i used to shine bright like gold

I lost all the love in my heart to the demons

Я потерял всю любовь в своем сердце из-за демонов

I lost all the things that I use to believe in

Я потерял все, во что когда-то верил

I lost everything for no god damn reason

Я потерял все без всякой причины

Payback

Расплата

Payback - BAD CHILD

***

Всё-таки он хотел поговорить с Гоустом перед своим отъездом — у них давно не было человеческого разговора, он даже передумал расспрашивать про их с Роучем прошлое. Где-то глубоко внутри он просто скучал по колким замечаниям и отвратительным шуткам устрашающего мужчины. Обычно, когда они возвращались с заданий, требовался день, чтобы каждый из них закончил свои дела, отчёты и другую рабочую ерунду, чтобы вернуться к их общему негласному расписанию, из-за которого, собственно, вы и могли найти одного из них рядом с другим. Но теперь у него складывалось неприятное чувство — из-за рассказа друга, да и других сплетен то тут, то там. Он ничего не мог с этим поделать и просто терпел. Спортзал был первым на его пути, поэтому он начинает поиски оттуда. Ни одна живая душа не видела и не слышала о Гоусте. Разочаровывающе. Тогда — привычный последний этаж в крыле с казармами. Погода в последнее время только ухудшилась, так что атмосфера и запах этажа стали ещё хуже, чем обычно. Каждая комната, в которую Соуп заходил проверить, была пуста. Даже привычная самая последняя: окно закрыто на щеколду, новых окурков в пепельнице не наблюдалось, только очень знакомый пакет. Поначалу он его даже не заметил. Пакет был сильно помят, словно им кого-то били, потемневший — скорее всего, от влажности. Любопытство взяло верх, и он решил заглянуть внутрь. Если он давно пустой, то хотя бы уберёт — всё же это “рабочий этаж”, и мусору тут не положено быть. Каково же было удивление Соупа, когда он обнаружил полностью целый ужин и нетронутый кекс с запиской. Это ведь ничего не значит, да? Гоуст просто не был голоден и, явно, не в настроении, судя по состоянию самого пакета. Такое бывает, и Соупу не нужно воспринимать это на свой счёт. Но чёрт, ему всё равно почему-то хочется заплакать от обиды. Неужели с появлением Роуча Гоуст правда решил отказаться от него и полностью прекратить общение? Сукиному сыну стоило иметь достаточно мужества, чтобы сказать это прямо в лицо, а не избегать его. Как бы сильно МакТавиша ни тянуло к нему, ему не хотелось быть просто запасным. Кому понравится, когда об тебя вытирают ноги? Да, они никогда не говорили никаких громких слов, помимо “товарищ” и “друг”, но, блядь, неужели Соуп всё себе придумал? После всего, что между ними было? Часы снова дают о себе знать — у него есть пять минут, чтобы абстрагироваться от этого всего, вернуться к роли солдата и пойти молча выполнять приказы. Он всегда может разобраться с этим позже, обязательно найдёт Гоуста и они поговорят. Работа ждёт. К чёрту Гоуста. На брифинге он встречает Ласвелл. Она приветствует его лёгкой улыбкой и начинает рассказ. В целом — ничего нового и сложного: пришли, взяли, взорвали. Соупу, конечно же, больше всего по душе последняя часть. Именно на ней он задавал неимоверное количество вопросов, на что капитан Уолсон только закатывал глаза. Но ему было плевать — он уже вовсю начал делать нужные расчёты в голове. Нога нервно подрагивала, только было непонятно: от предвкушения нового задания или из-за того, что на подкорке всё ещё крутились мысли о Гоусте. Не суть важно. Важно только задание и большие красивые взрывы. По-тихому он пишет сообщение Газу, чтобы тот держал его в курсе состояния Роуча. На сборы и всё прочее им дали меньше получаса, что было роскошью на самом деле — обычно давали ещё меньше. В целом, ему не нужно было собирать много вещей: только средства личной гигиены и очень много деталей для бомб. На взлётной площадке, помимо своего бывшего капитана Уолсона (встреча с ним — это проклятье), он замечает своих бывших товарищей. Все выглядели неимоверно уставшими, но Соуп всё равно рад им — последний раз они пересекались целых три года назад, и многое изменилось за это время. Или не совсем: Мигель — классный снайпер — крутится вокруг Тайлера, донимая того ужасными шутками (сердце колет от этих двоих, он видит отражение себя и Гоуста); Тайлер — один из лучших штурмовиков, которых встречал Соуп — в свою очередь закатывает глаза на каждую, но на особенно ужасной довольно улыбается, продолжая при этом точить ножи; Эндрю — боевой медик, попасть к нему равносильно воскреснуть за секунду — слушает лишь краем уха, что-то записывая с серьёзным лицом в свой блокнот. Он тихо кашляет, подходя ближе — все трое сразу же обращают внимание на него. — О боги, малыш Соуп ещё жив! — Мигель бросается на него с счастливой улыбкой, крепко обнимая старого друга. Остальные тоже подтягиваются и окружают его. — Какими судьбами, брат? — Не верю своим глазам, ты так изменился... — Как только первый выпускает его из объятий, его сразу же обнимает Тайлер. Эндрю же не был фанатом так проявлять свою привязанность, поэтому, пока штурмовик душил его в объятиях, он просто ворошит его ирокез — за что получает лёгкий пинок под зад и целую тираду о том, как долго он укладывал волосы. — Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на укладку? Боже, Тайлер, ты меня сейчас задушишь, отвянь. — Проведя много времени вместе, он точно знает, как сделать так, чтобы кто-то из них сделал то, что он просит. Если хочешь, чтобы Тайлер перестал тебя обнимать — просто начни его щекотать. Тот с криками и в припрыжку мгновенно отстаёт. — Капитан вам ничего не сказал? — Ты же знаешь, как порой сложно выбить из него хоть немного информации. Мы зачастую просто идём вслепую. Соуп прекрасно знает, каково это, потому что сам не раз оказывался в ловушках или подстреленным из-за того, что мужчина не предоставил достаточно нужной информации. Его передёргивает от таких воспоминаний. — Планируется большой бум в конце миссии, меня позвали за этим. — Наконец поясняет он. — Я вам всё рас... — О боже, это что, капитан Прайс?! — Солдат рядом говорит достаточно громко, что Соуп даже запинается на середине предложения. Он смотрит на солдата, прослеживая, куда именно тот указывает. Тот оказывается прав — Прайс болтает с капитаном Уолсоном, пока Газ старательно машет ему рукой, привлекая внимание. — Простите, я сейчас. — Парни только понимающе кивают, возвращаясь к своим прежним делам. — Интересно, а Гоуст появится? Я бы хотел его встретить. — Да ты обосрёшься быстрее, чем он сделает вдох. — Он живая легенда, ты не понимаешь. — Да, прости, я не хотел бы, чтобы меня убили одним взглядом. Он же страшный. Пиздец. Всё, что может сказать Соуп на эти перешёптывания, пока идёт к своей команде. Но он отмечает, что солдаты правы — Гоустом тут даже не пахнет. Непривычно. Уолсон уходит, как только замечает его. Очередной недовольный вздох — и они остаются втроём. — Ну что, готов? — У них есть негласная традиция: провожать на задания и по возможности встречать. Соуп считает это милой и грустной вещью одновременно — это всегда может стать их последней встречей. Прайс по-отцовски крепко обнимает его, Газ непременно говорит колкую шутку, а Гоуст... Гоуст обычно просит его вернуться живым. — Только прошу, не теряй головы. — Почему нет? Она будет стоять на полке в парикмахерской, чтобы рекруты показывали на него и говорили: «Брейте налысо — всё лучше, чем этот могавк». — Газ получает за эти слова подзатыльник от Прайса и грустный смешок от Соупа. — Спасибо, брат, ты знаешь, как поддержать в трудную минуту. — Уолсон кричит, что у них пять минут до загрузки в самолёт. — А ещё обязательно было меня отправлять с капитаном Уолсоном? Или это чтобы жизнь мёдом не казалась? — Прости, сынок, ты был единственным свободным. Да и что может случиться? — Соуп, тебе отдельное приглашение надо? Солдат стоит к нему спиной, поэтому позволяет себе закатить глаза и скривить рожицу, передразнивая капитана. Газ «кашляет» в рукав — в поддержку правдоподобной игры друга. — И это только начало. — Он сигнализирует капитану, что будет через минуту, и снова обращается к команде. — Ладно, я пошёл. Передайте Роучу — поскорее выздоравливать. Гоусту... — он поднимает указательный палец вверх, обдумывая слова, но ничего, кроме «пошёл к чёрту», не приходит, так что он сдаётся. — Ничего, забудьте. — Удачи, сынок. — Не наделай в штаны! Соуп по-доброму смеётся и бежит к самолёту. Возможно, это его последняя улыбка.

***

— Я подам на тебя жалобу, МакТавиш! Ты меня слышишь?! — Уолсон всё не успокаивался и кричал гадости ему в спину. Они только что вернулись с задания, и оно может посоревноваться с Лас-Альмас по ужасным событиям. — Тебя отстранят! Я сделаю всё для этого! Соупу остаётся только опустить голову и молча идти вперёд — нет смысла с ним спорить. Он устал, весь в грязи и ужасно голодный. Сойдёт за никому не нужную шавку. Если он и правда подаст рапорт, то прощай карьера и все старания. Так что лучшим исходом было никак не реагировать. Парни спускаются сразу же за ним, ободряюще похлопывая по плечам. Все живы — и это главное. У входа его встречают Газ, Роуч на коляске и Прайс. Гоуста всё так же не видно. Но этого состава команды ему вполне достаточно, чтобы забыть обо всём, что происходило эти три адские недели, и со счастливой улыбкой направиться к ним. Газ сразу же раскрывает руки для объятий — они не виделись всего ничего — но Соуп его пропускает и сразу тянется к Роучу. Лицо Газа отражает смесь замешательства и недовольства, когда он не чувствует ответных объятий, точно ребёнок. Сандерсон с радостью обнимает своего Ромео. Прайс в знак приветствия хлопает его по плечу. — А вам стоит лучше воспитывать своих огрызков! — Уолсон грозит пальцем и Прайсу. Никто не смеет грозить пальцем Прайсу. Он хмурится в замешательстве и переводит взгляд на своего сержанта, что уже вовсю болтает с Роучем. — По-моему, я просил не терять голову. — Он обращается к Соупу. Все замолкают. Приятная атмосфера воссоединения сразу же улетучивается. Солдат не двигается пару секунд, будто это поможет избежать гнева капитана. — Что ты натворил? Соуп поднимается с колен: — Сэр, можно я для начала приму душ, а потом всё расскажу? Я ужасно устал. — Свободен. — Мужчина кивает в сторону казарм. Он явно не в восторге, что его сержант снова во что-то вляпался. Это легко понять по нахмуренным бровям и скрещённым рукам на груди. Газ тоже хмурится, но скорее от любопытства. Один только Роуч подбадривающе сжимает его руку и улыбается. — Через пять минут в моём кабинете. Капитан уходит первым — видимо, чтобы настроиться на тяжёлый разговор. Газ увозит Роуча, в след крича, что они тоже там будут. Соупу остаётся только тяжело вздохнуть и направиться в долгожданный душ. У того самого автомата он встречает человека, из-за которого теперь и глаза сомкнуть не может. Гоуст останавливается прямо перед ним, давая понять, что он что-то хочет. Одет он по-повседневному: толстовка с длинными рукавами, балаклава — но без черепа — и такие же чёрные штаны. Значит, всё это время был на базе. Но встречать не пришёл. Не будь МакТавиш таким уставшим и злым на всю эту ситуацию, он бы явно расстроился и сказал что-то колкое. — Соуп, нам надо... — Не сейчас. — У него словно дежавю. Но он едва стоит на ногах, так что выяснять отношения сейчас не настроен. Сержант просто обходит его стороной и следует в свою комнату. Он справляется за три с половиной минуты. Быстрый душ, сдача оружия — и вот он уже идёт в кабинет Прайса. Это будет тяжёлый разговор. Как парни и обещали, они тоже там. В углу он даже замечает Гоуста. Удивительно, что тот решил вернуться к работе с командой, и наконец-то достал голову из задницы. Если Соуп не растратил свои навыки чтения лейтенанта, то тот сидит вполне расслабленно — видимо, не в курсе происходящего. Газ внимательно читает какие-то бумаги рядом с ним — пришёл послушать сплетни. Роуч, устроившись ближе к столу, протягивает ему завернутый сэндвич и горячий чай. Ещё чуть-чуть — и Соуп заплачет. Это первый раз, когда кто-то подумал о нём. — Ты лучший, Джульетта. — Он забирает еду, делает глоток чая и присаживается напротив Прайса, который уже вовсю курит сигару — плохой знак. — Итак, давай с начала. Он даже не знает, как начать. «Простите, капитан, я ослушался прямого приказа, чтобы спасти не своих солдат, поэтому Уолсон сейчас хочет написать на меня рапорт и испортить всё к чертям собачьим?» —Хорошее вступление, но давай со всеми подробностями. — Сигарету он потушил, опираясь на стол в привычной позе и соединяя руки в замок. — Мы были там, блядь, три недели. Сначала они не были уверены насчёт количества врагов на территории, как часто они меняются и прочая бурда, из-за чего большую часть времени мы просто наблюдали. — Глоток чая — смочить горло и немного согреться. Его трясло не от холода, а от усталости и напряжения. — Потом, когда они вступили в бой, враги начали окружать их, они буквально шли в засаду. Я, конечно, об этом сообщил, посоветовал отступить, но меня послали к чёрту, — Прайс выгибает бровь. — Ну, не прям послали, но сказали заткнуться и делать свою работу. Я не послушал, пошёл на подмогу. Один оказался ранен, второй — без патронов, только Мигель еле как отстреливался. Ну, я их прикрыл, взорвал парочку врагов... Собственно, это всё. В кабинете повисает гробовая тишина. Даже Газ перестал читать и теперь испепеляет друга взглядом. Прайс тяжело выдыхает, откидываясь на спинку кресла и проводя руками по лицу. Ситуация тяжёлая. По факту Соуп правда накосячил, но учитывая его намерения и положительный результат, всё ещё может сойти на нет. — Простите, сэр, но я не мог по-другому, они бы там погибли! Вы бы поступили не так же? Прайс его обрывает: — Ты ослушался прямого приказа, да ещё и не своего капитана. Ты знаешь, чем это может закончиться для тебя? Для нас всех? — Он обводит комнату рукой, показывая на парней. — Ты поступил очень опрометчиво, и я не удивлюсь, если Уолсон правда подаст рапорт. А учитывая твои прежние «достижения» — это может стать твоим последним. Ты понимаешь, о чём я? — Вот именно, что всё моё досье состоит из жалоб этого придурка! — Он просто взрывается. Солдат возмущённо подскакивает, так что Роучу приходится ловить его стул, чтобы тот не упал. По крайней мере, его рефлексы в порядке. — Даже если меня позовут в суд, у меня есть все отчёты и доказательства, что мужику давно пора на покой! Это правда. Все его досье состоит из рапортов Уолсона: за пять лет работы с ним рапорт стабильно оказывался на подписании каждые два дня — неправильно стоял, дышал, делал свою работу. Все его придирки были взяты из воздуха. Эти пять лет были самыми тяжёлыми в армии: ни один капитан не опускался до того, чтобы гнобить, унижать или подставлять солдат. Но Уолсон отличился. После месяца такого отношения Соуп понял, что никто его не защитит, поэтому начал осторожнее стоять, дышать и документировать всё по возможности. Атмосфера накаляется: Гоуст меняет расслабленную позу на сосредоточенную, опирается на колени — словно готов вступить в драку. Только непонятно — против Соупа или за него. Газ копирует его позу — сразу видно, одного поля ягода. Но капитан остаётся неподвижным. Он всегда знал, какой Соуп эмоциональный и что всегда за правду и справедливость. Такие вспышки давно его не удивляют. — Соуп, мы все на твоей стороне. Я просто хочу убедиться, что такого больше не повторится. Хотя бы не во время работы с Уолсоном, хорошо? С него хватит. — Я могу быть свободен, сэр? — Ему срочно нужен свежий воздух. Прайс кивает, смиренно отпуская сержанта. Этого достаточно, чтобы вылететь пулей из кабинета и направиться к чёрному выходу. Оставшиеся в комнате молча переглядываются. — "Его правда могут уволить за этот рапорт? Сколько их у него накопилось?" — с тревогой спрашивает Роуч. Он только приобрёл нового друга и не хотел бы его терять. Хотя всё лучше, чем в гробу. Гоуст переводит вопрос Прайсу — сам досье не читал, ответить не может. — Сложно сказать общее количество. Такое ощущение, что их писали каждый день. Но в основном — за мелкие ошибки. – Газ задумчиво подтверждает тихим мычанием, словно знает, о чём идет речь. Все поворачиваются к нему, ожидая рассказ. — Что? — Газ поднимает глаза с бумаг и встречает сердитый взгляд Гоуста, который давит на него больше остальных. Капитан и другой сержант лишь выжидающе смотрят. Конечно, он расскажет всё, что знает.