i used to shine bright like gold

And I'm feeling you know

И я чувствую, что ты знаешь

You know

Ты знаешь,

No one can buy my soul

Что никто не способен купить мою душу

Buy my soul – Giulian Charles

***

Ему повезло, что вернулись они поздно ночью. После разговора в кабинете Прайса он бы не продержался весь день с притворной улыбкой на лице. Хватает десяти минут на свежем воздухе, чтобы он пришёл в себя, хотя кошмары из прошлого всё равно догоняют его во сне. Утром он чувствовал себя чуть лучше, благодаря тем отрывкам сна, что ему всё же удалось ухватить. Ещё многое предстоит сегодня решить, так что он с огромными усилиями поднимает себя с кровати и идёт готовиться к новому дню. За завтраком он встречает всю команду, кроме Прайса. Гоуст тихо переводит Газу то, что говорит Роуч, пока тот что-то увлечённо показывает. Он всё ещё в коляске, но выглядит намного лучше, да и гипса уже нет. Если верить его вчерашним словам на площадке, то скоро он сможет более-менее передвигаться — пока, конечно, только с тростью, но всё лучше, чем на колёсах. Соуп намерен помочь ему поскорее встать и начать ходить — совместные походы к терапевту и прочая ерунда. Он заядлый ненавистник врачей, поэтому всегда старается окружить другого человека на случай необходимости. Газ приветствует его в их привычной манере — ободряющий хлопок по плечу. Роуч отвлекается от рассказа, из-за чего сбивается и Гоуст. Откуда он знает язык жестов — пока загадка для МакТавиша, но он намерен узнать. — Прямо так и сказал? — Соуп уловил только часть про "пошёл нахер", но ему и этого достаточно, чтобы включиться в беседу. Гоуст косится на него. Обижен, что ему отплатили той же монетой? — «Да, он это заслужил, я думаю». — Можно мне краткую выдержку вашего диалога до моего прихода? — Поскольку он так вчера и не поужинал, это был его первый приём пищи почти за двое суток. Так что он с большим удовольствием поглощает не такую уж и отвратительную кашу, заинтересованно смотря на Роуча, ожидая рассказ. — «Капитан Уолсон сегодня заходил к Прайсу с рапортом», — Соуп в ту же секунду перестаёт жевать. Он правда не думал, что спустя столько времени этот ненормальный снова возьмётся за своё. «Ещё один рапорт — и тебя могут уволить», — вспоминает Соуп. Он в дерьме. — «но Прайс выставил его за дверь и сказал, чтобы тот шёл нахер». Это уже более-менее обнадёживает — Прайс на его стороне. — Тебе придётся иметь с этим дело, Соуп, — подключается Газ. Иногда он просто поражается его спокойствию даже в самых напряжённых ситуациях — тот ковырял пуддинг с самым невозмутимым лицом. — Мы в любом случае будем выступать против него. Да и твои ребята, я думаю, тоже помогут тебе, если их вызовут как свидетелей. Насколько мне известно, это не первый раз, когда Уолсон ведёт людей на верную погибель. — Это проще сказать, чем сделать. Он занимает этот пост почти пятнадцать лет. — Элти прав. Взять хотя бы те пять лет, что я служил под его командованием — на него регулярно поступали жалобы, но их просто не рассматривали. Хорошее настроение как рукой сняло. Соуп прикрыл глаза на мгновение — просто чтобы подумать секунду, как дальше ему следует поступить. По идее, его ещё не вызывали на допрос, так что Уолсон либо испугался Прайса, либо готовит что-то похуже. Он уже представил, какие проблемы будут после всего этого. Не только у него, но и у отряда. Даже если Соупа не уволят, его точно могут понизить в звании, вернуть к тому, от чего он так старательно бежал. — Успокойся, ещё ничего не началось. — Не началось, но я уже представляю, как всё может закончиться. Прайс был прав — под проверку попаду не только я, но и вы, ребята. — С мрачным видом он возвращается к завтраку, обдумывая миллион разных итогов этого события. Лучше быть готовым ко всему заранее, чтобы не разочаровываться потом. — Простите, что втянул и вас в это. Все хором тяжело вдыхают, словно он говорил это не в первый раз. — Эй, мисс Драма, — его окликает Гоуст. Он кивает головой на Роуча, тем самым переводя внимание с себя на него. — «Почему-то люди думают, что я глухой и слепой, а не просто немой». — Роуч выглядит самым счастливым из их компании — выиграл в лотерее миллион долларов, не меньше. Все внимательно смотрят на него, и теперь уже Соуп в роли переводчика тихо шепчет Газу слова друга. — «Так что они все поголовно развязывают языки при мне. Одна птичка нашептала мне, что на днях, пока вы были на задании, его начали подозревать в финансовых махинациях. Это хороший шанс прижать его». Сначала до МакТавиша не доходит, что он сам только что произнёс. Всего пару секунд он сидит с открытым ртом, обрабатывая полученную информацию. — Как грубо с их стороны — так думать про тебя. Ауч. Вы когда-нибудь видели, чтобы Гоуст защищал кого-то? Вот и для Соупа это стало открытием. И не совсем приятным. Он может вспомнить всего пару моментов, когда старший подбадривал его — когда ситуации уже утихали, вдали от всех, чтобы никто ничего не видел. А тут — так открыто и прямо на виду у всей столовой? Боже, его сейчас стошнит. Для остальных, видимо, это норма — каждый продолжает свою трапезу. Роуч только закатывает глаза: — «Плевать на это. Это очень помогает иногда». Достаточно потрясений за один только завтрак. Почему все непременно решают испортить ему настроение с утра? Он обязательно обдумает слова друга, но просто чуть позже и в другой обстановке. Как бы он ни пытался убедить себя, что за эти две недели он успокоился и понял поступок Гоуста, чужой голос убеждал его, что дело вообще-то не в Гоусте и даже не в Роуче, а в самом Соупе. Если бы он был другим, то не играл бы роль замены — в общем-то сам виноват, что угодил в ловушку своего разума и надумал то, чего на самом деле нет. Обжёгся. Не в первый раз. Только этот раз ему стоил очень дорого. — Что ж, держите в курсе, если что-то узнаете. — Он "случайно" промахивается и вместо плеча ударяет спокойно сидящего Газа по затылку. — Эй! — Чтобы не втыкал. — Завтрак был почти не тронут. Откуда организм будет брать необходимые элементы для энергии — его не волнует. Но он, как хороший друг, отдаёт этот проклятый пудинг Газу. Наверное, это единственная съедобная еда здесь, поэтому он ворует его у всех. Тот сразу же загорается как новогодняя ёлка при виде десерта. Роуч привлекает его внимание, когда он уже стоит с подносом, готовый уйти. — «Ты не мог бы помочь мне на терапии сегодня? Ребята будут заняты в это время». — Гоуст очень внимательно смотрит на Роуча, а потом переводит взгляд на него, Соупа. И смотрит так пристально — ещё хуже, чем в их первую встречу. Да, я уже понял, что нельзя обижать твоего друга-любовника, угомонись. Он этого не говорит, но он так думает. — Конечно, Джульетта. – Ещё один подзатыльник и счастливый он уходит под недовольные крики Газа и тихо смеющегося Роуча, потому что первый испачкался в пуддинге. Спиной чувствует чужой пристальное взгляд, аж до самой двери из столовой.

***

В обычное время он бы потратил этот день на заполнение отчётов, личную тренировку, ещё чуть-чуть других обязанностей сержанта, а следующий — личные и его самые любимые бои с Гоустом, подготовку рекрутов и уже более интересные отчёты. Но не все длится вечно, вот и его идеальная жизнь подошла к концу. По честному, ему хотелось бы закрыться у себя на недельку, глушить скотч, пока печень не откажет, и наконец-то дать эмоциями выйти наружу. Но он взрослый мужик, черт возьми, у него просто нет времени на это, да и ему уже давно не шестнадцать, чтобы так переживать разбитое сердце. Ему сейчас может помочь только работа, ну или могила, к ней, собственно, однажды его и приведёт эта самая работа. Не лучший расклад для молодого парня, да? Но он сам выбрал этот путь и на самом деле вполне этим доволен раскладом. Монотонная работа с бумагами с одной стороны дар, а с другой — проклятье. За время его отсутствия её накопилось достаточно, что он глупо стоит и гипнотизирует две большие стопки бумаг. Игры в гляделки тут не помогут, а значит он точно тут надолго застрянет. Время пролетает незаметно. Из мыслей его выводит стук в дверь, сначала он думает, что ему кажется, но стук повторяется. — Войдите. – Он быстро разминает шею, мышцы были неподвижны несколько часов подряд. Хотя для их работы это частая практика, ноеет всегда одинаково неприятно. В это время Роуч заглядывает в кабинет. — О боже, неужели уже пора идти? Прости, я совсем потерял счёт времени, столько работы накопилось. — "Всё в порядке, мы никуда не опаздываем". Соуп не знает каким был Санднрсон до всего инцидента, но он все равно готов поспорить со словами людей о том, что он такой же как Гоуст. Яркая улыбка, открытось и дружелюбие говорит совсем о другом. А если он такой только в присутствии близких, то... как МакТавиш так быстро смог доказать ему, что он тоже близкий, учитывая все последние события в его жизни? Или все из-за того, что он был частью 141 отряда? В любом случае мозгоправ творит чудеса. — Нам в 414 кабинет? – Говорит он, вставая из-за стола и собирая последние бумаги, с которыми он работал. Получив утвердительный кивок, они вместе выдвигаются к точке назначения. — "Я хотел кое-что с тобой обсудить," – вверх ногами читать не так удобно, но Соуп старается изо всех сил. — "а именно Гоуста". — Может все таки погоду, м? – Всё эти четыре часа за работой ему прекрасно удавалось не возвращаться к теме лейтенанта. Тем более, сегодняшнее утро показало, что у них снова все впорядке. Просто небольшие недосказанности, но с этим можно работать. — "После твоего отъезда," — как красиво его проигнорировали. — "мы много говорили с ним. Обсуждали прошлое, да и будущее. Думаю, ты уже в курсе всех сплетен о нас, – к сожалению, хочется сказать ему, но он стойко молчит. — но это все только слухи. Мы были хорошими друзьями, нас много раз отправляли работать вместе, мы просто хорошо выполняли работу в дуэте." — Я не верю слухам, по крайней мере, пока не увижу это своими глазами, да и не мне судить людей, так что тебе не нужно говор... Роуч перехватывает инициативу по управлению кресла, резко останавливается и поворачивается лицом к МакТавишу. — "Гоуст придурок, но думаю, ты это и без меня знаешь. Он отстраняется когда ему больно, страшно или когда он винит себя во всех смертных грехах этого мира. Так он поступил и в этот раз. Не воспринимай на свой счёт то, что он был так холоден, когда я вернулся". Роуч пытается оправдывать лейтинатна? Это что-то из ряда вон выходящие. Хотя, наверное, именно он должен это делать, учитывая все рассказы об их близких отношениях. Но разве он должен делать именно перед Соупом? Во что он, блядь, ввязался? — Нет, просто— — "Он много говорил о тебе, да о вас в целом. Как вы работаете в месте. Пойми, Гоуст переживает за тебя... за вас, вам стоит поговорить." – Смотрит так сурово, что у него бегут мурашки по коже. Почему он вообще поднял эту тему? Он поверить не может, что Гоуст вообще думал о нем. Господи, почему больше вопросов чем ответов. Сейчас совсем не подходящее время для того, чтобы выеснять личные отношения. Точнее этих отношений нет, только работа. Соуп строго для себя решил, что нужно закончить это сейчас, чтобы больше таких ситуаций не повторялось. Мысли, что он смог добраться до сердца Гоуста одурманили его и оставили самого с разбитым сердцем, так что просто нет смысла барахтаться в этом. Пора закопать яму. Роуч выжидающе смотрит на него, считывая весь мыслительный процесс на его лице. — Нам не о чем разговаривать, мы хорошие товарищи, как и раньше, у нас все хоро... — "Знаю я таких товарищей, которые испепеляют друг друга взглядами за завтраком с друзьями, а потом зажимаются в подсобке спортзала." – Теперь он понимает почему Роуч так понравился Гоусту: он не намерен сдаваться, когда чувствует, что прав; вцепился в самый сочный кусок и не планирует отпускать, словно голодная собака, что наконец-то дорвалась до еды. На такие заявления Соуп даже краснеет. И в самых смелых мечтах он не мог позволить себе представить такое. — Не было такого и никогда не будет, не понимаю о чем ты. И вообще-то мы опаздываем. – Стоит закончить этот неприятный разговор сейчас, нежели ещё и лучший друг Гоуста даст ему надежду, за которую он непременно схватиться, будет оберегать и лелеять, не замечая реальности. Уже проходили, хватит. — "Вам стоит все обсудить, – настаивает мужчина. Соуп только закатывает глаза. — о, и кстати, я кое-что накопал на нашего дорого капитана, я уверен, тебе это понравится." — Вот что стоит нам всем обсудить. И что это? – Они уже сильно опаздывают, но никого из них это не волновало. На самом деле было очень странно так спокойно разговаривать с по сути незнакомым тебе человеком — знакомы они в общей сложности пару дней, но каждый чувствует себя комфортно рядом с другим. Это все кексы с шоколадной крошкой. — "Это нужно показывать, так что вечером мы собираемся у меня после ужина, это будет целое шоу." — Заинтриговал, я точно буду. Только они доходят до нужного кабинета, как его окликает неизвестный солдат. Оба поворачиваются в его сторону. Вспомни говно и вот оно. — Сержант Джон "Соуп" МакТавиш, вас приглашают на допрос прямо сейчас. Проследуйте за мной, пожалуйста. – Соуп переводит хмурый взгляд с солдата на друга — он не может просто оставить его одного на терапии. — "Ты можешь идти, не переживай за меня. Скоро должен освободиться Газ, он подстрахует" – Тот словно читает его мысли и незамедлительно отвечает на все незаданные вопросы. — Ты уверен? – Уверенный кивок головы и напоминание о встрече после ужина. И вот он уже следует за солдатом. Все таки стоило пообедать, желудок неприятно скручивает от голода, а может просто от волнения. До такого он ещё не доходил. Конечно по дороге они встречают хмурого Гоуста. Солдат как можно осторожнее проходит мимо него, пока старший смотрит прямо в душу Соупа. Тот только пожимает плечами и продолжает идти. Что бы не произошло сейчас, он обещает себе выдержать это стойко.

***

Он честно не понимает смысл этого "допроса". Капитан Уолсон просто кричал на него все эти пятнадцать минут, прокурор, как он предполагает, только в самом начале сказал в чем его обвиняют. Ему не дали и слова сказать. Что ж, очень продуктивно. В целом ничего не изменилось с прошлых расследований с участием капитана - он все такой же уверенный в своей неприкосновенности и с короной на голове. Разве что Соуп чувствует себя заебанным как никогда в своей жизни. Ему хочется верить, что Роуч правда нашел что-то стоящее на него, иначе им всем будет не сладко. Перед тем, как вернуться к Роучу, он заходит к Прайсу. Все коротко пересказывает и включает записанную во время допроса аудиозапись. Он не шутил, когда говорил, что начал все документировать, когда дело доходило до работы с Уолсоном. Мужчина в свою очередь молча все выслушивает и только спокойно кивает головой в конце. Если бы ситуация не была такой напряжённой, он бы посмеялся с того, как это выглядит со стороны: элитный солдат подрывник пришёл пожаловаться своему капитану как двое придурков повели себя. Можно целую сценку ставить. Прайс просит переслать аудио ему и отправляет Соупа отдыхать. (“Ты выглядишь, как дерьмо, Соуп”, а в ответ: “Спасибо, и чувствую себя так же”) Он измотан. Чертовски измотан. Три недели на задании, ни одного нормального приёма пищи, всего пару часов сна, какие-то непонятки с лейтенантом, а теперь ещё и этот чертов рапорт. Слишком много для его бедной нервной системы. Ласвелл обещала небольшой отпуск после еще одного задания. Интересно, он умрёт до него или вовремя? Нет ничего лучше дешевого кофе из автомата в коридоре, так что он платить баснословные деньги за "3 в 1" и идет в мед крыло, решая дождаться ребят прямо у кабинета. Воспоминания накрывают без какого-либо предупреждения. Соуп потратил последние два часа своей жизни, чтобы убрать всю казарму за собой и товарищами. Не из своего желания, конечно. Пот противно стекал по лбу, а рубашка неприятно липла к спине. Он раз пять ходил менять воду, настолько тут было грязно, но сейчас все блестело, аж свое отражение можно было увидеть. Он последний раз проводит тряпкой у двери, как она резко открывается. Черт. Капитан входит так, словно МакТавиша тут и нет вовсе. Грязными ботанками ступая по еще мокрому полу, оставляя следы грязи на нем. Пока тот стоит синой к нему, осматривая все помещение, Соуп закрывает глаза и молится всем богам, чтобы тот принял его работу. Боги в этот вечер были не на его стороне. — Это что такое? - Он открывает глаза, чтобы посмотреть что же там такое. Капитан указывает на свои собственны свежие следы. — Сэр, это ваш след. — Почему он здесь? Разве я не сказал тебе вымыть все до блеска? “Потому что блядь ты сам только что тут прошел” - остаётся только в мыслях, ему не нужно еще больше проблем. — Сэр, я вымыл все до блеска, это я тоже сейчас вытру. - Он сразу же присаживается на корточки, начиная заново все натирать. Колени болели нещадно, как и поясница собственно. — Конечно, еще заодно и всю казарму заново, вот этим. - Мужчина с довольной ухмылкой протягивает ему маленькую щетку, меньше, чем ладонь солдата, для обуви. “Да ты блядь издеваешься надо мной?” — Раз тряпкой ты справиться не смог — работай вручную. Каждый. Чёртов. Квадратный. Сантиметр. До отбоя. А потом проверю — с лупой. — Сэр, это же издевательство. — Разве? А я думаю, что это воспитание дисциплины. Так что — чисти. Или пиши рапорт сам. Один за неуважение, один за неподчинение, и третий — за высокомерие. И посмотрим, как быстро тебя списывают в штабные крысы. - Весь разговор эта хитрая ухмылка не сходила с его лица, он словно довольный кот, который наконец-то поймал свою добычу. Шагает с гордо поднятой головой, прямо по руке Соупа. Тот корчится от боли, но молчит. Так проще, еще один раз, когда он молча проглотил такое неуважение к себе. “Когда-нибудь, ты и в глаза мне не сможешь смотреть от страха, ублюдок” — Эй, Тав, - Газ махал перед ним рукой, пытаясь привлечь его внимание, он выглядел встревоженным, как и Роуч, стоящий рядом с тростью. Еще бы, они зовут его уже пять минут, но реакции ровно ноль. — Тав, приди в себя. Может его загипнотизировали? Газ оставляет попытки достучаться до друга, смотря на Сандерсона самым серьезым лицом. Это точно элитные солдаты, а не кучка простых школьников? Роуч закатывает глаза на слова друга и просто берет, и бьет Соупа тростью по ноге. Тот складывается поплам от боли, что-то тихо себе шепча. Ну хоть кофе не пролил. — Брат, ты в порядке? - Мужчина присаживается перед ним на корточки, пытаясь понять что его друг там бурчит. — Мы минут пять звали тебя, но ты никак не реагировал. Только Соуп не скажет, что после воспоминания с мытьем полов, он вспомнил как его уже наказывали силой за то, что задал прсотой вопрос, а удар Роуча только подкрепил эти ощущения вживую. Он только машет рукой, мол, все нормально, и выпремляется. — Просто задумался. Как прошла терапия? - Он прячет дрожащий голос в стакане с остывшим кофе, делая большой глотой. Мерзость. — Вижу, ты теперь пират, Джульетта. — “Спринты пока запретили бегать, но в целом жить можно. Как допрос?” - Соуп может только поморщиться от вопроса друга, параллельно тихо переводя для другого солдата. Газ наконец встает на ноги, вопросительно выгибая бровь. — Уже был допрос? Что сказали? - Он хлопает того по плечу, призывая Соупа встать - им пора на ужин. Конечно, МакТавиш рассказывает им все, что происходила на протяжении этих пятнадцати минут. Роуч агрессивно жестикулирует на это, а Газ просто озвучивает свои мысли, но они оба сходятся на ненависти к тем мудакам. По дороге они встречают и Гоуста. Соуп пересказывает все ему, тоже довольно забавная картина: Гоусту пришлось склониться, чтобы слышать тихий рассказ сержанта, пока тот хоть и говорит тихо, но показывает все свои эмоции руками. Признается смелости не хватит, но Соуп в этот момент он вновь почувствовал себя важным для лейтинатна. Будто и не было этой игры в молчанку, будто не он растаптал пакет с едой, а вместе с ним и чувства сержанта. Все было хорошо, как обычно. Ужин проходит тоже обычно: больше всех говорит Соуп, Газ, не скрываясь, ворует у всех десерты и иногда подшучивает над другом, Роуч тоже иногда вставляет свои подколки, а Гоуст молчит. У них все впорядке.