Солитер (Solitaire) Элис Осман + бонус

      Когда я прихожу в школу в среду, я ищу взглядом Майкла Холдена в толпе учеников в общем зале. Интересно, от встречи с ним мне станет лучше или хуже. Это может обернуться чем угодно. Я знаю, что тяну его вниз. Майклу Холдену не станет лучше от встречи со мной. Он заслуживает друга, который любит жизнь и смех, который любит веселиться и приключения, с кем можно пить чай, спорить о книге и смотреть на звёзды, кататься на коньках и танцевать. Кого-то, кем я не являюсь.       Бекки, Лорен, Эвелин и Рита сидят на нашем месте в углу. Ни Бена, ни Лукаса. Будто снова начало года. Я стою у двери в общую комнату и как бы смотрю на них. Эвелин - единственная, кто замечает меня. Она ловит мой взгляд, а затем быстро отводит глаза. Даже если бы я могла спокойно игнорировать её раздражающую причёску и выбор одежды, как и положено порядочному и принимающему человеку, Эвелин всегда делала много вещей, которые я не одобряла, например, считала себя лучше других людей и притворялась, что знает больше, чем есть на самом деле. Интересно, недолюбливает ли она меня так же сильно, как я её?       Я сажусь во вращающееся кресло, подальше от "Нашей партии", и думаю обо всех своих личных качествах. Пессимистка. Убийца настроения. Невыносимо неловкая и, вероятно, параноик. Заблуждающаяся. Мерзкая. На грани безумия, маниакально-депрессивная психопа…       — Тори.       Я кручусь на стуле. Майкл Холден нашёл меня.       Я смотрю на него. Он улыбается, но это выглядит странно. Фальшиво. Или мне это кажется?       — Сегодня среда, – мгновенно говорю я, начинать наш разговор со светской беседы, но всё равно делаю это.       Он моргает, но не слишком удивляется.        — Да. Да, это так.       — Наверное, – говорю я, облокотившись на стол и прижавшись щекой к руке, – я не люблю среду, потому что это средний день. Кажется, что ты в школе уже целую вечность, но до выходных ещё столько же. Это самый... разочаровывающий день.       По мере того, как он осмысливает это, его выражение лица меняется. Похоже на панику или что-то в этом роде. Он откашлялся.        — Мы можем, эм, поговорить где-нибудь, где потише?       Я очень не хочу вставать.       Но он настаивает.        — Пожалуйста? У меня есть новости.       Пока мы идём, я пристально смотрю ему в затылок. На самом деле, я разглядываю всё его тело. Я всегда думала о Майкле Холдене как о некой сущности, сверкающей сфере чудес, и всё же сейчас, глядя на него, идущего в обычной школьной форме, с мягкими и беспорядочными волосами по сравнению с тем, как он укладывал их, когда мы впервые встретились, я думаю о том, что он обычный парень. Что он встаёт и ложится спать, что он слушает музыку и смотрит телевизор, что он готовится к экзаменам и, возможно, делает домашнее задание, что он садится ужинать, принимает душ и чистит зубы. Обычные вещи.       О чём это я?       Он приводит меня в школьную библиотеку. Там не так тихо, как он надеялся. Девочки из младших классов снуют вокруг столов точно так же, как это делают шестиклассницы в общей комнате, только с гораздо большим энтузиазмом. Здесь не так много книг - это скорее большая комната с несколькими книжными полками, чем библиотека. Атмосфера довольно странная. Я почти рада, что здесь так светло и радостно. Это странное чувство, потому что я никогда не люблю яркие и счастливые вещи.       Мы садимся в середине ряда научной литературы. Он смотрит на меня, но я больше не хочу отводить взгляд. От взгляда на его лицо мне становится смешно.       — Ты вчера пряталась! – говорит он, стараясь, чтобы это прозвучало как милая шутка. Как будто нам по шесть лет.       На секунду я задумываюсь, знает ли он о моём особом красивом месте на крыше художественной консерватории, но это невозможно.       — Как твоя рука? – спрашивает он.       — Нормально, – отвечаю я. – Разве ты не хотел мне что-то сказать?       И пауза, которую он делает после этого - как будто он хочет сказать мне одновременно о многом и ни о чём.       — Ты..., – начинает он, потом передумывает. – У тебя холодные руки.        Я тупо смотрю на свои руки, всё ещё избегая его взгляда. Держал ли он меня за руку по дороге сюда? Я сжимаю ладони в кулаки и вздыхаю. Отлично. Пусть будет светская беседа. Вчера вечером я посмотрела все три части "Властелина колец" и "V — значит вендетта". О, и у меня был сон. Кажется, он был о Вайноне Райдер.       И я чувствую, как из него вдруг изливается грусть, и от этого мне хочется встать, убежать и не останавливаться.       — Я также узнала, что с начала мира умерло около ста миллиардов человек. Ты знал это? Сто миллиардов. Это большое число, но всё равно кажется, что этого недостаточно.       Наступает долгое молчание. Несколько младшеклассников смотрят на нас и хихикают, думая, что мы ведём какой-то глубокий, романтический разговор.       Наконец, он говорит что-то продуктивное:        — Думаю, никто из нас не выспался.       Тогда я решаюсь посмотреть на него.        Это меня немного шокирует.       Потому что в этой спокойной улыбке нет ничего от обычного Майкла.        И я вспоминаю случай на катке, когда он был так зол,        но это совсем другое.       И я думаю о грусти в глазах Лукаса с того дня, как я его встретила,        но это тоже не то.       Между зелёным и голубым есть неописуемая красота, которую люди называют человечностью.       — Ты больше не должен этого делать. – Я говорю шёпотом, не потому что не хочу, чтобы люди слышали, просто я, кажется, забыла, как увеличивать громкость своего голоса. – Ты не обязан быть моим другом. Я не хочу, чтобы люди жалели меня. Я буквально на сто десять процентов в порядке. Правда. Я понимаю, что ты пытаешься сделать, и ты очень хороший человек, ты идеальный человек, но всё хорошо, тебе не нужно больше притворяться. Я в порядке. Мне не нужно, чтобы ты мне помогал. Я сделаю что-нибудь со всем этим, и тогда я буду в порядке, и всё вернётся на круги своя.       Его лицо не меняется. Он тянется ко мне рукой и смахивает слезу с моего лица, не в романтическом смысле, а так, как будто на моей щеке сидит комар, переносящий малярию. Он смотрит на слезу, немного смущаясь, а затем протягивает мне руку. Я и не заметила, что плачу. На самом деле я не чувствую грусти. Я вообще ничего не чувствую.        — Я не идеальный человек, – говорит он. Его улыбка всё ещё здесь, но это не счастливая улыбка. – И у меня нет друзей, кроме тебя. Если ты не слышала, большинству людей известно, что я - король фриков. То есть, да, иногда я кажусь обаятельным и эксцентричным, но в конце концов люди понимают, что я просто слишком стараюсь. Я уверен, что Лукас Райан и Ник Нельсон могут рассказать тебе множество замечательных историй обо мне.       Он откинулся назад. Если честно, он выглядит раздражённым.       — Если ты не хочешь дружить со мной, я всё пойму. Тебе не нужно придумывать какие-то оправдания. Я знаю, что именно я всегда отыскиваю тебя. Именно я всегда начинаю наши разговоры. Иногда ты молчишь целую вечность. Но это не значит, что наша дружба сводится к тому, что я пытаюсь заставить тебя чувствовать себя лучше. Ты же меня знаешь.       Может быть, я не хочу дружить с Майклом Холденом. Может, так будет лучше.       Мы сидим вместе некоторое время. Я наугад выбираю книгу с полки позади меня. Она называется "Энциклопедия жизни", и в ней всего около пятидесяти страниц. Майкл протягивает ко мне руку, но, как я и ожидала, не берёт мою руку. Вместо этого он берёт прядь моих волос, которая, как я полагаю, была на моём лице, и аккуратно заправляет её за левое ухо.       — Ты знаешь, – говорю я в какой-то момент по необъяснимой причине, – что большинство самоубийств происходит весной? – Затем я смотрю на него. – Разве ты не говорил, что у тебя есть новости?       И тогда он встаёт и уходит от меня, выходит за дверь библиотеки и уходит из моей жизни, а я на 100 процентов уверена, что Майкл Холден заслуживает друзей лучше чем пессимистка-интроверт-психопатка Тори Спринг.