𝔗𝔥𝔬𝔯𝔫𝔰 𝔲𝔫𝔡𝔢𝔯 𝔰𝔦𝔩𝔨

— Бум! Агата шлёпнулась на дно могилы, будто набитый сеном куль — не особенно изящно, что совершенно претит леди. Сверху посыпались холодные комья земли, а следом — ей на лицо, покачиваясь на ветру, спланировала вконец испорченная шляпка. — Великолепно, — пробормотала Агата, откидывая головной убор в сторону. — Идеальное завершение Хеллоуина.  Холод пробрался за шиворот, сковывая тело судорогой. Умом она понимала: надо вставать, звать на помощь, кричать, брыкаться… но не могла даже пошевелиться. Просто сложила руки на животе и устроилась поудобнее: после такого приключения требуется серьезная передышка. Да-да, передышка в свежевыкопанной могиле, разве это запрещено?  Может же она хоть на минуту спрятаться от погонь, предателей, криков, мужиков, размахивающих кулаками? Конечно, могила — не лучшее место для отдыха, но в долгожданной могильной (хе-хе) тишине Агата почти наслаждалась покоем. — Если бы я знала, что могилы такие уютные, — вздохнула она, пряча едва гнущиеся пальцы в рукава пальто, — могла бы пересмотреть свои жизненные приоритеты.  Хотя я делаю все, чтобы пораньше в ней оказаться. Наверху послышался какой-то шум — похоже на россыпь быстрых шагов — и Агата, воодушевленная скорым спасением, приподнялась на локтях, выкрикнув: — Эй! Я тут! Спасите меня! Некто остановился у края могилы, скрытый темнотой. Агата было открыла рот, чтобы завопить о помощи, но тут раздался до боли знакомый мужской голос: — Крольчонок, решила спрятаться в норку? Эзра.  Агата чертыхнулась про себя — она вовсе не надеялась увидеть мистера Андерсона так скоро. Ее мысли было вернулись в скрытый от глаз лесной домик, где запах роз впивается в кожу, но Агата запретила себе думать о былом — не здесь, не сейчас. Она состроила обиженную гримасу и крикнула:  — Будешь издеваться или все-таки вытащишь меня отсюда?  Он рассмеялся и склонился над ямой, обнажая скрытое тенью бледное лицо. Но за улыбкой скрывалось тщательно замаскированное беспокойство — будто Эзра страшно переживал за драгоценную головку Агаты и был готов на все, чтобы спасти леди Харрингтон из лап злодеев и спрятать за своей могучей спиной. Даже если злодей — это не замеченная в темноте могила.  — Мне показалось, что ты хорошо проводишь время. Не хочется мешать,  — усмехнулся Эзра. Сердце у джентльмена билось, как оглашенное, ведь он мчался за Агатой сквозь толпы празднующих и хлещущие черными ветвями деревья, думая только о том, как спасти свою леди.  — И как ты умудряешься всегда быть таким? — разозлилась Агата, метая молнии в своего порочного визави. Повезло же оказаться найденной именно мистером Андерсоном, теперь хлопот не оберешься. Будет пикировать, упражняться в остроумии, а потом и вовсе затребует услугу за вызволение из плена мерзлой земли. От воспоминаний о том, какую именно услугу она оказала за флакончик яда, стало жарко, сердце забилось, как пойманная в ладошку птица. Агата будто всем телом ощутила порочный шепот Эзры, ласкающий ушко, его ладони, скользящие по гладкой ткани платья, пальцы, пробирающиеся к нежной коже в самых потаенных местах…  — Таким успешным, привлекательным и сексуальным? — тягучий голос Андерсона развеял воспоминания, заставляющие ноги слабеть.  Агата закатила глаза так сильно, что они едва не провалились внутрь. Эзра сводил ее с ума. Только он мог быть таким язвительным, колким, невыносимым… нежным, чутким и невероятно соблазнительным… Остановись.  — Мистер Андерсон, окажите даме любезность, подайте руку, — Агата собрала всю свою волю в кулак и произнесла это как можно чопорнее, чтобы мужчина не подумал, будто она хрупкая кисейная барышня, нуждающаяся в защите. Она сама способна вычислять преступников и распутывать дела, выбраться из могилы тоже как-то сумеет.  Но Эзра на уловку не поддался — через минуту он прыгнул к Агате, словно гибкий черный кот, грациозно приземлившись и не издав ни единого звука.  — Крольчонок, ты правда планировала выбраться из шестифутовой могилы самостоятельно? — прищурившись, посмотрел прямо в глаза, заставляя смущаться и задыхаться от волнения. — Леди Харрингтон, вы полны сюрпризов, — его голос звучал насмешливо, но взгляд, цепкий, оценивающий, быстро скользил по её лицу, проверяя, не ранена ли. Агата обиженно замолчала — этот джентльмен никогда своего не упустит, даром что манеры как у лорда, язык же — острее, чем заточенный клинок. И он так искусен не только в словесных пикировках, но и… Остановись, Агата. Благопристойной леди не стоит думать о таком в присутствии мужчины, который не является ее супругом.  Девушка поджала губы, отряхивая платье от прилипшей земли, и сдержанно подняла подбородок. — Поверьте, мистер Андерсон, я нашла бы способ, — она метнула в Эзру ледяной взгляд, но тот лишь усмехнулся, лениво выпрямляясь. — Ах, крольчонок, — он нарочито вздохнул, отряхивая с ладоней невидимую пыль. — Твое упорство однажды загонит в такие неприятности, что даже я окажусь бессилен. А теперь позволь мне стать твоей лестницей, — Эзра встал на одно колено и протянул руку.  Агата прогнала от себя мысли о том, на что намекала двусмысленная поза (ах, если бы!), подавила смущение, накатывающее из-за близости этого опасного мужчины, и подала руку. Один шаг, секунда — и вот она уже стоит на кладбище, а Эзра — рядом, даже дыхание не сбил. — Ты в порядке? — спросил он небрежно, словно между делом, но в глазах разгорелся огонь, что не обжигал, а дарил такое необходимое тепло.  — Да, — ответила она, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. — Спасибо. Рядом с Эзрой Агате было так спокойно, что даже шорохи и проглядывающие в темноте кресты не пугали. Она чувствовала себя защищенной: когда чистый дьявол прожигает насквозь зеленью глаз и крепко обвивает талию рукой, ни одна нечисть не позволит к нему сунуться. А если сунется — крепко пожалеет, потому что дьявол разорвет за ту, что начисто застряла в его беспокойных мыслях.  Через несколько минут пара вышла за пределы кладбища, свернула на узкую тропинку, пробираясь через густой туман, обволакивающий ноги холодной дымкой. Агата понимала, что ей нужно возвращаться в замок, но брела за своим личным искусителем, едва живая от холода. Но мороз, покусывающий щеки и нос, окрасившиеся багрянцем, не пугал — все естество Агаты было занято тяжелыми мыслями, виснущими, словно гири на циркаче, тянущими к земле.  Кто мы друг другу?, — думала Агата, посматривая на Эзру и встречаясь с его темным спокойным взглядом. Она не решалась заговорить, да и храбрость леди Харрингтон, о которой преступники Лондона могли слагать легенды, улетучивалась, сжималась в комок, как только вопрос касался дел сердечных. Агата сначала плавилась в огне его страсти, а потом томилась, мучалась, слабела в лихорадке чувств.  Они были близки. Настолько близки, что воспоминания об этом обжигали её и по сей день. Его руки на её коже, шёпот в полумраке, ощущение полной, бесповоротной утраты контроля… Агата даже сейчас покраснела, вспомнив его взгляд — прожигающий, требовательный, как будто он намеревался разглядеть каждую её мысль, каждое слабое место. Но не было ни обещаний, ни признаний — ничего, намекающего, что их связь — больше, чем просто мимолетное безумие. Эзру и Агату связывали лишь минуты страсти наедине, но общество продолжало разделять их — пуританскими нравами и устоями.  Агата, девушка благородных кровей, прекрасно знала, что случается с теми, кто неосмотрительно вступает в добрачную связь — мать не раз пугала ее рассказами о женщинах, которым не повезло полюбить. Леди с детства знала, что позволять мужчине подходить столь близко — значит вверять ему своё будущее. Но Эзра, казалось, вовсе не собирался становиться на одно колено — по крайней мере, с кольцом, а не вызволяя из очередной передряги.  И теперь Агата, павшая так низко, непрерывно думала — что их связь значит для мистера Андерсона? Для него что-то значил вечер в джентльменском клубе, который разнес в пыль все границы дозволенного? А минуты украдкой под цветущими ветвями магнолии, что пьянила ароматом запретного, но такого желанного? А вчерашняя ночь, окутанная исступленным шепотом «моя»?  А я, Агата Харрингтон, для него что-то значу? Или я — очередное развлечение на грани закона и морали?  — Ты что-то слишком задумчивая сегодня, леди Харрингтон, — его голос вырвал Агату из мыслей, засасывающих, словно водоворот, скрытый в темных водах. — Впору подумать, что замышляешь что-то недоброе, — Эзра улыбался, но глаза его были окутаны дымкой беспокойства, пожирающих зелень радужки.  Агата подняла глаза и встретилась с его взглядом — холодным, почти невозмутимым, но в глубине таящим что-то необъяснимое, как будто невысказанное, спрятанное подальше, до лучших времен.  — Недоброе? — её голос звучал мягко, хоть и немного дрожал, но эту неровность было легко списать на ноябрьский холод. — С чего бы мне? Эзра приподнял бровь, будто её ответ его позабавил. Уж он как никто понимал, что леди Агата Харрингтон ни дня не может прожить, не вляпавшись в историю, которую тут же возьмется распутывать в надежде снискать расположение сильных мира сего и открыть собственное агентство. И прежде она бы съязвила, придумала бы что-то колкое и остроумное, чтобы в очередной раз свести Эзру с ума. Но сейчас Агата была кроткой и тихой, чего с ней вовек не случалось. Пытаясь разобраться в чехарде чувств, мистер Андерсон остановился и притянул девушку к себе, сцепив запястье наручниками из ладоней.  — Потому, что когда ты молчишь, леди Харрингтон, я начинаю думать, что в твоей голове зреет дьявольский заговор, — в его голосе мелькнула сталь, а в глазах скользнула тень подозрения. Агата отвернулась, вырвала руку из плена и убрала в карман пальто, чтобы скрыть, что пальцы предательски дрожат. Ей хотелось кричать, устроить постыдную истерику, отвесить мужчине звонкую пощечину — что угодно, лишь бы избавиться от этого комка чувств, что застрял в горле, мешая дышать. Не получалось натянуть улыбку, сделать вид, что все в порядке, скрыться за вежливыми репликами. Агата знала, как прятать эмоции, когда внутри всё рушится. Но рядом с ним — не могла.  Эзра Андерсон знал её слишком хорошо.  Она сглотнула, стараясь избавиться от несказанных слов, вытолкнуть наружу эту слабость. Закричать и устроить скандал? Нет, это недостойно леди. Ударить? Слишком ребячливо. Дать волю чувствам и прямо сказать о том, что терзает изнутри? Но это означало показать Андерсону свою рану, доставшую до самого сердца, пульсирующую на каждом слове, при каждом взгляде. Делать этого мисс Харрингтон решительно не собиралась. Она и так доверила ему слишком много — с лихвой хватит, чтобы погубить леди, опорочить ее в глазах пуританского общества и самой себя.   Агата резко выдохнула, как будто мысленно собирая себя по кусочкам. Выровняла дыхание, вздёрнула подбородок и, наконец, обернулась. — Хватит с меня дьявольских заговоров, — слова слетели с губ прежде, чем она успела их обдумать. — Эзра, ты лучше других знаешь, что я и так нарушила слишком много правил.  В глазах Андерсона промелькнул огонёк — быстрый, как вспышка молнии, но оставляющий след. Он шагнул ближе, так, что между ними не осталось почти никакого пространства, руку протяни, и вот она — чужая упругая плоть, пахнущая духами и несвободой. Агата замерла, уловив его аромат — немного табака, виски и грозы. — Думалось, — он понизил голос почти до шёпота, — тебе это нравится так же, как и мне. Я бы с удовольствием сделал это еще раз.  Её дыхание замерло, сердце подскочило к горлу, а по венам разлилась ядовитый шлейф разочарования. В этом был весь Эзра Андерсон, гордый и опасный мужчина, рано потерявший мать, не знавший любви отца и выучившийся ненавидеть. Он предложил прыгнуть с обрыва — без страховки, уверенности, что внизу будет что-то, кроме пустоты и разбитых надежд. Так Эзра поступал всегда — попирал правила и устои, шел напролом и не соблюдал приличий, особенно, если те мешали ему заполучить желаемое.  Но суть их недолгого союза была горькой — он лишь искушал броситься в пекло (или мужские объятия?), но ничего не обещал взамен. Как истинному дьяволу, Эзре были чужды привязанности и чувства, что лишь мешали двигаться вперед. Агата знала — он без зазрения совести оставит позади и ставшую ненужной женщину, что глупо поверила в сладкие речи инкуба.  Ему нравилось рушить границы, испытывать терпение и наблюдать, как Агата балансирует на самом краю, отчаянно цепляясь за остатки здравого смысла. Эзре доставляло искреннее удовольствие видеть её сомнения, дрожащие губы, окутанное мурашками тело, видеть, как она доходит до грани, держит себя в узде, но в итоге все равно проигрывает и сдается искушению.  Добиваться своего, а не быть с ней по-настоящему. Как же вы неосмотрительны, леди Харрингтон. Неужто и правда влюбились в злодея?  — Опасная игра, мистер Андерсон, — произнесла Агата, всматриваясь в его лицо, изучая каждую деталь, запоминая, будто уже решив — это прощание. Если она не прервет эту головокружительную пытку сейчас, то не сможет уже никогда. Слишком глубоко она увязла в Эзре Андерсоне, который, словно болото, засасывал в себя, не оставляя ни единого шанса на сопротивление, поглощая жертву, что неосторожно забрела в лесную чащу и тут же полетела в обманчиво поросшую травой пропасть. Надо бежать, иначе она погибла. Эзра Андерсон уничтожит ее. Он вынет из нее душу и не оставит ничего взамен. Агата для Эзры — словно невинный агнец, трясущийся от одной мысли о том, что медленно приближающийся волк уже обнажил клыки.   Слишком легкая добыча. — Опасные игры — единственные, в которые стоит играть, леди Харрингтон, — мужчина выпрямился, мгновенно возвращая непробиваемую маску спокойствия. На лице не дрогнул ни один мускул — кто знает, либо Эзра непревзойденный притворщик, либо ему нет до Агаты никакого дела. Разве можно рисковать своим сердцем ради человека, который так умело прячет своё? — Думаю, мне стоит вернуться в замок, мистер Андерсон, я совсем замерзла, — прервала их вязкий разговор Агата.  — Конечно, — отозвался Эзра, как всегда безупречно вежливо. Ни единого вопроса, ни следа разочарования. Лишь набившая оскомину учтивость, коей у мистера Андерсона было в избытке. Агата глянула на профиль Эзры, залитый лунной мертвенной бледностью — такой статный, красивый, и такой холодный, словно высеченный из камня. Но сколько не старайся, камень никогда не превратится в податливую глину.  Эзра казался почти равнодушным, будто это не он час назад касался её волос, пропуская шелковистые прядки сквозь пальцы, утыкался в плечо горячим дыханием и обвивал талию кольцом рук. Как быстро он переменился, подумала Агата с неожиданной горечью. Словно и не было сладостных минут наедине и томных стонов под покровом ночи. Теперь Эзра стоит рядом как красивая, но неживая статуя — бледный, неподвижный, чужой. От острого, затопившего с головы до ног горя захотелось кричать. Воистину, у Эзры Андерсона не сердце, а камень, который изранил ее нежную душу неприступными глыбами. Он был самым неподходящим объектом для первой пылкой девичьей влюбленности: злобный, порочный и недосягаемый. Поэтому все, что оставалось Агате — сбежать, сохранить остатки чести и гордости, жалкие крохи, что Эзра не успел уничтожить своим дьявольским нутром.  — Что ж, — она легко, почти небрежно повела плечами, будто стряхивая с себя его призрачные объятия. — Благодарю за прогулку, мистер Андерсон. Было, как всегда, незабываемо. Он чуть склонил голову в притворно-ироничном поклоне. — Всегда рад поучаствовать в незабываемом. И снова эта вечная ухмылка — то ли улыбка, то ли насмешка, за которой прячется всё настоящее или ничего.  Агата стиснула зубы и ничего не ответила. Просто развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Пальцы в перчатках дрожали — едва заметно, как дрожат листья перед бурей. Но спина оставалась прямой, шаг — ровным, хоть и что-то в груди тянуло, словно незажившая рана.  Она поступила правильно. Это давно нужно было сделать. Не стоило ждать и надеяться. Предложение от Эзры Андерсона — вещь немыслимая, он ни за что на ней не женится. Так что пора подумать головой и поддаться доводам рассудка. Отказаться от чувств, что грозят разрушить ее жизнь и вытравить джентельмена из своего сердца. Раз и навсегда вычеркнуть мистера Андерсона из своего прошлого — ради собственного будущего.

***

Шотландская резиденция королевы встретила Агату теплом — камин полыхал, в гостиную только подали чай. Девушка опустилась на софу и укуталась в теплый плед — после встречи с Эзрой в нее будто вросли ледяные глыбы, и температура тела стремилась к нулю даже в натопленном замке. Она распорядилась, чтобы в гостиную подали грог, больше всего мечтая о дымящейся чаше с обжигающим содержимым.   Оставшись в одиночестве, Агата уставилась в окно. Свинцовое небо было низким, почти пригвожденным к земле, будто ночь не собиралась заканчиваться. По земле волочился вязкий молочный туман, что тянулся внутрь комнаты, вдыхался в лёгкие. Всё вокруг казалось беззвучным, мир затаил дыхание. И в этой тишине её собственные мысли отзывались глухо, как шаги по влажной брусчатке.  Агата не могла перестать думать об Эзре, как бы себе не запрещала. Она пыталась найти ответ на вопрос — было ли у них вообще будущее? И стоила ли эта раскаленная добела искра страсти таких душевных мук?  Но ее уединение прервал влетевший в гостиную Александр — в сапогах, перемазанном в ноябрьской грязи плаще, на висках — капли дождя. Лицо герцога исказилось гневом, стоило ему увидеть Агату — казалось, он сейчас набросится на леди и прихлопнет ее, как назойливую муху.  — Агата. Где. Ты. Была? — произнёс он, чеканя каждое слово, что ударяло по ней хлыстом, вонзалось розгами. — Мы с Сэмом чуть с ума не сошли, разыскивая тебя едва не по всей Шотландии. Он шагнул вперёд, сжимая челюсть так, что Агата не удивилась бы, если бы на пол сейчас посыпались зубы герцога, стертые в порошок.  — Бога ради, мы думали, что эти мерзавцы уже закопали тебя где-нибудь у обрыва! Голос сорвался — гневом, страхом, невыносимым облегчением. Александр остановился в двух шагах от Агаты: непонятно, чего он хотел больше, обнять или придушить. Девушка стояла, словно прижатая к стене, но взгляд — упрямый, гордый. Как будто она могла как-то предупредить их о своем добром здравии!  — Я… — начала Агата, пытаясь выровнять голос, но из горла то и дело вылетали петухи. — Как видишь, со мной всё в порядке. Я цела.  В комнате разлилось зловещее молчание, которое не сулило девушке ничего хорошего. — Где ты была? — холодно повторил Александр. Она несколько секунд поколебалась, но всё же сказала: — Упала в могилу, убегая от того амбала… Но мне помогли выбраться и попасть во дворец целой и невредимой. Александр скривился, явно не удовлетворенный таким ответом.  — Кто? Агата понимала — герцог Кларенс все равно узнает, от нее или от кого-то другого. Лучше сказать сразу — это ее долг как друга. В конце концов, леди Харрингтон не сделала ничего противозаконного.  — Эзра.  Александр побледнел, плечи дёрнулись, как от удара. — Эзра?! — мужчина выдохнул так резко, будто это имя обожгло ему язык. — Ты хочешь сказать, что пока мы прочёсывали лес и прибрежные дороги — ты… развлекалась с этим… этим… самодовольным ублюдком?! Александр отступил на шаг и чуть качнулся, будто от пощёчины. Потом усмехнулся и зло рассмеялся собственной шутке, так и не произнесенной вслух. — Ну конечно. Конечно, ты была с ним. А как же иначе? — Я ни с кем не развлекалась! Окститесь, герцог Кларенс! Вы не имеете права так со мной разговаривать, — зло бросила Агата, раздражаясь. — Какого черта Александр завелся, будто его сто чертей драли? — Я не имею права? — Александр шагнул ближе, и голос его остался ровным. Герцог давно знал, что Эзра — его погибель, и он снова разрушит жизнь Кларенса, как когда-то в юности. — Зато Андерсон имеет право появляться, когда ему вздумается, и красть тебя, будто ты — его любимая вещь. Как будто правила приличия — это шутка, ненужная условность. Конечно, что они значат для Эзры Андерсона, у которого есть деньги и статус, чтобы выбраться из любой передряги. Ему не составит труда погубить леди, что так скоро осталась с ним наедине.  — Ты не понимаешь, — голос девушки дрогнул. Она не собиралась стыдиться своих чувств. Александр был ее другом, он должен был понять! Личные счеты герцога Кларенса с Андерсоном не должны влиять на его отношение к ней.  — Я всё понимаю, — отрезал он.  И он правда понимал. Агата знала, что герцог Кларенс питает к ней куда более теплые чувства, чем подразумевает дружба. Но Александр никогда не оглашал их вслух, поэтому леди полагалась лишь на слова Рейчел и собственное девичье чутье. Александр не настаивал, не уговаривал, просто был рядом — хотя бы как друг, который всегда придет на помощь. Особенно, если дело касается Эзры Андерсона, сына комиссара полиции и его заклятого врага. Казалось, с того памятного бала, где Агата впервые повстречала дьявола и попала в его расставленные сети, герцог поставил себе цель — не допустить их сближения. Не ради себя — ради Агаты. Ведь он слишком хорошо знал, что из себя представляет зеленоглазый искуситель. Хотел помочь, спасти, уберечь. Не уберег. На балах шептались, что герцог — идеальная пара для леди Харрингтон: красивый, богатый, родовитый, лучше жениха во всей Британии не найдешь... Но ее сердце молчало. Билось слишком ровно, слишком спокойно. Все её чувства — безрассудные, живые, настоящие — давно были отданы другому. Даже живя в одном доме с Александром, она все равно умудрялась упасть в объятья к главному подлецу Англии. Герцог был ей дорог, но не так. Не так, как тот, что смотрел колдовским опьяняющим взглядом, заставляя поддаваться чарам темных фейри. Не так, как тот, что приходил во сне, но исчезал наяву. Не так, как тот, что ни разу не предложил руки — и всё же держал в мыслях так крепко, что порой Агате казалось: ее сердце и правда отравлено любовью, даже если адресатом оказался самый недостойных из всех мерзавцев.  Герцог прошёлся по комнате, почти смеясь от злости, и остался стоять в полутьме, не приближаясь. Агата почти чувствовала его взгляд — внимательный, но не обжигающий. Он никогда не переходил грань. Никогда. — Значит, Эзра. И что, я могу поздравить вас, леди Харрингтон — или, может, миссис Андерсон?  Агата вспыхнула, словно Александр чиркнул огнивом, опалил и без того багряные щеки, заставляя пламя лизать нежную кожу. Он, не подозревая, попал ей в самое сердце, в самую суть ее боли, что перемолола позвоночник и заставила со всей силы прикусить губу, разодрав до крови. Александр все понимал, видел насквозь, но продолжил терзать ее бедную душу, не дожидаясь робкого ответа.  — Хотя о чем это я? О беспринципном мерзавце Эзре Андерсоне, который после смерти комиссара потерял всякий стыд? Надеюсь, Агата, ты хотя бы не была настолько глупа, чтобы… Была.  Но вслух Агата сказала совершенно другое.  — Герцог Кларенс, вы забываетесь. Я не просила вас беречь мою девичью честь. Кроме того, попрошу впредь не делать гнусных высказываний о моих матримониальных планах. Вы не мой батюшка! — выплюнула она и опрометью выскочила из гостиной, поднимая полы платья. Агате хотелось как можно дальше убежать от Александра, от его злых и жалящих слов, от предположений, в которые так отчаянно хотела верить ее отравленная любовью душа. Но даже в кровати, умытая, переодетая в рубашку, девушка не могла перестать думать об одном. Миссис Андерсон… И с этим именем, что ей никогда не заполучить, на устах, Агата медленно провалилась в зыбкий и тревожный сон.

***

Несколько дней спустя Агата снова сидела в гостиной — с книгой, которую не читала, и чаем, который давно остыл. За окнами шел дождь, медленный, вязкий, словно затянувший пеленой всё вокруг, и даже плящущее в камине пламя не могло развеять утреннюю хмарь. В воздухе, как и прежде, стоял тяжелый запах воска и хризантем, срезанных в саду слугами еще утром. Агата не обращала внимания ни на чай, ни на книгу — она беспрестанно думала о письме, которое так и не получила, и о человеке, который его не написал. Агате было больно от того, что Эзра никак не дает о себе знать. Он будто провалился сквозь землю — хотя где еще пропадать дьяволу, как не в преисподней? Господин Андерсон, видимо, решал свои тайные преступные дела, и вовсе не думал о глупой леди Харрингтон, что совершенно потеряла покой. На что ты надеялась, Агата? Что он прибежит во дворец с кольцом наперевес и станет на одно колено? Скажет, что будет любить, пока смерть не разлучит, пообещает свою верность, жизнь, смерть и все, что между ними? Защитит от угрозы, притаившейся в темноте, прикроет спину и отдаст всего себя?  Не Агата, а божий агнец. Девушку защитит тот, кто любит. И это будет не он.  Когда дверь распахнулась, прерывая ее размышления, девушка не сразу повернула голову. Только спустя мгновение — словно из любопытства, не более. В гостиную вошел Александр. Он опять не снял плащ, с которого теперь стекали тонкие струйки дождя, заливая пол, ковер и нечищенные ботинки. Волосы спутаны, шляпа набекрень, шаги резкие, целеустремлённые. Он выглядел так, словно пришёл не на разговор — а на бой. После той памятной ночи Агата и Александр едва перекинулись парой слов — только вежливыми оговорками за столом. Они, и так не слишком близкие друг другу, словно совсем отдалились, разделенные ледяной стеной. Между друзьями стоял неуловимый призрак Эзры, что как всегда дьявольски улыбался и вальяжно наблюдал за чужими страданиями. Александра терзала даже мысль о том, что между Агатой — его Агатой! — и проклятым Эзрой было что-то, хотя бы отдаленно похожее на чувства. Но судя по девушке, что стала дерганой и печальной, дело обстояло гораздо хуже. Чертов мерзавец явно воспользовался ситуацией, он так любит ломать людей и подчинять их своей воле. Александр знает это не понаслышке, ведь история с Альбертом до сих пор торчит ржавым гвоздем в его сердце.  Но герцог понимал — у него есть сила спасти Агату из лап чудовища, перерезать дьявольские путы, тянущие в темноту и беззвестность, покончить с мороком, что пленил хрупкий разум девушки.  Александр остановился перед креслом. Руки в перчатках он сжал за спиной, нервничая, но взгляд не отводил, спуску себе не давал, ведь если не решится сейчас — не решится уже никогда.  — Агата, — сказал он наконец. Голос был спокойным, почти отстранённым, и именно в этом спокойствии было невыносимое напряжение. — Ты согласишься стать моей женой?