешь, — надув губы, Сэра издала неприличный звук. — Ты, конечно, дофига понимаешь. — Если я правильно понимаю, — попыталась вмешаться Кассандра. — Ни к чему хорошему «самолечение» не привело. Я огорчена, что коррумпированный храмовник пренебрег инструкциями и позволил этому случиться. Если бы на его месте оказался кто-то другой, кто-то с достойными принципами. — Тогда что, Кассандра? Девочку забрали бы в Круг, где подвергли всей этой… «необходимой» ерунде? — нервно поинтересовалась Лиллиан. Она с грохотом закрыла секретер. — К сожалению, третьего не дано. Ты не поверишь, как часто подобные намерения спрятать знатного отпрыска, единственного наследника, наследницу подальше от глаз Церкви заканчиваются трагедией. — Третий вариант, это мятеж. Чем он лучше, чем первые два, я не знаю, но судя по всему лучше, — Лиллиан направилась к выходу, чуть не врезавшись в Блэкволла, который стоял на ее пути. — А еще сотрудничество и самоуправление. Магам нужны маги и поддержка, а не надзор. По-моему, Инквизиция это доказала. — В твоих словах есть истина, — Кассандра несколько понизила голос. Со временем ей начало казаться, что она понимает, как нужно разговаривать с Лиллиан, когда она уперлась во что-то. — В конце концов, в любой системе есть несовершенства. Иначе над храмовниками не было бы Искателей, иначе Искатели не стали тем… чем они стали. «В жопу Церковь! В жопу гребаных храмовников! А еще Искателей!» С трудом заставив себя молчать, Лиллиан заинтересовалась сундуком, стоящим под заваленной, оборванной ширмой. Его было легко пропустить. Присев, она отодвинула поломанный экран в сторону и стала возиться с замком. Варрик внимательно наблюдал за ее движениями, Лиллиан взламывала не хуже, чем он, ведь половине трюков он сам ее научил. Но это было в то время, когда она еще была готова у него чему-то учиться. Наконец открыв сундук, она увидела маленькую шкатулку с необычными цветными узорами. Волнение нарастало с ужасающей скоростью. Неизвестно как, но она знала, это было оно. Достав коробочку со дна сундука, Лиллиан продемонстрировала ее Варрику и Соласу, стоящим над ней. Мастер Тетрас съежился, когда она взялась за нее голыми руками, и уставился на мага. — Я вижу, жизнь тебя ничему не учит, — Солас недовольно покачал головой, глядя на нее. Он бегло окинул шкатулку глазами и ответил на полный немого ожидания взгляд Варрика. — Нет, она не проклята. Но духа привезли сюда именно в ней. Это ривейнский резервуар. Дай-ка… — Сфера Корифея проклятой не была, — тихо огрызнулась она, протягивая ему коробочку из светлого дерева. — Ты это понял по вот этим узорчикам? — поинтересовался Варрик. Кассандра прислонилась к столу, наблюдая за товарищами. Сэра пригрелась рядом, прислонив голову к ее плечу. — Нет, я это понял, по тому, что Миледи Инквизитор еще не корчится на полу от боли и не борется с одержимостью, — приняв от нее шкатулку, сказал он. От Соласа не укрылось, как Лиллиан в очередной раз закатила глаза. Пусть гримасничает сколько влезет, это лучше, чем ничего. Он исследовал артефакт, прокручивая его в ладонях. Чем дольше он смотрел на него, тем больше понимал, что это самое настоящее хранилище для духа, или то, что им было. Шаманы Ривейна действительно были мастерами и как никто в этом мире продвинулись в общении с духами. Жаль, что их интерес все больше становился практичным. — Мы можем загнать демона обратно? — спросила Кассандра. — Нет, — ответил Солас. Даже если бы такой способ был ему известен, он бы все равно не стал им пользоваться. — Но уверен, для демона эта вещь все равно что «Якорь». Он держится за нее, поэтому не уходит отсюда. Инквизитор? Лиллиан не ожидала, что после всего он захочет знать ее мнения. В его глазах была заметна тихая уверенность, поэтому она почти сразу поняла, Солас хочет, чтобы она признала его правоту. Констатация очевидного ни у кого не вызвала вопросов. Выйдя за дверь Лиллиан снова вздрогнула, не ожидав снова еще хоть раз наткнуться на свою маленькую преследовательницу прямо за пределами кабинета. Она прикрыла лицо рукой от неожиданности, выдохнув в ладони. Сердце чуть не выпрыгнуло прямо из горла. Сэра застыла рядом с ней, но быстро прошла дальше, она громко засвистела, вырывая Лиллиан из небытия. — Сэра… — позвала Инквизитор. Лучница остановилась, но даже не стала поворачиваться. — Скажи, ты правда сейчас ничего странного не видела? И прошлой ночью? — Я еще в своем уме, — буркнула Сэра. — Хватит валять дурака, пошли надерем демону задницу и свалим отсюда наконец. Когда Сэра исчезла в коридоре, Лиллиан почувствовала как ее внутренности переворачиваются. Словно во всем мире она осталась одна. Только она и безымянная жертва человеческой глупости, смотрящая на нее тоскливыми большими глазами. Инквизитор пропустила всех вперед, постаравшись выпрямиться и не привлекать к себе внимание. Она сжала в руках коробку. «Чего ты на самом деле хочешь? Я не могу тебе помочь. Я не маг, я — никто…» Глаза девочки уставились на Лиллиан изучающе. Она немного наклонила голову, совсем как живая. От этого жеста у Лиллиан внутри все натянулось. Роковая шкатулка горела в руке, Инквизитор присела возле ребенка. Если она была одержима, маленькая леди д’Онтер, как она вообще могла тут оставаться? Что если Солас, как всегда, прав и Лиллиан просто сходит с ума? Если бы Коул был здесь, что бы он сказал? «Помоги мне понять… ты позвала меня сюда, чтобы я тебя уничтожила? Ты — демон?» Лиллиан странно захотелось сгрести ее в объятия, прижать к себе, убаюкать. Не такие стремления она привыкла испытывать рядом с демонами. Глаза вдруг предательски намокли. Девочка молчала, ее слишком давно никто не слушал, но что-то в ее сознании едва уловимо зажглось. Она пристально смотрела на Лиллиан, не моргая, и вдруг плавно опустила ресницы. — Ты можешь задержать демона? — стоя у перил, выходящих в сад, вдруг спросила Лиллиан у Соласа. Кассандра и Блэкволл последовали вглубь замка, чтобы зайти во двор с первого этажа. Солас нахмурил брови. — Ее здесь нет, я бы почувствовал. — Можешь или нет? — Не так, как ты это себе представляешь. Это манипуляция энергией, а не полноценная магия крови. — Просто дай мне немного времени. — Ради того, чтобы ты могла «поиграть»? — возмутился Солас, он беспомощно сжимал и разжимал кулак, испытывая желание бросить посох на землю и как следует ее встряхнуть. — Ты даже не знаешь, что делать! — Если есть хоть один шанс, — настойчиво сказала Лиллиан, заглядывая ему в глаза с такой силой и непоколебимой уверенностью, что Солас испытал упадок. — А ты этого не знаешь, никто не знает. Но если есть хоть один шанс, что он отцепится от ребенка хотя бы в Тени… Он словно вернулся назад во времени и был вынужден вновь объяснять ей очевидное, настаивать, уговаривать. Она опять была слишком упряма, но как она могла? Неужели ей не достаточно? Лиллиан едва выбралась из цепких лап демона уныния, а потом преодолела искушения Имшэля, выбралась из Тени, где едва не потеряла рассудок. Неужели удача, а ничем иным у Соласа пока язык не поворачивался это назвать, наделила ее уверенностью в собственном бессмертии? Глядя как она спускается вниз, встречая Блэкволла и Кассандру, которые пытались растащить мертвецов и подготовить площадку для сражения, Солас свирепо втянул воздух, пытаясь восстановить равновесие. — Почему вы ее не остановите?! — возмутилась Сэра, подпирая холодную, светлую стену замка. Ее пальцы нервно теребили туго натянутую тетиву. — Бред какой-то… — выдохнул Солас, не находя ответа на ее вопрос. — Это не бред, Смеюн, это называется стадия «Андрасте». Пусть делает то, что считает нужным и творит легенды. — Варрик, прекрати. Она не святая, и тем более не неуязвимая. Гном вскинул арбалет и прицелился сбивая одного из неживых паршивцев, который попытался приблизиться к Инквизитору. Варрик отчего-то верил в Лиллиан. Пускай в последнее время у нее частенько сбивался компас, как у всякого живого существа, способного ошибаться, он верил, что эльфийка все сделает правильно. Отчасти, потому, что в ее руках история Тедаса, а история сослагательного наклонения, как говорилось, не знала. — Андрасте тоже вроде как не была святой, и умерла как смертная, поэтому ни я, ни ты сейчас не противоречим друг другу, — сказал Варрик. Лиллиан вышла к пруду. Ее фантазии завели ее достаточно далеко, чтобы увериться в том, что попытка стоит риска. Впервые боль Якоря стала для нее добрым знаком. Он был заряжен и готов к бою. Трава хрустела под ногами, перекатывая расщепленные осколки плит, некогда роскошного внутреннего двора. Теперь от него ничего не осталось. Тонкие загорелые пальцы, вцепившиеся в шкатулку, как в последний шанс в жизни, зависли над головой. Лиллиан посмотрела на пруд, пребывающий в беспокойном полусне, и что было сил замахнулась. Деревянная коробочка рассыпалась о каменную поверхность печальной статуи. Кассандра затаила дыхание, глядя на Инквизитора. Целая вечность прошла с тех пор, как Лиллиан томилась в казематах Убежища. Она стала совсем другой, уверенной в себе, той, за кем Искательница могла следовать, даже если порой ее решения казались чересчур странными или лишенными логики. Незримый купол Соласа, который хотел оградить Лиллиан от всего, главным образом — от всего, чем и кем она сама была, уже сомкнулся вокруг. Внутри этого призрачного пространства, сотканного из магии, и за его пределами, образовался вакуум. Четко Лиллиан слышала лишь собственное сердцебиение. Оно исчезло мгновенно, растворилось в чудовищном, демоническом вое. Звук был настолько ошеломляющим, что, казалось, даже мертвецы боролись с желанием прикрыть свои обглоданные, переломанные уши и те выбоины, что когда-то ими были. Лиллиан невольно отступила, наблюдая, как вода в пруду начинает бурлить словно котел. — Назад! — скомандовала она, когда Блэкволл машинально приблизился к ней, чтобы защитить. Серый Страж послушно отступил, но ни одна мышца на его лице не была согласна с этим решением. Он оторопело наблюдал как из воды, словно кривое, визжащее дерево, появляется нечто. Фигура, зависшая над водой, вопила настолько громко, что стекла в замке задребезжали даже на втором этаже. Солас спиной ощущал вибрацию, исходящую из стен Шато д’Онтер. Он постарался подготовиться ко всему, способный совершить одним махом пространственный прыжок, если придется, и забрать Лиллиан оттуда силой. Но он обещал дать ей время. А ведь она всегда помогала ему, если он просил. На голове демона, из которой торчали угловатые отростки, похожие на переплетенные, недоразвитые рога, была разбитая маска. Яркий символ стыда и порицания, а может лишь дань орлесианским традициям. Лиллиан предпочитала видеть первое. Фигура была скорее женской, несколько изящной. Не удивительно, если учесть, что демон завладел ребенком. Был ли он демоном изначально? Или все случилось из извращенного желания защитить и восстановить справедливость. «Ты ошибаешься, когда наделяешь их своими интенциями, глупая долийская девочка». Лиллиан знала, если Имшэль и правда поселился в ее голове, то ему лучше не поберечь ее рассудок. «Боги, какой Имшэль?!», про себя взмолилась она. Глаза Лиллиан уставились на демона. Настоящего демона, который стоял перед ней сейчас, а не был плодом ее воображения. — Отпусти ее! — заорала Лиллиан, пытаясь перекричать демоническое отродье. Она приготовилась, хватая себя за запястье. Якорь алчно пульсировал. Демон вдруг замолк. Сквозь угловатые створки щербатой маски, на Лиллиан уставились два безумных огонька. Фигура слегка пригнулась, словно уродливый сказочный зверь, готовый броситься на добычу. Голова наклонилась набок, а голос зазвучал как тысяча призрачных визгов разом. — Как ты смеешь нам приказывать?! — Отпусти! — по слогам закричала Лиллиан, но демоница не собиралась ей подчиняться. Она вдруг покрылась фиолетовыми всполохами, рассыпаными по поверхности ее антропоморфного тела, укрытого обрывками робы. Ничего хорошего это не предвещало. Лиллиан зачерпнула в легкие побольше воздуха. — Солас! Он заметил, что Инквизитор вскинула над собой Якорь, из которого посыпались искры, и на мгновение почти застыл, завороженный зрелищем. Лиллиан всрьез верила, что Солас сможет тягаться с мощью Якоря? Он собрал все силы, таящиеся в сердцевине, и выплеснул их наружу, стараясь заморозить колебания в Завесе. Энергия рвалась, рассыпалась на крупицы, поглощаемые зарождающимся разрывом. У Соласа захватило дыхание от того, насколько сложным и насколько прекрасным было сохранение этого баланса. Это был невероятный вызов всем его способностям. Волны вредоносной энергии вдруг начали тянуться к маленькому хищному пятну, которое расползалось в воздухе над Лиллиан. Ее рука дрожала от напряжения. Демон заверещал, разворачивая голову к разрыву, который пытался его поглотить, словно бездна. Однако что-то держало тварь на месте, не давая сорваться в Тень, заставляя разрываться кусочек за кусочком. Демоница вновь завыла, сотрясая стены замка. — Отпусти! Она ни в чем не виновата! — кричала Лиллиан, но демон лишь кричал, словно лишившись способности говорить. На мгновение, Инквизитором овладело отчаяние — похоже, что вся затея была обречена с самого начала. Кассандра с трудом сохраняла спокойствие, даже земля под ее ногами дрожала, а одна из дверей шато, вдруг распахнулась под натиском мертвецов, которых потянуло к госпоже, словно к магниту. Она не стала прерывать Лиллиан, но побежала прочь, стараясь оградить ее. — Мы должны были их убить! Они хотели запереть нас! Лиллиан широко раскрыла глаза. — Нет никаких «мы»! Она была лишь ребенком! И она ни в чем не виновата! — снова заорала Инквизитор. — Нам было весело! Нам никогда не было так весело! Мы так хотели! Мы хотели, чтобы они сдохли! Якорь истощался с каждой секундой, и силы Соласа тоже. Большой кусок маски сорвался с головы демона и залетел в разрыв, обнажая синюю, болезненную кожу в язвах. Лиллиан судорожно закачала головой, чувствуя, что ноги начинают дрожать, ей страшно хотелось рыдать от напряжения и обиды, разрывая себя в клочья. — Ты ни в чем не виновата! Услышь меня! Ты ни в чем не виновата! Ты лишь дитя! Демоница взревела, ее уродливая рука дернулась, словно желая схватить ненавистную эльфийку, но не смогла преодолеть и нескольких сантиметров, привязанная к телу. Спина демона выгнулась, а грудь раздулась, будто готовая взорваться. Лиллиан упорно повторяла. — Ты не виновата! Отпусти ее! Тебе нужно домой! — Не могу! — заорал демон. — Я ей нужна! Она нужна мне! — Больше не нужна! Ты мертва! Они мертвы! Они не могут тебе навредить! Больше не могут! — Лиллиан чувствовала, что ее голос обрывается как натянутая струна. Однако в ее легких было еще полно сил. Как никогда в жизни. — Ты свободна! Ты не виновата! Уходи! Энергия закончилась внезапно. Солас потерял равновесие и припал на одно колено, хватаясь за широкое плечо Варрика, который молниеносно подскочил к нему, едва уловив шатание. Сэра оскалилась и стала стрелять за двоих, она как могла контролировала мертвецов, что начали заполнять двор. В какой-то момент эльфийка вынула из кармана последнюю морозную гранату и швырнула вперед. Солас уставился на демона, который остался возле Лиллиан. Как она сохраняла способности поддерживать разрыв, он совершенно не понимал. Он схватился за лириумное зелье. — Отпусти! Умоляю тебя! — Лиллиан оторопело уставилась на демоницу, лишенную способности заземлиться. Тварь разрывало на части, срывая с нее остатки одежды и откалывая уродливые закостенелые наросты, растущие из тела. — Отпусти ее! Лиллиан вздохнула и чуть не потеряла концентрацию, когда рядом с ней о невидимый защитный барьер ударился мертвец. Когда она вновь посмотрела на поверженную демоницу, у нее заболело сердце. Уродливые глаза смотрели ей прямо в душу, покорно, почти уязвимо. Демон больше не предпринимал попыток защищаться… и защищать. Язвенная мертвая кожа начала сгорать на ней словно тлеющая бумага. Лиллиан растерянно покачала головой, не понимая, чего она добилась. — Ты не виновата, — сказала она, но крик изнутри в воздухе прозвучал как рваный шепот. Когда разрыв схлопнулся с грохотом, от тела демона остались лишь призрачные силуэты, похожие на узорчатые искры. Яркие, звенящие, словно электричество. На миг Лиллиан показалось, пучки сейчас соберутся воедино и ударят прямо в нее, но этого не произошло. С последним ярким всполохом, каждый труп, по сей день не находивший в Шато д’Онтер покоя, вдруг рассыпался в прах. Поразив вихристую горстку пепла, Блэкволл прикрыл глаза и резко закашлял, ощущая жгучие позывы вывернуться на изнанку. На его зубах скрипело, а глаза начало щипать. Мужчина отвернулся и, выпустив щит из рук, прикрыл лицо руками. Когда он сумел проморгаться, то увидел перед собой Лиллиан, упавшую на колени. Блэкволл инстинктивно выстрелил к ней, с грохотом опустившись рядом. Ее заметно трясло, а грудь высоко вздымалась, не в силах выправить дыхание. — Ты смогла, ты смогла, все хорошо, — приговаривал он, сгребая ее хрупкие плечи ладонями. Блэкволл всегда говорил первое, что приходило в голову. Он наклонился, пытаясь рассмотреть ее покрасневшее лицо. Кассандра чуть не оттеснила его, приземляясь возле них. — Лиллиан! Ты в порядке? — Да, — прошептала она. После долгих воплей демона и гомона, порождаемого из глубин замка, ее тихий голос звучал четко и на странность громко. — Думаешь, получилось? — с надеждой спросила Кассандра. Она быстро вытерла со лба грязь и пот. Чем бы ни занималась Кассандра Пентагаст, ее благородные черты было невозможно испортить. Лиллиан пристально рассматривала ее лицо какое-то время, а потом пожала плечами. Она обернулась, глядя на Соласа, стоящего на террасе второго этажа рядом с Варриком. Маг устало опирался на свой посох, глядя на нее поверх хаоса. Прочесть его взгляд было невозможно, как бы она ни старалась. Лиллиан не хотела быть побежденной, ей нужно было встать с колен, если она хоть раз хотела ему что-то доказать. Однако, когда она попыталась подняться, ее колени, как раз таки, не захотели разгибаться. — Иди сюда, — Блэкволл не стал дожидаться ее согласия и взвалил себе на плечо, поднимая над землей. Лиллиан издала какой-то хрипящий звук, когда легла на него. Сначала у нее не было сил даже голову поднять. Кассандра положила руку ей на поясницу и тепло погладила. — Пойдем отсюда, — сказала она. Едва набравшись сил, Лиллиан соскользнула с Блэкволла и продолжила путь на своих двоих. Шато д’Онтер в одночасье лишилось своего зловещего флера, особенно под заполняющий, полный энтузиазма голос Варрика, который без устали пересказывал то, что видел с высоты второго этажа, обмениваясь репликами с Блэкволлом, и изредка Сэрой. Лучница, казалось, нисколько не просветлела, покидая замок. Варрик даже пошутил про то, что у чудных эльфов коллективное сознание, раз они выглядят одинаково истощенными. Лиллиан хотел ухмыльнуться, но вдруг поняла, что не может. Она шла немного позади, а рядом неизменно следовал Солас. Он тоже не проронил ни слова с тех пор, как все закончилось. В голове у него роилось множество вопросов, но он знал, что ответов на них нет ни у кого по эту сторону Завесы. Лиллиан шла по вестибюлю, цепляя глазами роскошные полотна и резные багеты, тронутые пылью. Мертвое богатство семьи д’Онтер незаметно, крупица по крупице, растворялось без прежних хозяев. Это напомнило ей о другом сне. — Когда-нибудь и Скайхолд таким будет, — вырвалось у нее, хриплым голосом. Солас с интересом глянул на нее. Все, включая Лиллиан привыкли, что это он обычно изрекает что-то неожиданное. В такие моменты она вкрадчиво заглядывала ему в глаза и терпеливо ждала, пока он продолжит, но Солас был не так терпелив в данный момент. — Таким… роскошным? — спросил он ровным, ничего не выражающим голосом. — Покинутым. — У тебя и дар предвидения открылся? — Кто знает… В вечернем лагере все были явно вдохновлены чувством выполненного долга, но главное, никто не трогал Лиллиан. Она мрачно сидела у костра, обняв себя плечами и долго смотрела в огонь, пока Варрик и Блэкволл собирали лучшие запасы, решив, что отряд заслужил награду. Кассандра молча вручила Инквизитору лепешку, отпаренную на бульоне до мягкого состояния, покрытую куском вяленого мяса и чем-то, что Варрик назвал «овощным соусом». Искательница присела рядом. Ей всегда было непросто подбирать слова, в отличие от многих других людей, но прямо сейчас она чувствовала, что ее недостаток красноречия актуален как никогда. Кассандра позволила себе выпить немного вина и устало вытянула ноги к костру, отложив латные сапоги в сторону. Неловкое подобие покоя продолжалось, пока рядом не присела Сэра. Лучница держала одной рукой чашу с наливкой и наконец зарумянилась. Она вдруг ткнула Кассандру в грудь, туда, где была эмблема Инквизиции: — Слушай, Кассандра, если ты тренировалась с детства, то когда тебя начали пичкать волосатым глазом Андрасте и всяким таким? — Чем-чем?! — чуть не поперхнулась Кассандра. — Ну этой штукой с мечом и обросшим глазом! «Тук-тук, это Инквизиция, волосатый глаз Андрасте хочет знать, что вы делаете!» — Вокруг глаза — огонь. Свет Создателя и жертвенный огонь Андрасте, — терпеливо пояснила Искательница, пока Сэра, наклонившись изучала вышивку на ее облегченном нагруднике. — У-у. Нужно рисовать толковее, — эльфийка отклонилась и положила ногу на ногу. — Я уж думала, она была рыжая… — Она и была рыжая. — А, ну вот видишь. — Нет. И не хочу видеть, — Кассандра затрясла головой под звонкий смех Сэры. Она ясно услышала, как Лиллиан, все это время хранившая молчание, вдруг сердито вздохнула. Наконец Инквизитор встала и пошла куда-то в сторону, держа в руках свою кружку с горячительным. Лиллиан чувствовала, что за сегодня слышала уже все, что было можно и нельзя. — А ты чего, так и будешь с опущенной репой ходить? — окликнула ее Сэра. Солас, сидящий возле палатки, оторвал глаза от книги и посмотрел на удаляющуюся фигуру Лиллиан, которая решила оставить лучницу без ответа. Он почувствовал навязчивое желание отложить все дела в сторону и вмешаться, но тоже был без сил. — Лютик, не доставай Снежинку, — Варрик усмехнулся, подав голос с другой стороны костра, где он последние полчаса к ряду предавался воспоминаниям о лучших турнирах Вольной Марки вместе с Блэкволлом. Кассандра зевнула и встала с бревна, решив отправиться отдыхать. — Подумаешь, такая важная. Морду тяпкой строит мне весь день. Эй, мадам Вестница-тире-Инквизитор, я тебя предупреждала, что будет, если будешь кукситься? — подначивала Сэра, дергая ногой у трескучего огня. — Или ты только с мертвыми девочками умеешь разговаривать? Солас нахмурился и посмотрел на Лиллиан. Она застыла на мгновение, а потом резко повернулась. Взрывоопасную температуру ее крови можно было ощутить почти физически. Выходит, она ничего не придумала… Он выпрямил спину и подобрал к себе колено, отложив книгу. — Ты же сказала, что ничего не видела. Ты соврала, — с неподдельной ненавистью вдруг сказала Лиллиан. Она уставилась на Сэру так, словно была готова убить. — И что? — с вызовом спросила та. Она не привыкла терпеть давление от кого-то, кто считал себя лучше остальных. — Что?! — чуть не задохнулась от гнева Лиллиан. Она вдруг зашагала назад. Ей хотелось не то плакать, не то смеяться, не то вцепиться кому-нибудь в глотку. — Я думала, я с ума схожу, я думала… я одержима! А ты… ты! Сэра встала и приготовилась ко всему, что ей уготовано, или как она думала, подготовилась. Она возвела глаза к ночному куполу, накрывшему Изумрудные могилы, и скрестила руки. — А я причем? Это твои половые трудности. Я вот знаю, в мире полно всякой срани, на которую не стоит обращать внимания. Срани, с которой не нужно носиться, и играть в полоумную мамашку. Как доярка в первый день на скотобойне. Смех, да и только. Лиллиан вдруг резко схватила ее за запястье и заломила. Все произошло настолько быстро, что даже Сэра этого не ожидала. Она привыкла, что уравновешенная, или, как она считала — трусоватая, долийка, обычно больше угрожает, чем делает. Сэра болезненно вскрикнула, припадая на колено, а Лиллиан, тем временем, все сильнее выгнула ее руку, а второй вцепилась в ворот у нее на затылке. — Я твою соломенную голову сейчас в костер окуну. Вот посмеемся, — грозно прошипела она. — Лиллиан! — вдруг зарычал Блэкволл, взмывая на ноги. Его голос подействовал на нее словно щелчок кнута. Лиллиан с гневом расслабила хватку и оттолкнула от себя Сэру, позволив той плюхнуться на копчик и задеть рукой остывающие угли, рассыпанные по всему кострищу. Если бы красная пелена не застилала бы ей глаза, она бы заметила, что лучница готова расплакаться от обиды. С ней случались вещи и похуже, но этот момент она запомнит надолго. — Нахуй тебя и твою Инквизицию! — крикнула Сэра ей в спину. Кассандра подала ей руку, вздрогнув от ее визга. Искательница смотрела на Лиллиан, удаляющуюся прочь от костра. Испытывая странное облегчение, что эльфийка решила не оборачиваться, Кассандра нахмурилась. Лиллиан почти не слышала шума голосов, лишь стук собственного сердца, бьющего по ушам как барабан. Она схватила спальник рывком и стала удаляться от лагеря. Думать о том, во что она превращалась, было еще более, чем дышать. Услышав за собой тихие шаги, она обернулась и застала Соласа. На его лице не было ни осуждения, ни тревоги. Лиллиан остановилась и посмотрела ему в глаза, хорошо различимые даже в темноте. Она не знала, откуда в ней столько смелости, вытерпеть очередные нотации, однако, к счастью, Солас преследовал ее не за этим. — Ты не одержима, — он выпрямил спину, хотя и устало, и посмотрел на нее с привычным лицом бесстрастного мудреца. — Спасибо, — брякнула Лиллиан, испытывая досаду. Она уже повернулась назад, но снова заговорила. — А есть способ убедиться в этом не на уровне домыслов и логичных умозаключений? — Есть. Подойди. Она боялась, что пожалеет об этом, но все-таки швырнула спальный мешок в сторону и вернулась к Соласу. Он уверенно протянул к ней руки, укладывая их на женские плечи, дрожащие от неугасающей ненависти ко всему сущему. Его большие пальцы слегка надавили на основание ключиц. — Закрой глаза, — скомандовал он. Лиллиан покорно опустила ресницы. Солас скользнул глазами по ее белому валласлину на лбу. — Сделай глубокий вдох. Лиллиан втянула в себя остывающий, прохладный аромат лесных трав с примесью влажной земли. Ей вдруг захотелось провалиться в сон прямо сейчас, на месте, без объяснений, без размышлений. Она почувствовала руку Соласа, которая легла на лоб, касаясь век, словно холодный компресс. Из ее груди вырвалось нестройное придыхание, Лиллиан невольно нахмурилась. — Ты не одержима. Не стоит волноваться, — уверенно заявил Солас. После того, что случилось в Шато д`Онтер, он мог бы усомниться в себе, но не стал. Он чувствовал присутствие демонов и духов, особенно, если они пытались завладеть тем, что принадлежало ему. От этой мысли Солас недовольно отвел глаза прочь и убрал свою руку. — Думаю, из-за тех манипуляций, которые я проводил ранее, когда мы путешествовали по твоим воспоминаниям, ты могла быть какое-то время подвержена отголоскам Тени даже наяву. Такое редко случается с теми, кто не обладает магическими способностями. Но, как я уже говорил, в тебе много нераскрытых талантов. Что бы ты ни видела, это пройдет, я обещаю. — А сны? — Лиллиан плавно открыла глаза. — Сны в твоем распоряжении. И только, — сказал он. — Даже если предположить, что твоя бурная иррациональная сторона интуитивно проецирует будущее, это не стоит считать ясновидением. Ей вдруг вспомнились все те сны, все кошмары, которые проходили с участием Соласа. Лиллиан испытала странное чувство опустошения, глядя в его честные глаза. Она никогда не считала себя одаренной, а порой, даже проницательной, но рядом с Соласом у нее порой возникало ощущение глубокой привязанности, в которую была вплетена красная нить из гнева и страха. Можно объяснить голове, что это просто сны, но сердцу сложнее. Солас внимательно изучал ее глаза, видя в них обильный поток скрытых переживаний. Он не мог ее починить или исправить, но мог надеяться, что запущенный процесс сделает ее сильнее. Ведь он уже делал, даже если это грозило навсегда отвратить Лиллиан от него и всех, кто может отвлечь ее от вынужденного предназначения. Быть может, ее страстная натура когда-нибудь сослужит ей добрую службу и проведет ее по пути, который она выберет самостоятельно, не кривя душой. Солас этого искренне хотел.